Научиться бы не париться по пустякам

По толстым стеклам автобуса барабанят капли дождя, создавая на улице почти непроглядную стену осадков. Рома прилип к окну и смотрел на друга, который провожал его с перрона. Множество других людей спрятались от непогоды в здании автовокзала, но Бяше, похоже, было все равно. Он стоял у платформы и махал товарищу на прощание, пока одежда пропитывалась водой и прилипала к телу. Челка его намокла, отчего волосы казались длиннее, лезли в глаза и свисали со лба под тяжестью капель. Пятифан с грустной улыбкой смотрел на друга, а когда автобус тронулся, тоже помахал ему в ответ. Небо темнело в преддверии ночи, и ливень способствовал надвигающейся темноте охватывать город. Когда за окнами пятиэтажки сменились промышленной зоной, Рома откинулся на спинку кресла и перестал смотреть на улицу. Он был приятно утомлен долгой прогулкой с Бяшей, но уже успел начать тосковать по Антону. Если бы Пятифан верил в Бога, то точно начал бы молиться, чтобы все получилось, как задумано. Кресло рядом с парнем пустовало, чему он был несказанно рад. За окном замелькали огни завода, возвращая интерес Ромы к обстановке снаружи. Парень снова устремил свой взгляд на улицу. Вдалеке виднелось огромное бетонное здание, от которого, словно вены, тянулись трубы, изрыгающие из своих легких клубы дыма. Гигантская постройка возвышается в темноте подкрадывающейся ночи, и даже дождь не в силах скрыть ее величественные силуэты. Даже внутри автобуса было слышно грохот рабочих молотков, звуки испускающегося пара, скрежет механизмов. Металлургический завод, как немой повелитель, казался одним большим ожившим организмом, который сейчас провожал транспорт вспышками своих огней, словно сверкал глазами. Рома поежился, но не смог оторвать взгляд от пугающей картины. Только когда стены производства скрылись за линией леса, он закрыл глаза и постарался поудобнее устроиться в кресле, чтобы немного поспать. Но сон никак не мог овладеть разумом. Пятифан находился в каком-то трансе. Он и не спал, и не бодрствовал, все время блуждая среди своих мыслей, которые не выстраивались в общую картинку. Наконец, когда время перевалило за полночь, Рома впал в легкий и беспокойный сон. Проснулся он только под утро, когда автобус въезжал в тот самый город, откуда несколько лет назад отправлялся армейский состав. Пятифан протер глаза и взглянул на улицу. Дождь почти перестал, лишь изредка на землю падали крупные капли, а небо окрасилось в грязно-голубой, предвещая еще один жаркий день. Юноша потянулся, насколько это было возможно, чтобы размять затекшие мышцы, и устало вздохнул. Сейчас нужно совершить пересадку на другой рейс, который будет только через час, так что необходимо придумать, чем себя занять. Рома вышел из автобуса, оказываясь в объятиях прохладного воздуха. Пахло свежестью и сырым асфальтом. Пятифан тут же закурил, отчего закружилась голова, и немного подкосились ноги. Он вспомнил, что последние сутки почти ничего не ел, так что стал рыскать сонным взглядом вокруг здания автовокзала в поисках любого магазина или ларька. Наконец он заметил вывеску «Круглосуточно», выглядывающую из-за угла. Рома, в первую очередь, купил еще одну пачку сигарет, после чего денег хватило только на пирожок с картошкой. Пятифан уселся на еще влажную после ливня скамейку и стал лениво жевать пищу. Город все еще был погружен в сон — не мудрено, всего пять утра, так что вокруг стояла тишина, лишь иногда вдалеке ревел мотор какого-нибудь автомобиля. Невольно Рома стал погружаться в пучину собственных мыслей. Он пытался придумать план, с помощью которого сможет выбить у родителей деньги на телефон, который был бы полезен во время учебы. Пятифан стал прокручивать различные варианты развития событий, но все они были неутешительны. Единственное, что он понял точно, так это то, что просить у отца будет себе дороже. «Нужно с матерью попиздеть, она посговорчивей» — заключил мысленно Рома. По его коже пробежала стая мурашек, когда он представил, что скоро снова окажется дома. Юноша тряхнул головой, стараясь не думать о плохом, и снова закурил. Какое-то время он провел, сидя на скамейке, не в силах прогнать от себя утреннюю дрему, после чего лениво поплелся в сторону автовокзала. Спустя еще полтора часа тряски в автобусе, Рома был в родном поселке. Он приехал позже, так как лесные дороги размыло дождем, и транспорт увяз в грязи и глине. Нескольким пассажирам пришлось помогать водителю вытаскивать автобус, колесо которого застряло в небольшой выбоине. Пятифан был среди этих пассажиров, отчего ноги его покрылись грязью до колен. Когда юноша шагал по проселочной дороге, сжимая в руках пресловутую тетрадь со шпаргалками, настроение упало ниже некуда. Роме было тошно от вида серых деревянных построек, которые окружали его по пути, к тому же, очень хотелось нормально поспать. Когда он приблизился к своему дому, то увидел, что на кухне горит свет. Слегка выругавшись, Пятифан вздохнул