Научиться бы не париться по пустякам

— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов… — шептал Рома, уткнувшись в конспекты и нахмурив брови. «Бля, ну я же нихуя не запомнил» — проскользнуло в голове, прежде чем он ощутил плечами вес чьих-то рук. — Ага! — раздался выкрик, который заставил Пятифана вздрогнуть и резко обернуться. Позади стоял Бяша, который вернулся из круглосуточного магазинчика, и расплывался в улыбке, обнажая зазор меж зубов. — Уй, блять! — шутливо выругался Ромка, поеживаясь, — А если б я с испугу уебал? — Че мне твое «уебал», — загоготал Будаев, вставая в боксерскую позу. Он сжал кулаки и стал нелепо размахивать ими в разные стороны, — Я б тебя в ответ о-о-от так, о-о-от так, на! Пятифан захлопнул тетрадь и стал посмеиваться, озираясь по сторонам. Август почти закончился, солнце вступило в ожесточенную борьбу с подступающими осенними грозами. Целыми днями стояла невыносимая духота, а к ночи начинался смывающий все на своем пути ливень… А в следующие сутки все повторялось в точно таком же порядке. Настал резервный день вступительных экзаменов для тех, кто не успел сдать их в первую волну. Две недели после дембеля Рома провел в поселке вместе с Бяшей, который приехал на летние каникулы. Парни валяли дурака, рассказывали друг другу разные истории — Игорь про учебу, Пятифан про армию. Будаев также пытался кое-как подготовить товарища к экзаменам, но получалось это крайне плохо. Когда юноши брались за учебники, проходило не больше получаса, как они уже сидели на крыльце, курили, а потом слонялись по проселочным дорогам до самого утра. Антон же оставался жить в городе, иногда созваниваясь с членами команды Вольтрона. После дембеля Рома переночевал в квартире семьи Петровых, и уехал на следующее утро. С того самого момента возможности встретиться не было, и сердце Пятифана ныло от тоски. Сегодня они с Антоном должны были увидеться на вступительных, отчего парень постоянно рыскал глазами по толпе абитуриентов, в надежде увидеть знакомые белоснежные локоны. Бяша вызвался сопроводить Ромку, после чего хотел заселиться в общежитие и остаться ждать друзей там, а также постараться занять им самую лучшую комнату. — Ну, куда идти-то? — спросил Пятифан, засовывая тетрадь под олимпийку. В ней было жарко, Рома уже чувствовал, как с его лопаток бегут тонкие струйки пота, но другого варианта пронести такое количество шпаргалок незаметно он не придумал. Закрепив тетрадь под резинку спортивок у спины понадежней, и прикрыв поясницу подолом кофты, парень сложил руки на груди и осмотрелся. Город, в котором находился техникум Бяши, был чем-то средним между совсем уж дырой, и приличным местом жительства. Население не более двухсот тысяч человек, единственное градообразующее предприятие — металлургический завод, расположенный почти впритык к жилому сектору, несколько трамвайных путей, пронизывающих улицы хаотичной паутинкой, множество слегка облупленных хрущевок и река шириной около ста метров, разделяющая городок на две части. Путь от родного села Ромы до сюда занимал около семи-восьми часов на автобусе. Как-то раз парень спросил друга, как он вообще нашел это место, на что Бяша ответил: — Моя мать здесь родилась, но потом батя ее в наше родное захолустье утащил. Вот она и сказала, мол, поступай, возвращайся к истокам, будешь металлургом, на! А я и не против, лишь бы не служить. Когда Пятифан узнал об этом городе поподробней, он понял, как Игорю удалось поступить, хотя он был не умнее друга. Как бы парадоксально не звучало, в городе металлургов крайне не хватает желающих обучаться на «заводских» специальностях, отчего в училищах часто объявляют дополнительный набор, куда берут уже чуть ли не всех без разбора. Сейчас Рома осматривал двухэтажное здание приемной комиссии, в котором был при подаче документов. Стены отливали желтоватой краской, а в окнах то и дело мелькали люди. Территория, прилегающая к строению, обустроена под небольшой сквер с лавочками и клумбами. Подростки, в основном, молодые парни, то входили в здание, то выходили, создавая у дверей толкучку. Пятифан хотел было направиться к общей массе людей, но Бяша его остановил, схватив за локоть. — Нам туда, — сказал он и потащил друга за собой. Парни стали спускаться по асфальтированному склону, в сторону скромной серой набережной. — А че тогда все там забыли? — спросил Рома, доставая из кармана спортивок пачку сигарет. — Они дибилы просто, это каждый год так, на, — засмеялся Бяша, перекладывая