Часть 3
28 ноября 2023 г., 17:01
Свершилось то, ради чего Кристофер жил все свои двадцать пять лет. Вместе со своим отцом, Верховным правителем бескрайнего Севера, он повел в бой войско северян и отомстил имперцам юга за столетие гнета и мучений. Они убивали и насиловали северных омег, искореняли знать, навязывали свои язык и культуру, параллельно уничтожая нордийские.
Альфа был из знатной и обеспеченной семьи. Его отец, Арнвальд, был лишь наместником в нордорийских землях, под протекторатом Южной империи. Тогда имперские лгуны вещали о благодетели великого императора, мол, он даровал свободу северным домам, чтобы они «постепенно начали привыкать к цивилизации».
Трусы.
Они боялись признать, что просто были не в силах сдерживать северные восстания, и это было необходимо лишь только для того, чтобы немного успокоить воинственных альф Севера. Но им не нужна мнимая свобода.
Кристофер до сих пор помнит, как в приходской школе их предательской церкви, где он вынужден был учится за неимением других, учителя говорили, что у северян нет своего языка, что это просто старое южное наречие, но на каком же тогда языке папа пел ему колыбели? Южане утверждали, что великий южный император, предок династии Ли, принёс на их земли письменность. Они лгали, нагло врали и принижали северян. В домах хранились старые книги и манускрипты. Было опасно показывать их, иначе можно было закончить в темнице.
Выслушать такие откровенные оскорбления о своём народе было выше сил юного альфы, отчего он постоянно противился заниматься. Но родители заставляли его. Говорили, что он должен знать о врагах всё, чтобы однажды их победить: их язык, привычки, взгляд на этот мир. Ради своего народа.
Будущий глава дома Бан много учился за книгами, умирал на тренировочной площадке с мечом в руках. И вот этот момент настал. Северяне захватили южный город менее чем за сутки и с триумфом вернулись домой. Но одно ненастье сменило другое, отец сказался серьезно болен спустя несколько дней с их возвращения домой, и Кристофера мучили сомнения, что он сможет выжить. Он потерял много крови на войне, стал очень слаб, но продолжал исполнять свои обязанности и сейчас восседал на троне императора, отдавая дальнейшие приказы; занимаясь вопросами установления новой власти.
Кристоферу же чувство власти было чуждо. Он чувствовал себя куда лучше в седле и с мечом в руках, нежели восседая на троне в пафосных царских одеждах. Даже просто находиться в южном дворце было слишком сложно для него: повсюду блестело золотом, мрамором, хрустальными светильниками, и это слепило глаза. Разве настоящий северянин может обустроить так свой дворец?
Но в тоже время Бан младший прекрасно понимал, кому реально принадлежат все эти богатства. Империя Юга захватила Бескрайний Север отнюдь не из побуждений принести на их земли эту «праведную» веру и «цивилизованные» законы. Южан вели алчность и жажда наживы. Север был богат золотыми и серебряными рудниками, а также огромными залежами разнообразных драгоценных камней, которыми те обвешивались, как пугало в огороде.
Южане вообще всегда были падки на роскошные одежды, холенные прически, замысловатые узоры и ткани. Любой северянин в своей длинной шерстяной тунике, утянутой в кожаный ремень, и с меховой накидкой на плечах выглядел куда мужественнее и привлекательнее, чем любой южный прилизанный рыцарь.
Кристофера всегда очень смешили их звенящие доспехи. Южные трусы заковывали себя в железо с головы до ног, от чего еле двигались в своих железных одеждах. Каждое их движение знаменовалось противным скрежетом, в то время как северяне носили доспехи лишь в виде тонкого металлического жилета на груди или легкой мелкой кольчуги. Они не боялись быть задетыми мечом, в отличии от недорыцарей Южной империи, которые прятали свои головы в железные ведра, словно напуганные страусы в песок.