и поднялся по ступенькам крыльца. Скрипнула входная дверь, и парень оказался в заваленном всяким хламом коридоре, где уже год не работала лампочка. — Явился! — послышался недовольный выкрик отца, доносящийся из кухонной арки. Зазвенело стекло, будто одна из многочисленных бутылок была опрокинута на стол, и к коридору стали приближаться шаркающие шаги. Рома прикрыл глаза, и уголки его губ поползли вниз. «Не опять, а снова» — подумал Пятифан, морально готовясь к очередной высосанной из пальца придирки со стороны родителя. Когда Рома вернулся со службы, то ужаснулся тому, как сильно его отец запил. За то время, что сына не было дома, мужчина стал прикладываться к бутылке уже чуть ли не каждый час. Вот и сейчас, даже ранним утром, отец уже был под градусом. Пятифан хотел было нагнуться, чтобы снять кроссовки, но в коридоре появился силуэт отца. Он опирался о стену и пошатывался в разные стороны, что заставило Рому гадать, сколько же в мужчине сейчас рюмок. Отец поднял голову и стеклянными глазами осмотрел парня. — Где шлялся? — икнув, спросил мужчина. Пятифан поежился от чувства отвращения, которое вызвал и сам вопрос, и голос, которым он был задан. Это был голос человека, который уже слабо понимает, что именно происходит вокруг и близок к тому, чтобы уснуть прямо там, где в данную минуту находится тело. — Экзамены писал, — холодно ответил Рома, невольно сжимая тетрадь. Стало еще противнее, ведь Пятифан лично говорил отцу, куда он направляется. «Всю память себе пропил, идиот» — мысленно выругался парень. — Экзамены, — размазывая слоги, повторил отец, после чего задумчиво посмотрел в потолок, — Я вот тоже, помню, поступить хотел… Да только на войну загребли, как дворнягу за шкирку… И вот тогда начало-о-о-ось… Рома закатил глаза, понимая, что сейчас начнутся истории про службу, которые были рассказаны сто раз до этого. Невыносимо хотелось переодеться и забраться под теплое одеяло, так что юноша все же снял измазанные глиной кроссовки и направился по коридору, пока отец, словно не замечая сына, уже начинал повествовать об одном из многочисленных боев на территории Афганистана. — Ты куда это, а? — рявкнул мужчина, когда Рома приблизился, чтобы пройти мимо в свою комнату, — Похуй уже на папку, да? — Бать… — жалостливо произнес Пятифан, не поднимая глаз, — Устал я. — О как! Устал! — воскликнул отец. Он облокотился одной рукой о стену, преграждая парню путь. До Ромкиного носа донесся тошнотворный запах водки и лука, отчего пришлось сглотнуть и набраться терпения, — Молодой пацан, а уже устал. Отчего тебе хоть уставать-то? Да я в твоем возрасте… Голос мужчины становился все громче, и каждое слово отдавалось в мозгах невыносимой вспышкой. В конце коридора приоткрылась дверь, и в проеме возникло лицо матери. — Чего тут?.. — рассеянно спросила она, осматривая сына сонными глазами. Отец же проигнорировал вопрос и медленно приближался к лицу Ромы, продолжая свою нотацию. Пятифан уже смирился с тем, что попал под горячую руку. Оказался, так сказать, не в то время, не в том месте. — Сопляк ты, вот чего! — чеканил мужчина, сопровождая каждое слово неприятными постукиваниями кулака по стене. Мать, когда увидела, что муж на взводе, аккуратно подошла к нему со спины, запахивая подол халата, и положила руку ему на плечо. — Ну, Димочка, оставь ты его… — мягко произнесла она, что заставило мужчину разозлиться еще больше. Он оскалился и кинул на женщину яростный взгляд. — Сам разберусь, как сына воспитывать, — процедил сквозь зубы отец. Именно эта фраза зажгла в Роме искорку зреющей с самого возвращения из армии ненависти. Хотелось наброситься на мужчину, кричать, сбить кулаки в кровь, лишь бы заставить его понять, что «воспитатель» из него отвратительный. Но Пятифан только прерывисто выдохнул и поджал губы. «Однажды твой гнев приведет к большой беде» — звучали слова Антона в голове, сказанные после драки с Яном Булыгиным. Именно этими словами Рома пытался себя успокоить. Однако отец и не думал отставать от сына — он кинул пару гадких оскорблений в сторону матери, после чего снова переключился на парня. — Не поступишь ты никуда, опять мозгов не хватит, — переходя на крик, скандировал мужчина, — И служба тебя не исправила, щенок ты эдакий! Пятифан все же поднял глаза и посмотрел на отца, взгляд которого казался совсем уж невменяемым. Рома понял, что говорить сейчас о чем-то с мужчиной бесполезно, так что попытался убрать его руку от стены и пройти в комнату. — Стоять нахуй, я еще не закончил! — сильно ударив кулаком по обоям, завопил отец. Мать за его спиной залепетала, в надежде успокоить мужа, но было очевидно, что для него слова женщины лишь пустой звук. Обстановка накаляется, и все ведет к потасовке, у которой есть два финала — либо отец накрутит себя до предела и набросится на сына, руководствуясь лишь своими бредовыми алкогольными претензиями, а Рома в это время будет терпеть избиение; либо парень не выдержит сам и заколет отца складным