сумку с вещами из одной руки в другую, — Там на дверях черным по белому написано — «Вступительные экзамены в корпусе номер два», а они ломятся в первый. Пятифан усмехнулся, выпуская в воздух облако дыма. Друзья направились вдоль реки, ступая по местами разбитой и надколотой плитке набережной. Рома немного наклонил голову в сторону и помассировал мышцы шеи, которые неприятно ныли после продолжительной ночной поездки на автобусе. Ему было тошно от того, что вечером снова придется усесться в неудобное кресло, отправится домой уже без друга и мучительно ждать результатов поступления на протяжении почти недели. Путь до корпуса номер два занял не более пяти минут, он находился совсем недалеко от здания приемной комиссии. Четырехэтажное кирпичное здание пряталось в небольшом прибрежном перелеске среди деревьев, и направляло на парней свои окна, словно наблюдало за их прибытием. — Ну вот, здесь обычно проходят пары, — сказал Бяша, указывая на постройку, куда лениво стекались абитуриенты, — Сейчас там и проводят экзы. Пошли тебя искать, на! Рома не понял, где его надо искать, но покорно зашагал по дороге к воротам училища. Парни преодолели железное решетчатое ограждение и поднялись по ступенькам крыльца. Игорь бесцеремонно растолкал небольшую толпу парней и девчонок у информационного стенда и стал бегать глазами по вывешенным на доске листам. Пятифан стоял в стороне и тянул шею, чтобы понять, что пытается сделать друг. Пару мгновений спустя он понял, что это фамильные списки аудиторий. — Тебе в двести пятую, это на втором этаже, — сказал Бяша, когда протиснулся среди людей и подошел к другу, — Антоха будет в двести первой, это на другом конце коридора, на. Рома кивнул и немного поежился. Все-таки он волновался. Ладони его потели, когда он думал о предстоящем экзамене, ведь школу он закончил три года назад и знаний, если они и были, никаких уже не осталось. Надежда только на шпаргалки и на интуицию. — Не переживай, я здесь как нехуй списал, на! — сказал Бяша, когда увидел нотки волнения на лице друга, — Ну, я пошел? Дальше разберешься? — Давай, брат, до встречи, — сказал Пятифан с легкой улыбкой, после чего крепко пожал руку товарища. Будаев скрылся за воротами. Рома так и не отыскал Антона, а мобильника с собой не было, так что не оставалось ничего кроме как пойти в аудиторию. Это было помещение, ничем особо не отличающееся от обычного класса — такая же доска, такие же парты, такие же окна и, кажется, будто даже шторы были того же цвета, что и в сельской школе. Пятифан сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел в окно. Сквозь редкие деревья было видно мирно протекающую реку, а вдалеке возвышались строительные краны судоремонтного предприятия на другом берегу. Спину слегка царапали листы тетради, отчего Рома старался особо не двигать корпусом. Рядом с ним сидел такой же парень — немного замученный жарой и тяготами поступления — только моложе. Пятифан вообще казался самым взрослым. Видимо, остальные были новоиспеченными выпускниками школ, которые бежали от военного призыва, как и сам Ромка несколько лет назад. Ну, для Пятифана армия позади, так что бежать ему не от чего. Сейчас он бежит не «от», а «к». Перед глазами невольно начинает всплывать образ Антона, и парень погружается в мысли в ожидании начала экзамена. Идея поступить в одно училище, конечно, очень грела душу. Четыре года Рома проведет в компании любимого человека, разве это не может не радовать? Но липкое чувство вины начало прокрадываться в мысли еще в первую неделю после дембеля. Пятифан понимал, что Петров сам рвется поступить в этот небольшой странноватый городок, от которого веет тоской, и где периодически пахнет токсичными выбросами с завода. Но у Антона ведь столько амбиций, столько таланта, столько нереализованных желаний. Может, он хотел бы поступить куда-то ближе к культурному центру страны, может вообще уехал бы в столицу, если бы Рома не привязал его к себе. Сам Пятифан так высоко не замахивался. В приличное училище ему не пробиться, а на платное обучение рассчитывать и не стоит, это ему объяснил отец. Объяснил четко и доходчиво. И теперь Антон будет учиться на слесаря, электрика, механика, или, Бог знает, на кого, лишь бы быть рядом с Пятифаном. Из-за этого последний чувствовал большую ответственность. Петров, конечно, с достоинством нес тяготы службы в армии, так что и на инженерной специальности в техникуме он справится. Но хочет ли он именно этого?.. Поток мыслей