Нужно было срочно как-то узаконить власть отца в глазах поданных самой южной столицы и всех остальных городов и сел огромной южной империи, ни то долго высидеть на таком шатком троне не получится: начнутся бунты, восстания, партизанская война. Северные воины выдохлись, им нужно было восстановить силы, поэтому срочно необходим был способ узаконивания власти.
И этот способ нашелся еще до начала войны.
Император южан – Ли Минхо. Он оставался единственным живым и главное прямым потомком Великого императора Ли. Черные, что смоль, волосы и глубокий взгляд карих глаз, где не было видно дна, перед которыми тогда не смог устоять юный Кристофер. Хотелось тотчас склонить перед ним свои колени и поклясться в вечной любви и верности.
Верности не случилось, и любовь оказалась не вечной.
По прибытии в Зал Совета Кристофер ожидал услышать хорошие новости. Но, увы, удививший преданный воин и лучший друг Чанбин принес лишь дурную весть. Отцу стало хуже. У него поднялся сильный жар, раны, полученные в бою, снова начали кровоточить. Как же все оказалось не вовремя. Только не тогда, когда они с таким большим трудом взяли Юг.
Положение и без того было шаткое. Смерть Верховного Правителя Бескрайнего Севера могла только подстегнуть врагов к дальнейшим действиям и ослабить позиции северян. Кристофер был еще слишком молод, чтобы унаследовать власть. Он считал себя лучшим воином и худшим правителем. Пускай его отец и заставлял его много времени уделять наукам, но разве можно за обучением стать эмоционально готовым к трону? Никто пока лучше его мудрого отца не справится с ролью императора.
Кроме того, традиций никто не отменял. Чтобы стать следующим Верховным Императором, Кристоферу придется дать отпор тем, кто на Великом Совете выскажется против его кандидатуры.
И юный альфа уже даже знал, кто это будет.
Ситуация в стране, как и за ее пределами оставалась неустойчивой. За отсутствием законных наследников Южной Империи, сюда в любой момент могут набежать армии соседних правителей, чтобы попробовать поглотить страну. Они будут обосновывать свое право на власть династическими браками между плененным императором и правителями их стран, от чего будут считать себя законными потомками трона на Юге. Нужно было как можно скорее женить на себе непокорного омегу.
Малый Совет в лице канцлера и семерых генералов, бесконечно преданных Арнвальду, ждали его решений. Пока отец был не в себе, Кристоферу предстояло разобраться со всеми навалившемся проблемами. Чанбин сопроводил его в залу, где его уже ждал вышеупомянутый совет.
— Заседание Малого Совета объявляется открытым. — сухо и дежурно проговорил младший Бан. Все таки протокол есть протокол, — Доложите о ситуации.
— Ваше Высочество, — начал один из генералов. — Ваш отец, Верховных правитель Севера Арнвальд, при смерти. Ранение, полученное в бою, и охватившая его лихорадка все усугубили. Ситуация о его состоянии в целях избежания волнений держится в тайне. На юге от столицы начались бунты. Мы держим ситуацию под контролем, но наши силы на исходе.
— О состоянии отца никто не должен узнать. Подати снизить вдвое. Мы должны расположить к себе южное население. Начать восстановление разрушенных зданий. Выделять из казны деньги на помощь семьям, потерявшим кормильца. Особо буйных дворян придется казнить, чтобы не баламутили воду. Найти среди обычных мещан тех, кто может подстрекать народ на бунты. Я подпишу указы о даровании им титулов. Пусть успокоятся. Но что очень важно, некоторых из них придется публично казнить за неповиновение. Таким образом те, кто получили титулы, будут довольны, но при этом станут бояться и увидят, что если они перейдут черту, отправятся на плаху так же, как и высокородные дворяне. И еще. Повысить жалование священникам. Они имеют влияние в обществе. Пусть вещают в нашу сторону. Это пока все. Есть вопросы?
— Но где мы возьмем столько денег?