ножом, лишь бы все это прекратилось и можно было пойти спать. Оба финала Пятифана не устраивали. Погрузившись в мимолетный мыслительный процесс, он все же развернулся и молча зашагал к входной двери. Рома быстро натянул кроссовки, попутно бросая на пол тетрадь, и хладнокровно взялся за ручку. — Ах ты… Стой! Уй, блять… — послышалось из-за спины, после чего раздался грохот — алкоголь подействовал на опорно-двигательный аппарат, из-за чего мужчина упал на пол, в попытках резко схватиться за воротник Ромкиной олимпийки. Пятифан открыл дверь и напоследок бросил на отца взгляд, наполненный омерзением. Когда дверь захлопнулась, изнутри еще доносились маты и выкрики мужчины, который, шатаясь, пытался подняться на ноги. Рома медленно направился по проселочной дороге, куда глаза глядят. Когда он оказался на перекрестке, то понял, что в его плане уйти из дома была внушительная недоработка, о которой он не подумал. «А что дальше?» — пронеслось в голове у парня. Он устало облокотился спиной о бетонный столб электропередач и достал пачку сигарет. Обхватив губами оранжевый фильтр, Рома замер с зажигалкой в руках, осматривая небо. Солнце уже уверенно ползло вверх — навскидку, сейчас около восьми утра. Пятифан четко понимал, что нужно вернуться домой, как минимум для того, чтобы собрать вещи. Потом он мог бы стащить из отцовской заначки немного денег, приехать к Антону, чтобы пожить у него какое-то время до поступления. Но куда идти сейчас? Где ему переждать то безумие, что может поджидать его дома? Как правило, отцу хватало около двух-трех часов, чтобы успокоиться, или впасть в глубокий алкогольный сон. Но слоняться по улицам поселка столько времени Рома не сможет — сейчас он чувствует себя очень опустошенным физически. В голове Пятифана появилась одна идея, которую он не горел желанием воплощать. Он стал взвешивать все «за» и «против», отчаянно стараясь найти другой выход из ситуации. — Ладно, хуй с ним, — вслух резюмировал Рома, наконец, подкурив сигарету. Он зашагал в сторону дома Полины Морозовой. Парень не очень хотел представать перед ней рано утром, еще и в таком виде, как сейчас. К тому же, он ощущал небольшую неловкость — из тех писем, что девушка присылала ему на службу, было понятно, что у нее зреют какие-никакие чувства в его сторону. Но других вариантов оказаться в тепле и отдохнуть сейчас не было — Бяша в общежитии, Антон с семьей в городе, а других друзей или знакомых, готовых помочь, просто нет. Так что Пятифан, пусть и не очень уверенно, приближался к дому бывшей одноклассницы. Он знал, что Полина до сих пор живет в селе, об этом ему сказал Бяша, но лично он с ней еще не виделся. Рома встал как вкопанный, когда перед его лицом предстал фасад деревянной постройки. Он пробежался глазами по придомовой территории, по линии неухоженного кустарника, который рос прямо у тропинки к крыльцу, по покосившимся брусьям забора. Перед глазами вспышкой возникло воспоминание о том, как три года назад, стоя у этого самого забора, Пятифан неуверенно двигал губами в неловком поцелуе с Полиной. Рома зажмурился, удивляясь тому, на какие странные поступки он был готов тогда пойти, лишь бы справиться с тоской и скукой, которую ему дарила таежная глубинка. «Интересно, Полинке тогда тоже было скучно, или она реально…» — мысль оборвалась, когда в одном из окон вдруг показалось шевеление. Пятифан прищурился и увидел тонкие запястья, распахивающие оконные шторы. За стеклом появилось лицо Полины. Глаза ее лениво очерчивали улицу, проселочную дорогу, деревья вдалеке, после чего наткнулись на Ромку. Пятифан плохо видел выражение ее лица, но даже с такого расстояния было видно, что девушка встрепенулась и ошарашенно осматривала юношу. «Все, стоять больше нельзя» — подумал он, и взял всю волю в кулак. Рома зашагал к входной двери — если бы он продолжал вот так мелькать под окнами, то выглядел бы как извращенец или маньяк. Пятифан занес руку, чтобы постучать в дверь, но она к этому моменту уже отворилась, и перед парнем возникла удивленная Полина. — Рома… — не вопросительно, а, скорее, подтверждающе протянула девушка, осматривая Пятифана. — Утречка, — неловко улыбнувшись, ответил он. Рома решил, что лучше вывалить просьбу нагло и наобум, так что быстро затараторил, — У меня с отцом проблемы, мне бы поспать, поесть, помыться. Кароче, мне некуда идти. Повисло мимолетное молчание, после чего Полина опустила взгляд на измазанные в грязи ноги парня. Она тихонько посмеялась, прикрывая рот рукой, после чего ясными и слегка веселыми глазами посмотрела на Рому. — Проходи, — добродушно сказала Морозова, совершая изящный пригласительный жест рукой. С плеч Пятифана словно упал камень. Он улыбнулся и проследовал за девушкой через холодный коридор дома. — Твой дедушка не будет против? — вдруг спросил парень, вспоминая про Харитона и про его странные пугающие рассказы. — Он в городе, на лечении, — на выдохе ответила Полина, открывая дверь в основное помещение. Рома оказался