You my silence

***

Чимин сидит в комнате, поглядывая на молчащего омегу, что лежит на кровати свернувшись калачиком. Младший громко дышит, а его костяшки ноют неприятной болью, не позволяя забыть порыв неодолимой злости. Пак громко вздыхает, опуская взгляд на свои пальцы, что лежат сцепленные на коленях. – Чимин, – слышится со стороны, пока омега поднимается с кровати и подходит к старшему, садясь рядом с ним, – меня сильно накажут? – Нет, конечно нет... – Чимин крепко обнимает заплаканного омегу, прижимая к себе и кутаясь носом в его волосы. Время поджимает, скоро намечается посвящение, а омеги не могут собраться с мыслями, ведь Тэхёну придётся идти одному. Он новенький, а Чимин уже давно находится здесь, и знает что делают при посвящении. Из-за этого знания, он как раз и утешает маленького омегу, бессовестно разбрасываясь ложью ему в лицо о том, что всё будет хорошо. Старший с печалью смотрит на макушку парня, сдерживая слёзы горечи и сожаления. – Если будет больно, – тихо начинает Чимин, – пожалуйста, не плачь. Он любит когда мы льем слезы, будь исключением. Омега кивает, а его начинает знатно трясти. Неужели всё настолько плохо? Он не знает что думать, сколько времени ему здесь мучиться и когда он сможет вздохнуть свежий воздух. Почему он, Чимин, и все остальные дети должны так страдать? Дверь с грохотом отворяется, заставляя сидящих омег вздрогнуть, отодвигаясь друг от друга. Монахиня проходит вглубь их маленькой комнаты, а затем хватает Тэхёна под локоть, заставляя встать и пойти за ней. Чимин крепко вцепился в другую руку омеги, начиная лить слёзы. Их отцепили друг от друга под всхлипы обоих омег. Вот Тэхён стоит в дверном проёме, с печалью оборачиваясь на плачущего омегу и уходя прочь. – Стойте! – Внезапно Чимин подскакивает с кровати, выбегая за младшим омегой, пока женщина, держащая Тэхёна с выгнутой бровью оборачивается. Они оба ничего не успевают понять, когда Пак подбегает к омеге и со слезами на глазах впивается в его губы. Тэхён округляет глаза, а Чимин сминает пухлые губы в трепетном поцелуе и улыбается, когда младший на него отвечает. Чимин крепко прижимает омегу к себе, чувствуя в поцелуе вкус жгучих и горьких слёз. На мгновение словно становится легче, опускаются все тягости и печали, когда руки осторожно поглаживают спину, а губы мягко скользят по другим. Чувственность этого обычного прикосновения заставляет горько всхлипнуть и отстраниться друг от друга, смотря в глаза нежности. – Пусть твой первый поцелуй лучше будет отдан мне, нежели этому дьяволу, – выдыхает с сожалением Чимин, сжимая ткань тэхёновой рубашки. Женщина, видимо уже уставшая ждать завершения этого спектакля, грубо тянет Тэхёна за собой, пока омеги не отводят друг от друга взгляда, а Чимин одними губами шепчет: – Не плачь... – Тэхён едва заметно кивает, на шатающихся ногах идя за монахиней. Ему действительно страшно. Ожидание – это ужасно. Когда не знаешь, что тебя ждёт, и сколько будет стерплено боли. Они идут по коридору больше минуты, а затем останавливаются возле большой, красной двери. Женщина отворяет дверь, торжественно проходя внутрь огромного помещения. Тэхён жмурится от не яркого света, а затем испуганно осматривает кучу омег, альф и детей, что стоят в одной большой куче. Их действительно очень много, и поэтому омегу самого пробивает дрожь. Что с ними собираются делать сейчас, Тэхён не имел понятия, но знал что ничем хорошим это не закончится. Простояв в дверном проёме около тридцати секунд он медленно, на шатающихся ногах прошел в толпу, видя множество омежек, что сливаются с остальными, относительно взрослыми. Многие плачут, детишки в непонимании хмурят тонкие бровки, хватая за подолы рубашек подростков омег. Тэхён болезненно сжимается, когда слышит в далеки детский, истошный крик, от чего глаза сами жмурятся. В оцепенении он продолжает идти вперёд, вглядываясь в начало толпы в надежде увидеть то, что ему нужно. Он расталкивает омег, а от какофонии звуков он зажимает уши ладонями, поджимая губы. Вокруг стало темно, когда омега уже привык к не яркому свету. Он почувствовал запах слёз, боли, крови и чего-то ещё... Он не может понять, потому что голова забита страхом за детей. Когда омега выходит чуть вперёд, вставая в первый ряд, его губы раскрываются в немом крике, а глаза наполняются слезами. Впереди, к большому столбу, животом привязан маленький омега лет восьми, а рядом стоит он. Он берёт крупный нож, а затем подставляет к маленькой оголенной спинке, а Тэхёна пробивает дрожь. Он судорожно качает головой и чувствует, как кто-то сзади обеспокоенно вцепился в подол его рубашки, дабы тот не вырвался вперёд. Омега поворачивает голову и видит уже относительно взрослого для него парня, что со сочувствующие качает головой, призывая стоять смирно и молчать. Душу сковывает дикая боль и