— Распродадим к чертям все эти южные побрякушки. В том дворце каждый вензель усыпан золотом и камнями. Мы убьем двух зайцев одним махом. Опустошим дворец от ненужных блестяшек и удовлетворим народ. И не трогать омег. Есть публичные дома, там пусть и развлекаются.
— Ясно, Ваше Высочество. Разрешите приступить?
— Да. Заседание Малого Совета объявляю закрытым.
***
Ночь выдалась беспокойной. Несмотря на острую необходимость набраться сил перед завтрашним днем, заснуть так и не получилось. Кристофер проворочался всю ночь, размышляя о тревожном состоянии отца, оставленном в темницах омеге и будущем Севера, и уснул лишь под утро. Чанбин разбудил его на рассвете и первое, о чем поинтересовался младший Бан, состояние отца. Взгляд его друга был красноречивей его самого. Отдавая приказы, Кристофер внушал страх, силу и власть, но на самом деле, страшно было ему самому. Скоро в его руках окажется власть над огромной империей. Он должен был быть ответственным за жизни тысячи и тысячи людей. Но разве подготовиться к такому возможно? Публичная казнь предателей и плененных южан проходила на площади. Своим присутствием он должен был внушить подданным необходимость повиновения. Со всем присущим правителю величием Кристофер восседал на специально сооруженной деревянной сцене, где подле него сидели и другие представители северной знати наряду с членами Совета. Всё шло как обычно. Ровно до тех пор, пока на площадь не вывели его. Пленённого императора практически волочили по земле. Он был избит и находился в полусознательном состоянии. Липкое, жгучее и до жути некомфортное чувство обволакивало альфу изнутри, а внутренний волк скулил израненным зверем. Вид омеги заставил Кристофера побледнеть на месте, и ему понадобилось всё его самообладание, чтобы не выдать волнение. Что отец успел сделать с ним в этих темницах? — Великий император Южных земель Ли Минхо, — начал глашатай, называя его имя и закашливаясь, переводя взгляд на восседаемого на помосте младшего Бана. Продолжил он лишь с дозволительного кивка альфы. — Великий император Южных земель Ли Минхо, сын высокородных Императора Дасома Ли и супруга его Ён Дже Ли, жених Его Высочества, сына Верховного Правителя Бескрайнего Севера ярл Арнвальда Бана, Кристофера Бана с дозволения последнего в честь грядущей свадьбы проявил свою благодетель и снисходительность и помиловал этого, а также с десяток других преступников за проявленное неповиновение. Кроме того, вышеупомянутый император пожертвовал 10 тысяч золотых с личных средств на восстановление ремесленнических мастерских. Да здравствует Император Ли Минхо и ярл Кристофер Бан! Толпа покорно повторила: «Да здравствует Император Ли Минхо и ярл Кристофер Бан!» Казалось, что удар головой при падении был слишком сильным, но завидев лицо Джисона среди помилованных южан Минхо уверовал в своё спасение. Или может это все просто предсмертная агония, и его покидающее тело сознание просто верит в спасение и показывает ему его? Очень хотелось, но нет. Этот Кристофер уже второй раз не даёт ему умереть, заставляя смотреть, как гибнет под их мечами и гнётом Юг. Боль от действий стражников, которые в следующую секунду подхватили омегу под руки, была слишком реальной. Они уводили его с места казни куда более бережно, чем тащили сюда, но их варварские лапы, схватившие императора за предплечья, все равно причиняли ему боль. Сил сопротивляться совсем не было. Минхо казалось, что он попал в ад, и ощущения эти были вызваны не только душевной агонией и физической болью. Его тело пронизывал жар, а рёбра вздымались от надрывных приступов кашля. Трёхдневные скитания по подвалам, а также ночи в сырой и холодной тюрьме сделали свое дело. К тому же, после того, как