в теплой прихожей, мягкий свет которой приятно гладил сетчатку глаза. До этого Пятифан был в гостях у бывшей одноклассницы несколько раз, каждый из которых оставлял не самое лучшее впечатление. То ли убранство дома с грозными висящими на стене рогами лося, то ли жутковатые портреты на стенах, то ли скрипучие доски пола создавали в помещении нагнетающую обстановку. Но сейчас Роме казалось, что он находится в самом уютном месте на свете. — Прости, что я вот так… — начал Пятифан жалостливым голосом, снимая грязные кроссовки. — Ничего, — прервала его Полина, скрываясь за поворотом на кухню. Рома спрятал руки в карманах и осмотрел прихожую. Ничего особо не изменилось, разве что обои кое-где отклеились сильнее, а небольшой шкаф в углу был пуще прежнего завален коробками и другим барахлом. На кухне послышалось журчание воды и щелчки газовой плиты. Пятифан не решался пройти без приглашения, так что ждал указаний Полины, очерчивая глазами узоры на стенах. Из-за угла показалось лицо Морозовой. — Проходи давай, — с улыбкой произнесла она, снова упорхнув за поворот. Рома несмело зашагал за предводительницей, оказавшись в тесном помещении кухни, которое было наполнено ароматом клубничного варенья. У Пятифана свело желудок. Он сел на табуретку, облокачиваясь локтями о край стола. Рома все думал, что сказать, как объясниться с Полиной, но она его опередила. — Как поживаешь? — спросила девушка, опираясь бедром о кухонную тумбу. Она с интересом осматривала юношу, пытаясь уловить мельчайшие изменения за те два года, что Пятифан провел в армии. Рома тоже оглядел Полину. То, что сразу бросалось в глаза — ее отчетливая худоба. Скулы девушки стали гораздо более впалые, глаза отдавали усталостью, но прежняя изящность движений и черт лица сохранялась неизменно. — Да вот… — начал Рома, опуская взгляд в стол, — Поступаю в этом году. А ты? Полина, немного помолчав, усмехнулась и отвернулась к кухонным шкафам. Она стала доставать с полок чашки и перебирать жестяные коробки с заваркой чая. — Все без изменений, — грустно произнесла девушка. Рома мог бы расспросить про здоровье дедушки, про планы Полины на жизнь, про события в поселке, но он понимал, что этими разговорами сделает ей только хуже, — Давно ты из армии вернулся? — Давно, — виновато ответил Пятифан. Он стал перебирать бахрому кухонной скатерти. Накатило чувство легкого стыда за то, что за две недели юноша ни разу не навестил бывшую одноклассницу, и даже не позвонил. С одной стороны, их больше не связывали никакие обязательства. С другой, Полина была единственной, кто исправно присылал Роме письма, единственной из поселка, кто действительно за него переживал и интересовался его состоянием на службе, — Прости, что не навестил. Морозова немного посмеялась, но ничего не ответила. Засвистел чайник, наполнив кухню теплым паром горячего кипятка. Полина заварила чай и с характерным стуком поставила чашки на стол. Рома прикоснулся к керамическому материалу, согревая подрагивающие руки, и стал наблюдать за поднимающейся от напитка дымкой. Морозова села напротив, подперев подбородок кулаком. Она внимательно посмотрела на парня, как будто ожидая, что сейчас он заговорит, но Пятифан молчал. Он чувствовал что-то странное, будто он не там, где должен находиться. Комната вокруг стала казаться очень незнакомой, будто нереальной, а чашка в объятиях ладоней поплыла перед глазами. Рома сделал глоток терпкого напитка, стараясь привести себя в чувства, после чего вздохнул и поднял глаза, наткнувшись на изучающий взгляд девушки. — Рассказывай, — тихо сказала она, слегка улыбнувшись. Пятифан сразу понял, о чем нужно рассказать, после чего вкратце изложил события, произошедшие недавно. — Мне бы только пару часов перекантоваться, потом я к Антону постараюсь напроситься, — заключил Рома, проводя указательным пальцем по краю чашки. Полина поджала губы, после чего встала из-за стола и направилась в коридор. Она задержалась у арки, обернулась и сказала: — Оставайся, сколько нужно. Рома остался на кухне один. С улицы доносился щебет утренних птиц, в желудке приятно теплился чай, а тело стало гудеть от усталости. Пятифан прикрыл веки и стал думать. Думать о семье, об отце, о матери. Казалось бы, можно погрустить, пожалеть себя за все то, что ему приходилось и до сих пор приходиться переживать в стенах своего родного дома. Но сейчас Рома чувствовал всеобъемлющее опустошение. Ему было все равно на родителей, он лишь хотел побыстрее уехать из этого поселка, и, по возможности, больше никогда не возвращаться. Тяжесть руки на спине вытащила парня из прострации, заставляя обернуться. Позади стояла Полина. Она, с ноткой сочувствия в глазах, осматривала лицо Ромы. — Вот, — девушка протянула аккуратно сложенную одежду, — Нашла кое-что в кладовке. Думаю, будет великовата. Можешь сходить в душ и лечь в гостиной на диване. Пятифан растянулся в улыбке, после чего встал со стула и принял одежду в свои руки. Он с теплотой посмотрел на