Пятифана прерывается громким голосом женщины. На вид ей не больше сорока, но то, как она говорит и двигается, намекает на более внушительный возраст. Одета она скромно, но опрятно — в строгое черное платье. Чем-то эта женщина напоминала бывшую классную руководительницу Лилию Павловну, отчего Рома будто снова оказался в стенах школы. Он не мог понять, какие чувства вызывает эта ассоциация — ностальгию по беззаботному детству, или отвращение к нудным урокам и вечным выволочкам у завуча. — Дорогие абитуриенты, меня зовут Ксения Васильевна, я директор училища, — начала женщина, сложив руки в замок на уровне талии, — Сейчас я проведу небольшой инструктаж по вступительным экзаменам, после чего можно приступать. Экзамен состоит из трех блоков — русский язык, прикладные аспекты математики, прикладные аспекты физики. И если с первым у Ромы все было хорошо, то со вторым не очень, а с третьим уж и подавно. Спустя час кропотливой умственной работы, Пятифан почувствовал потребность выйти в туалет и освежить в памяти некоторые математические формулы. Он поднял руку и, с позволения наблюдающего, направился к выходу из кабинета, стараясь ступать так, чтобы тетрадь за спиной не издавала лишнего шуршания. В коридоре было пусто и тихо, только лишь какая-то женщина, видимо, тоже наблюдающая, сидела на стуле у окна и читала книгу. Рома тихо спросил у нее, в какой стороне уборная, после чего направился в другой конец коридора по указаниям. Он шел, спрятав руки в карманы спортивок, и рассматривал висящие на стенах стенды. Кое-где висели распечатанные фотографии студентов, которые участвовали в концертах, конкурсах и разных городских мероприятиях. Но преобладали слащавые плакаты, на которых молодые парни и девушки натянуто улыбались, показывали палец вверх, и над ними красовалась надпись «Учись у нас!». Дверь в туалет находилась прямо напротив двести первой аудитории. «Где-то там сейчас сидит Тоша» — подумал Пятифан и невольно улыбнулся. Он слегка толкнул дверь в уборную, и она со скрипом отворилась, впуская парня в небольшое помещение с кабинками и раковинами, побитыми временем. Рома осмотрелся и услышал в одной из кабинок шевеление. Он решил спрятаться в последней, чтобы никто не помешал его списыванию, но когда юноша зашагал в нужном направлении, дверца средней кабинки отворилась, и оттуда вышел парень. Пятифан на секунду замер, после чего в голову ударила волна адреналина. Он захлопал ресницами и попытался понять, не кажется ли ему то, что он сейчас видит. Среди перегородок появился Антон. — Тош? — прошептал Рома, чтобы убедиться. Он словно не верил собственным глазам. Петров поднял взгляд и тоже застыл на несколько секунд, после чего моментально расплылся в улыбке. — Рома! — вскрикнул Антон, стараясь подавить голос. Пятифан громко вздохнул и бросился к парню. Он прижал его к себе, обвивая руки вокруг талии, и тут же зарылся носом в шею. Петров не растерялся, и тоже обнял товарища, крепко сцепляя руки на лопатках. Захрустели страницы тетради, но Рома этого не услышал. В его ушах шумело сердце, которое было готово выпрыгнуть наружу, попутно ломая все ребра. Горло словно пережало от волнения, и Пятифан вспомнил, что нужно дышать. Он вдохнул. Вдохнул, и оцепенел еще больше. Запах Антона, который почти выветрился из памяти за время разлуки, ударил в нос, преодолел путь от нервных окончаний к разуму и заставил Рому жалобно простонать от удовольствия. Петров сжал ладони, хватаясь за ткань олимпийки, и ему казалось, что щеки сейчас сгорят от прилившей к ним крови. Парни провели в объятиях около минуты, после чего аккуратно отстранились, придерживая друг друга за локти. Рома стал спешно изучать черты лица Антона, стараясь уловить какие-то изменения, но все было как прежде. Зеленоватые глаза, аккуратный нос, скулы, которые стали более выраженными за время службы, мягкие губы и взгляд. Тот самый взгляд, до краев наполненный нежностью и искорками радости. — Я-я так соскучился, — запинаясь, сказал Пятифан, взяв Антона за щеки. Петров очаровательно усмехнулся, морща нос как котенок, отчего Рома сам невольно растянулся в улыбке. В коридоре послышались шаги, отчего оба парня встрепенулись. Когда скрипнули петли входной двери, Рома почувствовал, как Антон схватил его за ворот олимпийки и потянул на себя. Пятифан машинально зацепил рукой дверь кабинки, отчего она захлопнулась и спрятала в своих недрах двоих влюбленных. — Бля, ну что, какой у тебя вариант? — послышался голос со стороны