жалость, что не может сидеть в груди смирно. Она грозится выпрыгнуть, разбив ребра и забрав с собой сердце. Он стоит, громко всхлипывает и смотрит, как издеваются над беззащитным ребенком, чей истошный крик забивает все пространство помещения. Тэхён зажимает уши, не желая слышать этого, но продолжает смотреть как дьявол на спине ножом две полосы на маленьких лопатках вычерчивает. Тошнота подскочила внезапно, Тэхёна хочет вывернуть наизнанку, но он терпит, стоит и смотрит. Он уже возненавидел дьявола, и даже не знает, куда может быть хуже. Но видимо может. Вдоль спины маленького тельца катятся дорожки крови. То, что длинные полосы похожи на шрамы от вырванных крыльев, омега понял только сейчас. От этого он словно забыл как дышать, вновь и вновь дрожа от вида ребёнка. Когда Минор откладывает нож, он хищно скалится, осматривая свою работу и призывая монахинь отпустить маленькое дитё. – Вырванные крылья олицетворяют полную покорность перед дьяволом, но крылья, для которых есть путь, могут вырасти и поставить на путь божий. От противного голоса уши сильнее зажимает, слышать ни слова не хочет. Внезапно Тэхёна толкают вперёд, заставляя выйти в середину зала. Все смотрят на него, а он лишь глаза мокрые от слёз округляет, понять ничего не может. Его за руки берут и тащат к этому самому столбу, где висел маленький ребенок. Сейчас его привязывают так же, оголяя спину и заставляя стоять спиной к залу. Минор усмехается, наигранно хмурясь, а затем медленно подходит к новой жертве, словно он неистово рад видеть этого человека, привязанным к столбу в его власти. Он встаёт вплотную сзади, вновь проводя носом по затылку омеги и закрывая глаза. Запах будоражит, это прекрасно, по мнению альфы. Так вдвойне интересно. – Ну что, смелый омега, ты готов посвятиться и встать на истинный путь – божий? – Шепчет на ухо, заставляет кучу мурашек пробежаться по телу, но Тэхён сжимает челюсть, крепко жмурясь. – Мой путь – куда угодно, будь то рай или ад, главное чтобы там не было тебя, – так же тихо выдыхает омега дрожащим голосом, стараясь держать себя на ногах. Страх, боль, ненависть. Эти эмоции владеют маленьким сердцем, заставляя дрожать. Чонгук на это лишь громко усмехается, отходя в сторону. Вмиг омеге стало холодно, он ёжится, а затем чувствует на спине холодный метал, от чего тело неосознанно сжимается. Он сильно жмурится, ожидая порцию боли, и она наступает. Тэхён чувствует кончик ножа, что медленно входит в его спину, от чего громкий крик слетает с его уст. Омегу трясет, слёзы норовят сползти с глаз, он кричит, бьётся в конвульсиях от боли, несколько раз теряет сознание, чувствуя обе полосы на своей спине. Альфа проводит кончиком пальцев по лопаткам парня, собирая растекшуюся кровь, а затем медленно, с удовольствием слизывает её со своих пальцев, словно это самое прекрасное наслаждение в мире. Тело Тэхёна перестало что-либо чувствовать кроме дикой боли, от чего парень рухнул на колени в силу представленной возможности. Минор восхищённо смотрит на всю это картину, с удовольствием, плотоядно, так, как желал всю свою жизнь. Но стоит ему услышать тихое пение, как улыбка мгновенно пропадает с его лица. Омега сидит на коленях разбитый, с окровавленной спиной, и действительно поёт... Напевает какую-то сумбурную мелодию дрожащим голосом, сжимая руки в кулаки от неистовой боли. Все в зале стали ещё тише, они даже не дышат, слушают, как поёт тихий ангел. Тэхён поворачивает голову в сторону всех детей, омег и альф, а затем громче напевает мелодию, что приелась в голове ещё в раннем возрасте. Вдруг один человек из толпы высоко поднял руку ладонью вперёд, предварительно поцеловав её, и после этого в толпе появилась ещё куча похожих знаков. Каждый человек в белой рубашке поднял поцелованную руку, что была направлена на омегу. Вот, от чего Тэхён дал себе пустить слезу. Именно поэтому можно было заплакать. Он не сдерживает болезненной улыбки, что заправлена жгучими слезами. Монахини хватаются за сердце, смотрят на реакцию дьявола, а тот молчит. Оглядывает зал, а на лице нет эмоций. Минор усмехается, прожигая толпу взглядом, а затем переводит взгляд на Тэхёна. – У тебя появились фанаты, – наигранно улыбается он, а затем хватает притихшего омегу за волосы, оттягивая назад и открывая шею. У омеги нет сил брыкаться, плакать и отбиваться, они уходят вместе с кровью. Он лишь в одно мгновение чувствует, как альфа присел на корточки, и наклонился к шее Тэхёна, – но если бы они только знали, что ты особенный омега. Громкие вздохи прошлись по всему залу. Руки начали опускаться и закрывать собственные от шока раскрытые рты, в то время как все остальные округлили глаза, перешептываясь. Минор усмехается, и вмиг вонзает свои клыки в тонкую шею омеги, словно прогрызая её до костей. Омега громко всхлипывает, и краем уха слышит разные голоса:

«Особенный омега...»

«Неужели это особенный омега?»

«У нас так давно не было таких...»

Что это все значило – Тэхён не знал, но ему и не хотелось знать. У него просто нет сил что-либо знать. Ведь сегодня дикий вопль изрезанной ласточки услышал каждый.

***

Чонгук сидит на своём положенном месте, сложив ногу на ногу. Кабинет окутан в мрак и ничем не освещается, а перед ним на коленях сидит омега в ужасном состоянии. Он пусто смотрит в пол, чувствуя боль в спине и шее, но эта боль ничто по сравнению с тем, что с ним происходит в принципе. Минор усмехается, видя потрепанного омегу, чьё лицо измазано в собственной крови, а белая рубашка давно окрасилась в алый цвет. Тэхён не знает, сколько уже сидит в этом положении и полном молчании, но знает точно, что слёз не пустит, плакать не станет, глаза вырвет, но оставит сухими щёки бледные. Дьявол встаёт со своего насиженного места, обходя не высокий стол, а затем садится на корточки перед Тэхёном, беря его лицо за щёки пальцами. Красив, ужасно красив. Он осматривает длинные дрожащие ресницы, пустые ледяные глаза, в коих действительно можно погрязнуть навеки. Смотрит, высматривает изъяны, но их нет. На разбитые из-за частого кусания губы смотрит, проводит большим пальцем по нижней, слегка оттягивает и ядовито скалится, видя как омега поднял на него ярко-голубые глаза. Во взгляде из-под ресниц читалось ненависть и безразличие, реальное, искреннее. Чонгук сильнее сжимает нежные щёки, испепеляя взглядом омегу, не говоря ни слова и наслаждаясь видом напускной смелости, что разобьётся в осколки через короткое время. Маленький омега не знает, какие муки его ждут, и это даже интереснее. Тишина бьёт Тэхёна в голову, глубоко в сознание, от чего его начинает легко потряхивать. Он не должен показывать свою слабость, но бороться с этим правда сложно. – Убери от меня свои руки, – выплёвывает омега, нарушая тишину. Чонгук удивлённо смотрит в его глаза, а затем медленно встаёт, возвышаясь над омегой. – Встань. – Тэхён сжимает челюсть, но подниматься начинает. Слабость мгновенно даёт о себе знать, от чего дрожащие ноги подкашиваются. Альфа смотрит на него, терпеливо ждёт, глядит нечитаемым взглядом. С трудом встав, омега гордо поднимает голову, смотря прямо в глаза дьяволу. Чонгук несколько секунд смотрит в ледяные глаза, осматривая омегу и подмечая что-то для себя. В следующее мгновение Тэхёну прилетает звонкий удар по лицу, заставляющий его вновь свалиться с ног на холодный пол, больно ударившись плечом. Он громко шипит, хватаясь за горящую и опухшую вмиг скулу, и глазами полными ненависти стреляет в Чонгука, на что тот хмурит брови. Не нравится эта минутная слабость от омеги. – Встать. – Повторяет Минор, и Тэхён встаёт. Вновь поднимается на ноги, лица не меняет, болезненно морщится и сжимает зубы. Удар снова приходится по лицу, но в этот раз Тэхён уже устоял на ногах, сильно качнувшись. Чонгук громко усмехается, меняясь в лице и понимая, что играть