подругу, но не нашел слов, которыми мог бы отблагодарить Полину за помощь, так что молча вышел в коридор и, по памяти, направился в ванную. Струи горячей воды казались чем-то блаженным, подаренным свыше. Рома переоделся, постарался отмыть грязь от спортивок найденным у раковины хозяйственным мылом, после чего пошел, почти пополз в гостиную. С кухни доносились звуки посуды, Полина все еще была там. Хотелось нормально поговорить, за многое извиниться, за многое поблагодарить, но силы беспощадно покидали тело, так что Пятифан решил оставить это на потом. Он упал на диван, зарываясь носом в подушку, и моментально отключился. Изнеможденный разум не сгенерировал ни одного сна, что шло только на руку. Рома проснулся, когда время перевалило далеко за полдень. Он кое-как открыл глаза, осматривая комнату, погруженную в золотистые предзакатные лучи. Первые мгновения после пробуждения Пятифан пытался понять, где он находится, после чего воспоминания стали просачиваться в голову тонкими струйками. Рома сел, протирая глаза, и прислушался. В доме было тихо, словно он находится здесь совсем один. Около минуты парень приходил в себя, а после лениво вылез из комнаты. Настенные часы показывали полшестого вечера, что заставило Пятифана вздохнуть и понять, что он задержался слишком надолго. Рома проследовал на кухню, ведомый ароматом мучных изделий. Полина сидела спиной к кухонной арке, склонив голову над столом. Ее темные локоны струились меж лопаток, обнимали плечи. Услышав позади шорох, она обернулась и рассеянно посмотрела на Рому. Спустя мгновение взгляд ее стал яснее, и губы растянулись в улыбке. Пятифану было как-то особенно больно видеть в глазах девушки оттенки печали и сильной усталости, отчего сердце немного сжалось. — Проснулся? — тихо спросила Морозова, закрывая лежащую перед ней книгу. Рома кивнул и сел напротив. Только сейчас он заметил, что на столе стоит тарелка, доверху наполненная сырниками. Голод ударил под дых, отчего Пятифан сглотнул, — Угощайся. Долго уговаривать не пришлось — юноша тут же приступил к еде. Слово за слово, завязался продолжительный душевный разговор. Рома стал чувствовать себя лучше, как морально, так и физически. Силы возвращались в тело, а атмосфера неловкости понемногу отступала. Полина с большим интересом и упоением слушала рассказы парня о службе, о несчастном случае на льду, о потасовках, о празднованиях Нового года. В какой-то момент девушка поднялась, подошла к подоконнику и отодвинула занавеску, обнажая стоящую на окне пепельницу. — Да ну не-е-е-е, — со смехом протянул Рома, с удивлением уставившись на Морозову, — Да чтобы наша послушная Полина начала курить? Не поверю. Девушка звонко захохотала, запрокидывая голову назад, и достала из пачки тонкую сигарету. Пятифан тоже подошел к окну, присоединяясь к перекуру. Заскрипели петли форточки, и в помещение проник душноватый августовский воздух. Повисло молчание, залетали клубы табачного дыма, и молодые люди стали смотреть на небо. Послышался тихий стук кошачьих лапок, и на подоконнике возникла мордочка. — Ой, привет, Джоанна, — с улыбкой произнес Рома. Он аккуратно поднес руку к кошке, она обнюхала его пальцы, после чего уткнулась головой в ладонь, начиная тихо мурлыкать. Пятифан осмотрел шерстку животного, и заметил кое-где седые волоски. Он посмотрел на Полину, которая, не отрывая взгляда, смотрела на проплывающие облака. Печальная картина. — Поля, — тихо сказал Рома, — Прости меня. — За что? — безучастно спросила девушка, переводя взгляд на Джоанну. Она провела пальцами по ее холке, немного взъерошивая шерсть. Пятифан не знал, как правильно описать то, за что именно он извиняется. Наверное, было стыдно, что он не замечал всей той заботы и добрых чувств, которые Полина пыталась ему подарить. Он был слишком поглощен собой и Антоном, за что теперь винил себя. Стало тошно от того, что девушка привязана к этому злополучному дому, не может ни поступить, ни уехать, в то время как Пятифан в этом плане не скован ничем, кроме финансов. Невольно вспоминались события того года, когда он пытался строить с Полиной несуразные и неловкие отношения, мотивацией которых стала скука. Рома поежился, понимая, что для Морозовой это все выглядело как пользование — Пятифан проводил с ней время только тогда, когда был не занят семейными перепалками или прозябанием на турниках. — За то, что я дурак, — кое-как выдавил Рома, затягиваясь дымом посильнее. Полина грустно посмеялась, снисходительно посмотрела на Пятифана, после чего потушила сигарету и вернулась к столу. — Все нормально, — сказала она, присаживаясь на табуретку и сцепляя тонкие пальцы в замок. Судорожно взмахнув ресницами, Морозова вдруг тихо заговорила, — Знаешь, бывают такие мысли… Поганые… Рома затаил дыхание, понимая, что сейчас его очередь выступать в роли слушателя. Он затушил сигарету, взял на руки Джоанну, которая настойчиво ластилась и терлась ухом о его грудь, и сел напротив Полины. Девушка перебирала