раковин. Из-за тесноты кабинки Петрову пришлось согнуть одну ногу в колене и поставить ее на крышку унитаза, а Рома опирался руками о кафельную стену позади друга. Он нависал над Антоном, почти полностью закрывая его от света люминесцентных ламп. Парням приходилось находиться непозволительно близко, чтобы их не заметили и не услышали, отчего трепет внутри обоих нарастал с каждой секундой. Рома чувствовал горячее дыхание Антона и видел, как подрагивают его ресницы. Пальцы Петрова все еще сжимали ворот олимпийки, а грудь Пятифана прерывисто вздымалась. Он сглотнул, ненадолго зажмурился и стал слушать. — Второй. А у тебя? — раздался еще один голос. Судя по всему, это были два парня, которые хотели помочь друг другу со сдачей вступительных. «Умеют же люди появляться невовремя» — подумал Рома, вспоминая, как на службе Миша ворвался в каптерку на самом интересном месте. — У меня третий… — разочарованно протянул один из парней. Послышался шорох бумаги, и Пятифан предположил, что это шпаргалки. Он тихо вздохнул, понимая, что придется ждать, пока эти двое закончат. За дверьми кабинки начался оживленный обмен знаниями. Рома почувствовал, как хватка Петрова слабеет, и пальцы его начинают путь по коже шеи. Пятифан ошарашено посмотрел на товарища, а тот, в свою очередь приложил палец к губам, призывая к молчанию. После его лицо озарилось той самой хитрой, немного коварной ухмылкой, которую Рома частенько видел в армии. Парень понял, что сейчас начнется провокация, и ему нужно запастись терпением. Антон, касаясь лишь слегка, провел от самых ключиц до кадыка, вызывая у Пятифана волну мурашек. Тот немного вздрогнул, дернув плечами, и закусил губу. Руки Петрова продолжили скользить к скулам, после чего он зарылся пальцами в волосы Ромы, притягивая его к себе. Когда их губы соприкоснулись, Пятифан почувствовал головокружение. Как же преступно долго он этого не ощущал. Мысленно Рома удивился тому, как сильно истосковался по Петрову всего лишь за две недели. Он сам не заметил, как его правая ладонь оказалась на талии Антона. Разговор за дверьми все не утихал, а Петров был не намерен прекращать свою провокацию. Он знал, что потом Пятифан предъявит ему за это, пускай и в шуточной форме, но сил ждать уже не осталось — он слишком соскучился. Антон отстранился лишь на пару секунд, после чего слегка сжал локоны Ромы, и приоткрыл губы, высовывая язык. Он аккуратно, но с некоторой настойчивостью, вовлек Пятифана в глубокий поцелуй. А сам Пятифан и не был сильно против. Мир вокруг него стерся и перестал существовать, отчего голоса парней звучали как отдаленный гул парохода. Рома продолжал одной рукой опираться о стену, ибо в ином случае просто потерял бы равновесие от переполнявших его чувств и выпал из кабинки. Антон не прекращал активно двигать губами и языком, чувствуя, как Пятифан приподнимает подол его рубашки, и пальцы движутся к ребрам, словно крадутся к чему-то очень запретному и хрупкому. Касания его такие горячие, обжигающие. В следующее мгновение дыхания не хватает, отчего Петров приостанавливается и начинает хватать ртом воздух, стараясь делать это как можно тише. — Эх, блять… — как-то громко тянет один из парней, — Точно я пролечу, и служить загребут. — Не унывай! — отвечает второй. Судя по тону его голоса, он улыбается. Дальше раздается характерный звук хлопка по плечу, — Армия не для того, чтобы увидеть танки, а чтобы узнать все прелести гражданки. В воздухе висит тишина. Антон и Рома переглядываются, и лица их краснеют еще больше от подступающего приступа смеха. Петров выпускает товарища из хватки и прикрывает рот руками. Его плечи прыгают в беззвучном хихиканье. Пятифан заражается приступом веселья и прикусывает щеки, чтобы не захохотать во весь голос. — Вот ты мудак! — со смехом восклицает парень, который минуту назад разочарованно жаловался на жизнь. В унисон раздается еще несколько смешков, пока в пределах кабинки происходит настоящая борьба с подступающей истерикой. — Пошли уже, — говорит второй парень, тон его голоса становится спокойнее, после чего раздается хлопок двери уборной, и помещение снова погружается в тишину. Рома и Антон снова переглядываются и смеются уже в голос, стараясь быть не настолько громкими, чтобы их было слышно в коридоре. Пятифан слегка отталкивается рукой от стены, отлипает от друга и пятится назад, спиной открывая дверь и оказываясь снаружи. Петров все еще улыбается и поправляет рубашку. — Ну, вижу, рад ты меня видеть, — сложив руки на