захватчики стащили с него его тёплый кафтан, Минхо остался лишь в тонкой сорочке, явно не предназначавшейся для подобных мест. От чего-то Минхо был уверен, что именно состояние его нездоровья уберегло его от сильных избиений и от возможного надругательства над его омежьей честью. Настолько душераздирающим был его кашель накануне вечером, что сам он сомневался, что доживёт до утра. В тюремной камере было зябко и холодно, но омегу бил такой жар, что его сорочка была вся мокрая от пота и просвечивалась даже от тусклого света единственного в коридоре факела. Уводя омегу с места казни, северные воины укутали его в свои толстые шкуры и уложили в повозку. Мягко. Наверно, ещё что-то постелили под низ. Кристофер подобрался к нему на своём коне и приложил свою приятно холодную ладонь ко лбу. Как хорошо. Не убирай ее. На лице альфы чёрным по белому читалась злость. Он кричал что-то, словно дикий зверь, своим людям, но Минхо не смог разобрать ни слова, сознание путалось, а зрение неумолимо гасло. В следующий раз пришёл он в себя от шума собственного кашля. Было жарко. Пот облепил всё его тело, не давая одежде просохнуть. Незнакомые люди обтирали его тело прохладными, дурно пахнущими полотенцами. Всё кружилось в его голове. Минхо то проваливался в небытие, то снова приходил в себя. Временами ему даже снилось, как взволнованный ярл Кристофер сидел возле него на мягкой перине, держа руку. Иногда он, придерживая голову, кормил омегу бульоном: — Давай, Ли Минхо, съешь ещё немного, — говорил он без какого либо акцента на чистом имперском. А потом этот сон сменялся на следующий, где его папа, Ён Дже, качал его на руках и пел ему колыбели. Минхо снилось детство, как отец гулял с ним по столице, как они с сыном повара играли в прятки на дворцовой кухне. А потом вдруг, внезапно, на улице Минхо слышится лязг мечей. Маленький, напуганный мальчик выбегает в просторную гостиную и видит его, Кристофера, с окровавленным мечом, а подле и его родители, лежащие рядом с альфой в луже крови. — Папа, — кричит он, бросаясь к ним, — папа, пожалуйста, открой глаза! И маленький мальчик начинает плакать, слёзы катятся по его щекам, глаза застилаются туманной пеленой. Он поворачивается к северянину, а тот всё так же стоит, не шевелясь, и смотрит на него равнодушным взглядом. — Я ненавижу тебя, Кристофер Бан! Ненавижу! — кричит он и вдруг чувствует, как кто-то трясет его за плечи. Глаза открываются неохотно, и внезапное чувство облегчения согревает, ведь это был всего лишь сон. Первое, что видит Минхо, его. Чувствует, как горячие руки северянина прикасаются к его оголённой коже. Он сидит на кровати в полу расстёгнутой белой рубашке и чёрных кожаных штанах, пропахший неведомым запахом. В комнате темно и, кажется, его глаза, янтарные бездонные глаза, освящённые тусклым светом подсвечника, являются чуть ли не единственный источником света. Они смотрят омеге прямо в душу и холодят изнутри. Точно северянин. Омега судорожно всматривается в тёмные уголки комнаты и совершенно никого не видит. Он один на один в комнате этим варваром. Ночью. Бан продолжает молча смотреть на него в упор, и Минхо вдруг хочется содрать с себя кожу в тех местах, где тот коснулся его взглядом. Краем глаза он замечает кинжал на поясе северянина, и омега собирает все силы и волю в кулак, срывая тот с ножен и замахиваясь на дикаря. Может, его хотя бы за это казнят? Но у него ничего не получается. Кинжал падает на пол, а сам он оказывается прижатым к перине чужим горячим телом, в то время как его собственное до боли коченеет от холодного взгляда. Лучше бы Минхо не просыпался. Всё произошло так быстро, что Кристофер даже не уверен, не сломал ли ему ничего. Омега лежал под ним, часто вдыхая