пальцами и беззвучно двигала губами, стараясь выдавить из себя какие-нибудь слова. Наконец, она шумно выдохнула и сказала: — Я иногда хочу, чтобы дедушка поскорее умер. Рома округлил глаза от удивления, но мысленно понимал, почему могло возникнуть такое желание. Харитон был той самой причиной, по которой Полина не могла покинуть поселок и начать обустраивать свою жизнь. Она всегда мечтала о музыке, о столице, но сейчас ее повседневность заключалась лишь в ухаживании за дедушкой и домашней рутине. Полина подняла на Пятифана взгляд, как бы пытаясь понять, какую реакцию у него вызвали ее слова. Рома тут же стер с лица оттенок шока и немного улыбнулся. В голову не лезли никакие слова поддержки. «Что бы в таком случае сказал Антон?» — спросил себя парень. — Такие мысли вполне нормальны, — начал он аккуратно, — Ты просто устала. Полине, кажется, вполне хватило даже такой сдержанной поддержки, потому что она тут же заулыбалась. — Да, ты прав, — сказала Морозова, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Рома посмотрел на часы. Время неумолимо приближалось к позднему вечеру, так что нужно было уходить. — Можно от тебя позвонить? — спросил Пятифан, снимая с колен задремавшую Джоанну. Как только Полина кивнула, Рома вылетел в коридор. Он машинально набрал цифры, выученные наизусть, и стал слушать мучительно долгие гудки. — Але-але? — из трубки послышался тоненький голосок. — Оля, привет! — ответил Пятифан, широко улыбаясь, — Это Рома. — Ро-о-о-о-ма, — радостно протянула Оля с такой громкостью, что парню пришлось слегка отодвинуть трубку от уха, — Как твои дела? — Все хорошо, малышка, — соврал Рома, пока в его сердце начинала теплиться братская любовь. В первый год знакомства с Петровым, он не понимал, почему Антон относится к сестре так бережно. Потом Пятифан сам с ней познакомился, и маленькая веселая девчушка очаровала его до глубины души, — Тоша дома? — Сейчас позову, — отчеканила Оля, после чего раздался зазывающий крик. По ту сторону провода послышались звуки суеты, отдаленный голос Антона и легкий скрежет. — Рома? Что случилось? Сердце Пятифана упало, когда в уши проник мягкий голос. Парень сжал кулаки и прикусил губу. — Отец, — коротко произнес он, находясь в полной уверенности, что для понимания ситуации этого будет достаточно. Антон, как никто другой, прочувствовал на себе все проблемы семьи Пятифановых, когда в школьные годы ему часто доводилось помогать другу в решении разных казусов — будь то побои от отца или побег из дома. Спустя пару секунд молчания, Петров ответил: — Приезжай. Рома неприлично громко и прерывисто выдохнул, будто весь воздух из легких вытолкнуло вакуумом. Он не ошибся в Антоне. Он знал, что всегда найдет в нем поддержку. — Я еще успею на вечерний рейс. В городе буду ночью. Поздно? — спросил аккуратно Пятифан. — Я тебя подожду, — ответил Петров, — Только, Ром, у нас домофон не работает. Мобильник есть? Юноша помрачнел, потирая переносицу указательным и большим пальцем. Он промычал что-то несвязное, после чего повторил более четко: — Будет. Парни попрощались, и Рома вернулся на кухню. Полина сидела в той же позе, что и несколько минут назад, только пальцы ее нежно зарывались в шерстку Джоанны, которая свернулась клубком на столе. — Мне очень нужно идти, — виновато произнес Пятифан. Девушка обернулась и понимающе кивнула. Рома быстро переоделся в свои вещи и направился в прихожую. Когда он надел кроссовки, с которых посыпалась засохшая грязь, появилась Морозова. Она облокотилась о стену спиной, заведя руки назад, и печально смотрела на Пятифана. Он, в свою очередь, постарался улыбнуться как можно более мягко и произнес: — Спасибо тебе. Спасибо за все. Полина покачала головой и слегка оттолкнулась от стены, приближаясь к парню. Она положила руку ему на плечо, и молча смотрела на бывшего одноклассника таким взглядом, будто больше никогда его не увидит. Эти опасения имели право на существование. Рома поддался вперед и заключил девушку в крепкие объятия. В нос ударил несменный запах ежевики, к которому теперь добавился аромат сигаретного дыма. — Все наладится, — прошептал он, после чего отстранился, заметил в глазах Полины блики слез и скрылся за дверьми. Быстрым шагом, почти бегом, Пятифан направился в сторону дома, судорожно продумывая план последующих действий. Уличная духота сбавила обороты, так что дышалось свободнее. Рома огибал лужи, до сих пор не высохшие после ночного дождя. Несколько раз он поскользнулся и чуть не упал, отчего сердце впрыснуло в кровь пару доз адреналина. Солнце почти скрылось за горизонтом, отчего редкие фонари уже начинали загораться. Нужно было поспешить. Пятифан в два прыжка преодолел ступеньки крыльца и ворвался в дом. Было очень тихо, что сулило успех всей «операции». Рома аккуратно снял обувь, на носочках прокрался в свою комнату и стал суетливо собирать сумку. Кое-как сложив все необходимое, он вернулся в коридор и подошел к двери родительской комнаты. Пятифан