груди, ехидничает Рома. Антон прищуривается и проводит рукой по волосам, заправляя назад упавшие на лоб волоски. — Да ты тоже не промах, — подкалывает он в ответ, — Я пойду, а-то давно уже пропадаю. Петров выходит из кабинки и заглядывает Роме в глаза. Пару секунд они молчат, после чего Пятифан тихо произносит: — У ворот? — У ворот, — подтверждает Антон, и скрывается за дверьми уборной. «Как же хорошо, как же славно, что мы понимаем друг друга с полуслова» — проносится в голове Ромы. Сердце его кружится в вальсе, отчего кажется, будто кровь начинает бурлить. Счастью Пятифана нет предела. Он просто обязан сдать все экзамены, чтобы быть рядом с Антоном, чтобы ощущать подобное каждый день. Рома улыбается, устремив взгляд в пустоту, после чего осекается и вспоминает свою изначальную цель посещения туалета. Он достает из-за спины тетрадь, и начинает дрожащими руками перелистывать страницы в поисках нужной информации. Буквы двоятся и прыгают по строчкам. Наконец, Рома запоминает пару формул и, на слегка ватных ногах, возвращается в аудиторию. Концентрироваться тяжело — адреналин все еще властвует над телом, но Рома старается выровнять дыхание и протирает лоб тыльной стороной ладони. «Так, ладно, надо все успеть» — думает он и приступает к работе. Спустя два часа и еще несколько походов в туалет, Пятифан сдает экзамены на проверку и выходит на улицу. Он шумно вздыхает и направляется к воротам, у которых стоит несколько небольших групп молодых людей. Они переговариваются, смеются, курят и обсуждают прошедшие экзамены. Рома вышел за территорию училища и отдалился метров на пять, подыскивая, где бы встать. Наконец, он решил облокотиться о дерево рядом с дорожкой, ведущей к воротам. Отсюда видно людей, выходящих со вступительных, так что Антона он не пропустит. Пятифан вытаскивает тетрадь из-за спины, закуривает сигарету и устремляет свой взгляд на оживленную толпу. Конечно, в основном это парни — глазами Рома увидел лишь две-три девушки. Понятное дело, на заводские специальности дамам идти не особо-то и хочется. Краем уха Пятифан слушает сбивчивые разговоры, но взгляд его не отлипает от ворот. Наконец, минут через сорок, показался Антон. Он протиснулся среди людей и стал озираться в поисках Ромы. Тот, в свою очередь, тут же расплылся в улыбке и оттолкнулся спиной от дерева, выходя на середину дороги. Петров заметил друга и засеменил к нему. — Ну как? — спросил с улыбкой Рома. — Устал, — протянул Антон, вытягивая руки вверх и разминая суставы. Парни остановились напротив друг друга, сцепляясь взглядами. Пятифана тянуло прильнуть к губам товарища, или, хотя бы, заключить в объятия. Но вокруг было слишком много лишних глаз, так что Рома лишь положил руку Антону на плечо. — Пройдемся? Парни зашагали через перелесок, направляясь в сторону набережной. Они приблизились к границе, где начинается плитка, но увидели спуск на небольшой пляж, который ведет под мост, соединяющий две половины города. Потянуло прогуляться у кромки воды, так что Рома и Антон стали пробираться вниз, аккуратно ступая полубоком. Пляж пустовал, что было очевидно. Кому захочется здесь слоняться в будний день? Да и место не очень примечательное — кое-где валяется мусор, пустые бутылки из-под алкоголя и множество сигаретных окурков. Когда друзья приблизились к мосту и оказались около бетонных колонн, сверху послышался грохот. Кажется, это прошелся старый разваливающийся трамвай, под колесами которого мост заходил словно ходуном. Эхом распространился среди полутьмы стук железных колес. Завораживающая атмосфера, пускай и слегка пугающая. — Смотри, утки! — сказал Антон, приближаясь к линии воды. На выступах колонн, погруженных в воду в десяти метрах от берега, действительно скучковались три птицы. Они суетливо чистили свои перья, периодически оглядываясь по сторонам. Рома наблюдал за Петровым и наслаждался дуновениями прохладного ветра, который приходил с реки. Пятифан осмотрелся и, когда понял, что никого вокруг нет, приблизился к другу со спины. Он смиренно положил подбородок на его плечо и обвил талию парня. Антон немного вздрогнул от неожиданности, после чего прижался ухом к Ромкиной щеке, продолжая наблюдать за утками. Парни стояли, не шевелясь и не говоря друг другу ни слова, а лица их озарялись улыбкой и оттенком румянца. Серость города стала не так заметна, когда в глазах запрыгали искорки счастья от встречи с любимым человеком. Около пяти минут они провели в смиренной тишине, лишь шум воды порой