воздух, такой маленький, такой бледный, и альфа боялся даже двинуться, чтобы случайно не раздавить его в этом уязвлённом состоянии. После четырех дней лихорадки его и без того большие глаза стали казаться просто огромными, на фоне бледного лица и впалых щек. Минхо смотрел на северянина с нескрываемым величием и презрением. Ну точно потомок императора. И как Кристофер раньше не заметил этого сходства? Сейчас он был ещё больше похож на того самого южного завоевателя, вторгнувшегося в северные земли около века назад. Его мерзкие ядовитые глаза смотрели на альфу со всех картин, орнаментов церквей и даже монет. Его портреты были повсюду, и Кристофер нигде не мог спрятаться от этого взгляда. Даже на главной площади северной столицы стоял памятник этому южному преступнику. Теперь же его глазами смотрел на него омега, которому суждено стать его супругом. И, возможно, таким же презренным взглядом на него будут смотреть их дети. Кристофер до сих пор не понимал, что заставило там, на площади, приказать глашатаю объявить об их помолвке, ведь он не верховный правитель. Этот омега должен выйти за Арнвальда. Но тогда ему приходилось действовать быстрее, чем думать. Возможно, подсознание младшего Бана прекрасно понимает, что отец его вряд ли выживет. Альфа был просто в не себя от ярости, когда подошёл тогда к пленённому императору, лежавшему в повозке, и дотронулся до его лба. У омеги был сильный жар. Он был весь мокрый и истошно кашлял. Кто вообще додумался бросить его в сырое подземелье? Кто посмел с ним так обращаться? Ах да, это же его родной отец. И Кристофер не сделал ничего, чтобы вызволить Минхо оттуда. Вины им всем за это только прибавляло, хотелось проткнуть себе сердце своим же кинжалом из-за допущенной оплошности и разрешения вывести Минхо на казнь. Безопасность всех северян, как и остальных жителей империи, была бы в опасности, случись что с этим омегой. На Северные земли быстро бы сбежались правители соседних государств, что были племянниками великого завоевателя в десятом колене, и тогда началась бы новая война. Этот омега - залог мира и безопасности не только северного народа, но и поданных всех государств. Он не имеет права умереть. Хотя лекари считали, что именно так и случится. Четыре дня он не приходил в себя и находился в бреду. Кристофер метался между его покоями и покоями отца, не зная, что делать. Они оба лежали при смерти. В те дни младший Бан практически не спал. Каждое утро он приступал к исполнению своих обязанностей как временный глава объединённой империи на время болезни отца. Издавал указы, лично посещал тренировочные арены для воинов, принимал участие в богослужениях, выслушивал отчёты советников, давал распоряжения касательно вопросов казны и занимался подготовкой к возможному нападению повстанцев с юга. Вечером Кристофер валился с ног, но шёл. Не в покои отца, нет. Кристофер шёл к его постели. Может быть, он плохой сын, но верный правитель своего народа. Арнвальд - это прошлое северян. Омега — их будущее. Кристофер не мог позволить ему умереть. Он искал самых лучших лекарей и лично следил, как выполняют слуги их наставления. Даже кормил бульоном с ложечки, пока тот лежал в бреду. Альфа засыпал на кресле, сидя у его постели и нервно просыпался от каждого его неровного вздоха. — Уже пора, Ваше Высочество, — будил его на рассвете его друг, с опаской касаясь господского плеча, а Кристофер же все четыре дня спрашивал одно и тоже. — Чанбин, прошу тебя, скажи мне, что он жив, — шептал он, боясь открыть глаза и увидеть его мёртвое тело. — Его Светлость жив, Ваше Высочество, — тихо отвечал тот. И так начиналось каждое утро. Начиналось с того, что Кристофер жаждал, чтобы омега жил, больше, чем сам Минхо, пока