поднес руку к ручке, но замер. Он закрыл глаза и перенаправил все силы на то, чтобы расслышать обстановку внутри. Доносился тихий храп. Парень сделал несколько глубоких вздохов, после чего медленно отворил дверь. Комната была наполнена смрадом алкоголя и пота, отчего закружилась голова. Шторы задернуты, так что даже слабые, уже уползающие, закатные лучи не просачивались внутрь. На ощупь, вытянув руки вперед, Рома шагнул во мрак. Со стороны кровати накатывали звуки крепкого отцовского сна. Пятифан прошел по стенке и наткнулся на невысокий столик, где расположился давно сломанный телевизор. Парень пошарил рукой под дисководом и вытащил не очень внушительную пачку помятых купюр. В темноте было тяжело понять, какой номинал был у каждой из них, так что Рома отсчитал пять штук — чтобы пачка не похудела достаточно сильно — после чего вернул заначку на место. Пятифан быстро юркнул из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, и посмотрел на добычу. Он облегченно вздохнул — хватит и на билет, и на телефон, и на первое время. Рома спрятал купюры во внутренний карман сумки и направился к выходу. Входная дверь скрипнула, и в проеме показалась фигура матери. Слегка пошатываясь, и не поднимая глаз, она шагнула внутрь, и в пакете, который женщина сжимала в руке, звякнули бутылки. Пятифан окаменел, будто сейчас его поймают как самого отъявленного вора на свете. Не то что бы мать могла сейчас его остановить от побега, но поднимать лишний шум не хотелось. Женщина подняла глаза и посмотрела на сына, растягиваясь в противной пьяной улыбке. — Сына-а-а-а, — жалостливо протянула она. Рома поежился. Перед ним стоял совсем не тот человек, который утром пытался успокоить мужа. Это было отравленное алкоголем тело, которое лишь притворялось его матерью. Женщина с грохотом поставила пакет на пол и осмотрела Пятифана. Когда она заметила в его руках сумку, то недоумевающее подняла глаза, — Куда?.. — Поступил я, мам, — стараясь выровнять голос, соврал Рома. Женщина всплеснула руками и вздохнула так, будто сейчас расплачется. И действительно — по ее щекам потекли слезы, смывая неаккуратно нанесенную тушь. Мать протянула руки к сыну и, не разуваясь, зашагала вперед. Лицо ее искривилось в гримасе боли, но этим Рому не подкупить. Он лишь понял, что женщина уже дошла до той кондиции, когда пробивает на эмоции и материнскую «любовь» — этот спектакль он видел уже не раз. В первое время ему было жаль собственную мать — злобный муж, который втянул ее в алкогольную яму, проблемы с деньгами, никудышный сын, за которого нужно было краснеть в средней школе. Но с течением времени она становилась такой же жестокой, как отец, началось рукоприкладство и кое-что пострашнее. Моральное давление. Если отец мог побороть Пятифана в физической бойне, то на поприще душевных истязаний матери не было равных. Она пыталась искоренить в сыне те чувства, которые сама уже давно потеряла — смелость, отвагу, любовь к жизни, чуткость и веру в себя. Но она не смогла. Сейчас же, когда женщина приближалась к юноше, периодически всхлипывая, не было никаких чувств. Мать уткнулась Роме в грудь, хватаясь руками за ворот его футболки. Только сейчас Пятифан заметил, какая она низкая в сравнении с ним. Хотелось оттолкнуть женщину, но парень постарался успокоить себя. «Нужно перетерпеть, и все прекратиться. Сейчас нужно перетерпеть, и все прекратиться навсегда» — прокручивал он в мыслях. — Куда же… Как же… Снова уезжаешь… — причитала мать, начиная все громче выть, — Кровиночка моя… Сыночек… Все же, Рома не выдержал. Он отодвинул женщину за плечи и направился к двери. Натянув кроссовки, Пятифан обернулся, глазами прощаясь с матерью, и скрылся в объятиях улицы. Из-за надвигающейся осени темнело стремительнее, так что небо уже почти полностью почернело. Рома побежал. Он хватал ртом воздух, прижимая сумку к груди, а в душе его расползалось ужасное, липкое чувство. Вместо ожидаемой свободы, сейчас он ощущал отвращение. Не стыд за украденные деньги, ни тоску из-за отъезда, ни печали из-за слез матери, а отвращение ко всему. К деревянным домам, к таежным пихтам, к песчаной дороге, усеянной мелкими камушками, к тянущейся сквозь лес реке Ольшанке. Вспышка чувств заставила разум проигрывать только самые ужасные и травмирующие события, связанные с поселком, вытесняя даже самые теплые ассоциации. Рома бежал в сторону старого, полуразвалившегося автовокзала, не замечая покалывания в легких и глотке. Наконец, когда он остановился около будки с надписью «Касса», нехватка воздуха дала о себе знать. В глазах ненадолго потемнело, а горло жгло, словно газовой горелкой. — Молодой человек, вам чего? — донесся голос продавщицы из маленького окошка в стекле. — Билет… На последний… Рейс… — хрипло произнес Рома, наполняя паузы между словами громкими и жадными вздохами. Бешенный стук сердца угомонить получилось лишь спустя пятнадцать минут, когда автобус уже во всю несся по дороге. Пятифан продолжал левой рукой