возвращал в реальность. Антон ощущал себя словно во сне. Было так тяжело привыкнуть к новой обстановке. Он до сих пор просыпался в семь утра, так как на службе привык именно к такому режиму. А еще ему было непривычно видеть вокруг себя столько людей. Армейский мир казался теперь таким маленьким и камерным в сравнении с целым городом, который врывался в разум шумом машин, топотом прохожих, грохотом строительных кранов. Но сейчас, ощущая спиной тепло Ромкиного тела, Антон не переживал. Он был уверен, что со временем он полюбит этот город, лишь бы Пятифан был рядом. — Когда ты домой? — тихо спросил Петров, накрывая своими ладонями руки Ромы. Пятифан поморщился, прерывисто выдохнул и, в очередной раз, зарылся носом в шею парня. — Сегодня вечером, — пробубнил он, задевая губами кожу. Антон захихикал от щекотливого ощущения и прикрыл веки, стараясь максимально насладиться временем, которое можно вместе с Ромой, — А ты? — Меня отец обещался забрать, — Петров поднял правую руку и посмотрел на часы, — Часа через два. — Может, с Бяшей пересечемся? Пока время есть, — оживился Пятифан. Он рывком поднял голову и стал буравить Антона взглядом, насколько это было возможно сделать из-за спины. — Давай, — с легким смешком ответил Петров, поворачиваясь в сторону. Он наткнулся на лицо Ромы, которое было так близко, что носы парней соприкоснулись. Пару секунд Антон смотрел в карие глаза, после чего приподнял голову и слегка укусил Пятифана за кончик носа. — Да блин! — со смехом воскликнул Рома, выпуская парня из рук. Была у Петрова такая привычка проявлять любовь в укусах, и это всегда очень забавляло Пятифана. Парни отстранились и зашагали в сторону склона, откуда пришли изначально. Они добрались до того самого сквера у здания приемной комиссии и сидели на лавке в ожидании Будаева, который обещал Антону во время телефонного разговора, что будет через двадцать минут. Прошло уже больше получаса, но парни были готовы опозданию друга — это в его стиле. Рома сидел боком, поджав под себя правую ногу. Он упирался локтями о спинку лавочки и смотрел на другой берег реки. Ему было так интересно там побывать, потому что дома за мостом казались выше, красивее, опрятнее. Антон же пытался справиться с жарой. Он запрокинул голову назад, оперся затылком о деревянную перекладину и смотрел в небо, размеренно вдыхая горячий воздух. Солнца в этот день не было — город находился словно под серым куполом, и было сложно понять, облака это или смог от завода. Друзья лениво переговаривались о своих ожиданиях от поступления и учебного года, когда вдалеке послышался свист. Со стороны перекрестка на них надвигался Бяша. «Как всегда, появление эффектней некуда» — подумал Рома, устремляя взгляд в сторону друга. — Ну дарова, на! — Игорь растянулся в улыбке, приветствуя Антона, с которым они не виделись с момента Ромкиного дня рождения. Петров встал и крепко обнял друга, похлопывая его по спине, — Написали? — Написали! — на выдохе резюмировал Пятифан, тоже поднимаясь на ноги. — Ну, пошлите, город покажу, он у нас небольшой, — сказал Бяша, совершив пригласительный жест рукой. «У нас» — повторил мысленно Рома. Видимо, Игорь уже настолько привык к этому месту за три года обучения, что начал считать его своим настоящим домом. Бяша повел друзей в сторону главной улицы, которая имела ответвления в любой район города. Антон и Рома озирались по сторонам, изучали дома и магазины, обсуждали марки проезжающих машин. — Щас я вам покажу, где общага находится, на! — сказал Будаев, разводя руками в разные стороны, словно приглашая друзей к променаду. Он был очень взволнован тем, что теперь все члены команды Вольтрона в сборе, и до сих пор не мог забыть тот вечер, когда впервые узнал о планах Антона и Ромы. Бяша тогда лежал дома на диване и скучал. Он уже сто раз пожалел, что не остался на лето в общежитии училища — там у него хотя бы были друзья, да и погулять есть где. А в этой дыре что? Речка, пустующий дом Петровых, который уже выглядит как заброшка, и местное сельпо. Будаев грустно выдохнул, и хотел было направиться на перекур, как вдруг раздалась трель телефона. Мать его никогда не отвечала на звонки, так что он по обыкновению поднял трубку и со смехом произнес: — База торпедных катеров на проводе! — Беспокоит Кремль, позовите президента Будаева, — это был ехидный Ромкин голос. Друзья всегда подшучивали друг над другом, когда им доводилось поговорить по телефону. Из трубки раздался смех. — Пятифан, привет, на! — Игорь