сам император, даже будучи в бессознательном состоянии, желал ему смерти. — Я ненавижу тебя, ярл Кристофер, ненавижу. Я убью тебя! — шептал тот бессвязно, и это больно полоскало ножом по сердцу. Кристофер не требовал любви к себе. Ему бы хотелось, чтобы они с Минхо относились к друг-другу хотя бы нейтрально. Альфа отдавал себе отчет, что их брак никогда не будет похожим на тот, что был у родителей, но в то же время прекрасно понимал, что хорошие взаимоотношения между императором и его супругом - один из важных аспектов грамотного правления. И отчего-то младший Бан был уверен, что не справится с этой задачей. Минхо ненавидит его, считает варваром. Смотрит сейчас своими бездонными глазами и желает убить. Кристофер чувствует слабое сопротивление, которое юноша под ним пытается оказать: ударить, прижатыми к кровати руками, сбросить с себя обездвиженными ногами, проткнуть насквозь своим взглядом, в конце концов, раз не получилось кинжалом. Если бы Минхо только мог, то разодрал бы альфу в клочья ещё тогда, у костра. Если бы его руки не были связаны колючей верёвкой, то Кристофер вряд ли ушёл бы оттуда целым и невредимым. Омега бы выцарапал ему глаза, изуродовал лицо. Стал бы душить, но не простил бы падение Южных земель. Ли Минхо оказался намного смелее, чем те трусливые, закованные в железо рыцари южной столицы. Но он оставался всего лишь слабым омегой. Сейчас у него не было ни латов, ни меча. Он был в одной лишь тонкой сорочке, но не побоялся напасть на сына правителя. Пленённого императора не страшили грядущие наказания: ни удары плетью, ни избиения, ни холодная сырая камера, ни даже смерть. Он знал, на что шёл. Даже сейчас, едва придя в сознание, первое, что он сделал, попытался пленителя убить. Кристофер никак не мог понять, как в таком хрупком теле, может жить столь волевой и бесстрашный человек. Ему бы не составило никакого труда убить обезоруженного и ослабшего омегу прямо сейчас. Казалось, будто альфе и вовсе достаточно обнять его после этой болезни, как все рёбра переломаются, порвав лёгкие и сердце. Минхо понимает это и продолжает бороться, словно умоляя лишить его жизни прямо сейчас. Но ты будешь жить, Ли Минхо, и станешь моим супругом. — Убери от меня свои руки, — почти шепотом говорит омега, предпринимая жалкие попытки вырваться. У него не было сил даже кричать после ночей, проведённых в камере, и четырёх дней изматывающей лихорадки. Но отпускать его Кристофер боялся. Ему казалось, что тот непременно что-то с собой сделает, когда поймёт, что не в силах убить мучителя. Бедный омега. Что он чувствует сейчас? То же самое, что чувствовали северные омеги сотню лет тому назад, пленённые воинами их кровавого южного императора? Жаль, Ли Минхо, на своих хрупких плечах ему суждено нести месть за них всех. Он не должен был становиться императором, как и альфа не должен был занять место отца. Этот трон должен был достаться его старшему брату. Но этого не случится. Тот умер от лихорадки несколько лет назад, всего лишь вспотев на ветру, а омега выжил. После стольких ночей в сырой холодной камере, в одной лишь сорочке, он умудрился победить смерть. Я ненавижу тебя за это, хоть буду клясться в вечной любви и верности. Но Кристофер не в силах был ничего ему сделать. Не мог наказать за эти ужасные слова, что тот говорил ему и в адрес северного народа, за его попытку зарезать его. Омеге всё равно. Он не боится ни пыток, ни смерти. — Что же мне делать с тобой, Ли Минхо, — вслух проговорил он на северном диалекте. Император вздрогнул и сразу же замер, прекратив всякие попытки сопротивления, едва только он заслышал своё имя. — Стража! Огромные дубовые двери покоев скрипнули, пропуская внутрь массивных мужчин, закутанных в