прижимать к груди сумку, а правой пытался разобраться в телефоне. Мобильник удалось купить в ларьке недалеко от автовокзала, где не совсем легально торговали подержанными гаджетами — радиоприемниками, небольшими портативными телевизорами и магнитофонами. Разобравшись, наконец, с сим-картой, Рома уронил руку на колено и устремил свой взгляд на улицу. На удивление, дождя не ожидалось. Небо было ясным, лишь рядом с ярким диском полной луны ютились рваные облачка. Что-то едкое все еще сидело между ребер, заставляя Пятифана безостановочно прокручивать в голове прощание с матерью и ссору с отцом. Рома поймал себя на мысли, что хочется плакать. Но слезы отказывались вырываться наружу, отчего становилось еще тяжелее. О сне и речи быть не могло, так что Пятифан прикрыл веки и стал рассматривать пейзажи за окном в надежде, что часовая поездка пролетит незаметно. Когда автобус неспешно въехал в город и пополз по пустым улицам к перрону, Рома оживился. Он безумно хотел увидеть Антона. Пробираясь по памяти меж темных дворов, Пятифан сжимал в кармане олимпийки складной нож. Когда на углу дома парень увидел табличку с нужной улицей и нужным номером, то сбавил шаг. Рома, хоть убей, не помнил какой из пяти подъездов правильный. Он медленно прошел к середине здания и сел на лавку, обращенную к внутреннему двору. Над Пятифаном горел, мелькая с периодичностью ровно в две минуты, фонарь. Юноша перевел дух и достал мобильник. Неумело щелкая кнопками, он набрал сообщение на нужный номер, подумав, что не хочет своим звонком разбудить всех домашних Петрова, после чего достал пачку сигарет. Курить хотелось до боли, так что Рома вцепился в фильтр, оставляя зубами небольшую вмятину на мягком материале. Первая затяжка погрузила Пятифана в долгожданное блаженство, и даже показалось, что жить не так уж и тяжело. За спиной загрохотала дверь, и послышались торопливые шаги. Перед Ромой стоял Антон, сочувственно осматривающий сгорбленного парня, его грязные кроссовки, спешно собранную и раздутую от вещей сумку, и проявляющиеся под глазами синеватые круги. Пятифан встал, немного пошатнулся, и почти упал в объятия Петрова. Парни молча стояли, прижавшись друг к другу. — Прости за… — начал было Рома, стараясь собственными словами отогнать чувство стыда за ночное вторжение в жизнь Антона. — Молчи, — твердо бросил Петров, сжимая ладонями ткань олимпийки. Парни отстранились и сели на скамейку. Пятифан прижался к Антону, словно ободранный птенец к крылу матери. — Что случилось? Он тебя бил? — спросил блондин, заглядывая Роме прямо в лицо. Последний же покачал головой, и почувствовал в горле ком. Но это подступали не слезы, а давно накопившиеся слова горечи, которые так и просились наружу. — Просто он меня заебал, — начал Пятифан, сильно напрягая мышцы челюсти. Он хотел вывалить всю ненависть, забывая о сдержанности, — Я не могу больше слышать его голос, видеть его мерзкую рожу. Не могу, блять. Антон молча слушал, невольно вдыхая дым, исходящий от сигареты. В носу защипало, но он словно этого не замечал, погружаясь все глубже и глубже в Ромкины слова. Кажется, это был первый раз на его памяти, когда Пятифан был настолько готов излить душу, без прикрас, без ужимок, без уговоров. — Меня тошнит от этого дома, я бы не выдержал там ни дня больше, — брови Ромы сомкнулись, а в глазах блеснул огонек злобы, корень которой зрел в обиде на нерадивых родителей, — Если я не поступлю, то пойду куда угодно, лишь бы не туда. Буду работать в шиномонтажке, вернусь на службу, буду бомжевать, в конце концов, лишь бы не… Голос Пятифана оборвался, и на секунду ему показалось, что он задыхается. — Лишь бы не жить под одной крышей с этими мразями, которые не имеют права называть себя семьей, — сдавленно закончил Рома. Антон молчал, позволяя парню закончить свою речь. Только когда Пятифан, вместо слов, издал обессиленный стон, Петров аккуратно положил руку ему на колено. Ощутив тепло до боли любимых пальцев, Рома почувствовал, что настал этот момент. Момент, когда слезы все же были готовы брызнуть из глаз. Но как же не хочется представать перед Антоном в такой слабости. — Теперь ты здесь, — тихо сказал Петров. Пальцы его нежно бродили по коленной чашечке, заставляя Рому изнемогать от любви и отчаянья одновременно. Правой рукой он приобнял Антона, смиренно положив голову на его плечо. В уголках глаз зажгло, терпеть было невыносимо. Пятифан повернулся лицом к подъезду, левой рукой схватившись за ворот рубашки Петрова. Только когда глаза оказались спрятаны от взора Антона, щеки стали быстро и неумолимо мокреть. Петров, конечно, понимал, что сейчас Рома плачет — его плечи запрыгали слишком неестественно и резко — но обличать в этом парня не хотелось. Антон лишь аккуратно дотронулся до ладони, схватившейся за ворот его рубашки, и сжал холодные подрагивающие пальцы. Пятифан до боли в мышцах сцепил зубы, стараясь не всхлипывать, а в голове его крутилась лишь одна мысль. Теперь Антон — его семья.