облокотился о комод, на котором стоял телефонный аппарат, и подпер подбородок рукой, — Ну че, дембельнулся? — Еще как, епта, — ответил парень, после чего послышался еще один, более тихий и недовольный голос. — Не матерись, Оля услышит! — уловил Бяша наставления Антона. — И Тошик с тобой? — радостно спросил Будаев. — Да, я сейчас у него, — ответил Рома с усмешкой, — Послушай, дело есть. Мы тут… Пятифан ненадолго прервался, а Бяша затаил дыхание в нетерпеливом ожидании слов друга. — Мы решили к тебе в училище поступать… Поможешь? Мир на секунду остановился, после чего завертелся словно на карусели. Игорь смотрел в стену, приоткрыв рот от удивления, и невольно сжимал трубку телефона все сильнее. Перед его глазами уже замелькали события будущего, в которых он и его друзья живут вместе в общежитии, пропускают пары, чтобы сбегать в столовую, шляются по улицам города в поисках приключений и проводят дни напролет вместе. Как в школьные времена. — К-конечно, брат! — чуть ли не закричал Бяша. Глаза его искрились от радости, а сердце отплясывало чечетку. — От души, Игорек! Завтра увидимся, если ты дома, — сказал Рома, после чего звонок сбросился. Будаев продолжал стоять у комода, сжимая трубку в руке. Он, сквозь прикрытые веки, смотрел в пустоту и не мог перестать улыбаться. Еще неделю назад парень изнывал от того факта, что скоро начнется учеба. Теперь же он ждал этого как никогда. «И жизнь хороша, и жить хорошо» — вдруг подумал Бяша, вспоминая стихотворение русского классика Владимира Маяковского. Игорь положил трубку и направился на улицу, погруженный в свои мысли и ожидания. Сейчас Бяша хотел успеть показать друзьям как можно больше своих любимых мест в городе, но времени оставалось все меньше. Трое парней приблизились к мосту. — Я обычно до шараги на трамвае доезжаю, на, — сказал Будаев, указывая рукой на рельсовые пути, которые разрезали мост на две половины, — Но сейчас можем пешком пройтись. Антон и Рома почти одновременно кивнули и проследовали за товарищем. Когда парни ступили на мост, нагрянул внушительный порыв ветра. Стало свежо, отчего Петров с облегчением выдохнул. Он устремил свой взгляд на реку, которая простиралась далеко, к горизонту. Можно было видеть границу берега, где заканчивается город и начинается лесной массив. Вдалеке показались очертания грузового корабля. Бяша шел посередине и рассказывал разные истории, каждая из которых была связана с определенным местом в городе. Ему приходилось почти кричать — из-за шума проезжающих в метре от пешеходной дороги машин голос его терялся. Наконец, поток автомобилей стал не таким громким, когда друзья сошли с моста и продолжили путь по менее оживленным улицам. Бяша свернул во двор, окруженный тремя пятиэтажками, и направился в сторону гаражного кооператива. — Здесь район у нас не самый благополучный, — оборачиваясь, говорит Будаев. Он идет немного впереди парней, а они семенят за ним, как цыплята, — Так что у гаражей аккуратней, на. Друзья оказываются на изъезженной машинами дороге шириной около пяти метров, по обе стороны которой располагаются ряды железных коробок. — Можно еще со стороны улицы зайти, но здесь быстрее всего, — говорит Бяша, продолжая путь. Рома поеживается. Не самое приятное место — стены местами сгнили, краска облупилась, а в памяти стала всплывать детская страшилка про черный гараж, которую Будаев так боялся в шестом классе. — А не боишься, что черный гараж за жопу укусит? — издевательски протянул Пятифан. Бяша бросил на друга недовольный взгляд через плечо и ничего не ответил, продолжая путь через ряды. Рома пожал плечами, не получив должной реакции на свой подкол, и устремил взгляд вдаль. Виднелось шестиэтажное бетонное здание с множеством окон. Чем ближе парни к нему приближались, тем меньше сомнений оставалось, что именно это и есть общежитие. В окнах можно было разглядеть убранство комнат — везде оно было разное. Где-то висели аккуратные шторы, где-то прямо на оконных рамах сушились вещи, где-то на подоконнике стояли цветы, а где-то виднелись фигуры студентов, которые высовывали свои головы наружу, чтобы покурить. — Вот она, ваша будущая берлога! — воскликнул Бяша, когда парни приблизились к зданию, огражденному забором. Судя по всему, это была задняя часть постройки, потому что входных дверей Рома и Антон не увидели. Игорь приблизился к прутьям забора, которые были разведены в стороны, и протиснулся в дыру, оказываясь на территории общежития. Он поманил парней