меха. — Слуги пусть зайдут. Пятеро юнцов в хлопковых коричневых одеждах с белыми передниками незамедлительно явились в покои. — Снимите сорочку, он весь мокрый. Подняв лежавший на полу кинжал, Кристофер отошёл к столу ополоснуть пересохшее горло бокалом вина, позволяя прислуге исполнить приказ. Он едва успел сделать один лишь глоток, как услышал за спиной крик одного из пришедших слуг. Пленённый император сидел на самом краю своей постели, угрожая тем огромной статуэткой, что ещё минуту назад спокойно стояла на прикроватном столике. Беты столпились вокруг будущего супруга их господина и боялись подойти к нему, вдруг тот снова ударит. Омега, очевидно, не собирался никого к себе подпускать. Святые Бескрайнего Севера, как же я устал. — Пошли вон! — раздался вдруг громкий рык мужчины, как вся прислуга сию же минуту покинула покои. Впервые в глазах омеги Кристофер увидел что-то кроме ненависти и презрения. Кажется, это был страх. Ну, что ж, Ли Минхо, ты сам меня вынудил. Вырвать проклятую статуэтку из ослабших рук получилось без особых усилий. Придётся самостоятельно стягивать с императора промокшую от пота сорочку. Тот отчаянно сопротивлялся, но младший из дома Банов боялся ему сделать больно и уж тем более что-то ненароком сломать. Ему в ближайшее время под венец идти и рожать наследников рода Бан. Не хватало омеге опять заболеть. Но несмотря на все усилия альфы, Минхо было больно. Больно и страшно. Больше всего он боялся, что этот варвар обесчестит его раньше, чем он умрёт. Тогда он станет грязным, падшим омегой, из-за чего дорога в рай ему будет заказана. Он будет обречён на вечные адские муки, но разве бывший император еще не выстрадал себе место в райских садах? Разве того, что он пережил, недостаточно? Видимо, нет. Кристофер рвал его хлопковую одежду, а вместе с ней и душу омеги. Каждый новый рывок был будто последний. Минхо казалось, что вот-вот, и сердце его, наконец, остановится, но оно стучало. Так быстро, так тревожно, словно у загнанного зверя. Омега понимал, что все его попытки вырваться смешны и бессмысленны. Да и с кем он тягался? Но если бы он не стал этого делать, то, наверное, и вовсе перестал бы себя уважать. Кристофер был не обычным воином. В нём было больше от животного, чем от человека. Будто огромный медведь с северных лесов и кровожадный, подобно волку на их гербе. Кожа варвара была иссушена суровыми северными ветрами, грубая и жёсткая. Его грубые прикосновения безусловно оставят за собой следы в виде синяков или даже ссадин на бледной после лихорадки коже. Но то, как альфа касался обнажённого тела глазами, не идёт ни в какое сравнение с руками. Взгляд его холодных глаз будет омеге сниться в кошмарах. Он обмораживал ими, заставляя всё внутри свернуться в тугой и болезненный ком. Было насколько это возможно стыдно, хотелось умереть здесь и сейчас, но оставалось лишь надеяться, что эта неудачная попытка убить ярла его же кинжалом обернётся смертной казнью. Скрежет порвавшейся от сорочки ткани, смешанный с омежьим сдавленным криком, больно резанул не только по ушам, но и по сердцу альфы. Молодец, Кристофер. Теперь он тебя не только ненавидит и презирает, но ещё и боится. Как ты собрался получить от него наследников с императорской кровью, если он не будет готов делить с тобой ложе? Закончить начатое Кристофер не успел, ровно как и извиниться перед теперь наполовину обнажённым омегой, как в дверь кто-то постучал и, не дожидаясь разрешения, нагло ворвался в покои императора. — Ваше Высочество! — услышал мужчина знакомый голос, что принадлежал Чанбину. — Простите, я не вовремя, — извинился мужчина и повернулся спиной к ярлу и обнажённому омеге. — Что случилось, Чанбин? — Ваш отец, ярл Арнвальд, скончался.