рукой, приглашая их последовать его примеру. Друзья переглянулись, но, все же, пролезли сквозь забор. — Мне почти удалось допиздеться с коменданткой, чтобы нас в одну комнату поселили, на, — начал Бяша, направляясь к углу здания. — Мы еще даже не поступили, — посмеялся Антон. — Поступите, — твердо произнес Игорь, кивнув головой. Парни обогнули здание и оказались перед его фасадом. Вход в общежитие представлял собой крыльцо с лестницей и табличкой «Жилой корпус №1». К ступенькам вела небольшая асфальтированная дорожка, которая прилегала, к тому же, к проезжей части улицы. — А вот это, — сказал Игорь, указывая рукой на противоположную сторону дороги, — Еще один учебный корпус. Но там занятия ставят очень редко, на. — А почему? — поинтересовался Рома, рассматривая здание техникума вдалеке. — Он для девчонок. — Чего? — протянул Пятифан. Он с удивлением посмотрел на друга, округлив глаза, — Я думал, этот техникум не популярен среди девушек. — Не, у нас есть и «женские» специальности, — произнося предпоследнее слово Бяша сделал характерный жест указательными и средними пальцами, как бы ставя кавычки, — Швеи, кондитеры, водительницы трамваев, на. Рома хмыкнул и достал сигарету. Раздался телефонный звонок. — Это отец, секунду, — сказал Антон, устремляя взгляд в дисплей телефона. Он приложил аппарат к уху, — Алло? Да. Угу. Я сейчас на… Петров повернулся к зданию и, прищурившись, стал искать глазами табличку с адресом и номером дома. — Ленина сто пятьдесят девять. Ага, жду, — юноша закончил разговор и грустно вздохнул, — Минут через десять мне придется вас покинуть, ребята. Лица друзей помрачнели, но Бяша ободряюще хлопнул Антона по плечу и сказал: — Ничего, моргнуть не успеешь, как на заселении окажешься, на! Рома закурил и посмотрел на Петрова. Он хотел как можно детальнее запечатлеть его образ в своей памяти до того момента, когда они встретятся вновь. Пятифан, как помешанный, бегал глазами по чертам лица парня, по его волосам, одежде, фигуре, стараясь делать это незаметно для Бяши. — Обязательно позвони, когда результаты узнаешь! — тараторил Будаев в попытке дать ценные наставления, опираясь на свой опыт студенчества, — В общагу ничего особо не бери, на. Все и так надыбано, ну, чайник там, утюг, холодос — все есть. Посуды можешь взять, чашку, тарелку, ложку, чтобы личные были. Постельное белье еще можно, лекарств… — Спасибо, брат, — прервал Антон сквозь легкий смешок. Его очень умиляла такая забота со стороны друга, но думать о заселении сейчас не хотелось, как и о чем-либо вообще. Было одно желание — остаться в компании членов команды Вольтрона еще хотя бы на час, погулять по дворам, поболтать о наболевшем. Но впереди предстояло томительное ожидание результатов поступления и долгая дорога домой по шоссе — отменить это было нельзя, как бы сильно не хотелось. Антон посмотрел на Рому и увидел в его глазах нотки печали. Петров был уверен, что и в его собственных глазах сейчас такой же оттенок грусти. Очень больно расставаться, пускай и ненадолго. Антон слегка тряхнул головой, отгоняя чувство тоски, и попытался мысленно убедить себя в том, что совсем скоро они с Ромой снова будут вместе. Лицо его озарилось легкой улыбкой, отчего и Пятифан стал спокойнее. К воротам ограждения подъехала машина, на которой отец Антона ездил уже больше семи лет, и парни поняли, что пора прощаться. Рома первый подошел к Петрову и внимательно посмотрел в глаза парня. Одними губами он произнес «Я тебя люблю», после чего притянул его за шею, заключая в объятия. Пятифан пытался сделать так, чтобы прощание выглядело максимально «по-дружески», так что не позволял желанию опустить руки с плеч на талию взять верх над разумом. Антон тоже сыграл свою роль в этом спектакле, похлопав Рому по спине, после чего поймал себя на мысли, что порядком устал от подобного. Устал скрываться, прятаться, переживать о том, что подумают прохожие или люди вокруг. Но ничего не поделаешь. Парни отстранились, напоследок улыбнувшись друг другу, после чего к Петрову подлетел Бяша. — Ну все, не хворай, не переживай, не раскисай, на, — весело произнес он, обнял друга и отошел к Роме. Антон вздохнул и зашагал к дороге. Он сел на заднее сиденье и кинул прощальный взгляд сквозь стекло автомобильного окна. Будаев и Пятифанов молча проводили удаляющуюся машину глазами, после чего посмотрели друг на друга. — Пойдем еще где-нибудь поползаем? — с ухмылкой предложил Рома. Лицо Бяши озарилось улыбкой. — Ну пойдем, на, коли просишь!