с этим и правда интересно. – Гордый. Тэхён подходит на дрожащих ногах ближе, их лица находятся в миллиметрах друг от друга, глядит снизу вверх в глаза огненные, а кончики пальцев от злости невероятно колит. – Ненавижу тебя, – шипит Тэхён, не отводя взгляда и прожигая им дьявола напротив. – Я рад этому, – сдержанно, слегка наигранно и искренне. Они смотрят друг на друга ещё несколько секунд, и Тэхёна пошатывает от головокружения. Чонгук хватает омегу за шею и грубо толкает в стену, от чего тот сильно ударяется затылком и падает на пол. Альфа с наигранной досадой хмыкает, подходя к омеге и нанося удар за ударом ногой по животу, видя его кашляющим кровью. Тэхён пуст в голове, он не чувствует оглушающей боли, она его словно отпустила. Он делает глубокий вдох и громко шипит при очередном ударе, болезненно жмурится, но не плачет дико, голову руками закрывая. Он чувствует себя униженным, неужели он никак не может дать отпор? Неужели смерть матери того стоила? Он защищал её, она умерла за него, а Тэхёну неистово стыдно. Удары прекращаются, когда Минор наигранно усмехается, не слыша криков, мольб и плача, а затем хватает его за волосы, поднимая и встряхивая. Он вновь и вновь ударяет его по щеке, а Тэхён туманным взглядом смотрит куда-то в пустоту, чувствуя огненные глаза дьявола. Тот сжимает челюсть и резко откидывает не стоящего на ногах Тэхёна, что сразу же валится на пол. Его лицо опухло, отекло кровью, губы разбиты, а нижнюю часть своего тела он совершенно не чувствует. Омега ложится на спину, откидывая руки в стороны и хрипит от боли, прикрывая глаза. Терпит, не сдерживает каплю слёзы, что стекает вниз и капает на пол. Слеза отчаяния, нежели боли. Чонгук отходит к своему столу, сжимая руки в кулаки и хмыкая. Он не зол, нет, у него есть время и средства, а это главное. – Знаешь, чего сильно боятся дети здесь? – Спрашивает внезапно Чонгук. В ответ он не слышит ничего, кидает взгляд на омегу, что не в силах говорить даже веденный злостью. – Смерти, я полагаю, – на удивление он отвечает, и это действительно очень странно. У него охрипший голос, совсем тихий. Омега не может шевелиться, он просто закрыл глаза и на немного оставил гордость позади. – Нет, Тэхён, – улыбается он, – они боятся жизни. На это ему уже ничего не отвечают, лишь на мгновение приоткрывают один глаз, осматривая стоящего возле своего стола Чонгука, что смотрит на него в ответ, и Тэхён готов поклясться что видел ангела в глазах этого придурка. Но он уверен, что ему показалось. Чонгук медленно подходит к лежащему омеге, окутывая его безумным взглядом, а затем за рубашку приподнимает его, пока их лица находятся в опасном расстоянии друг от друга. Он томно осматривает лицо, изувеченное его же руками, а дыхание замедляется. – Чего же боишься ты? – В самые губы шепчет. Ответом ему служит загробная тишина, ведь у Тэхёна нет никаких сил, чтобы открыть рот и произнести хоть звук. Не озвученное: «тебя» остаётся глубоко в голове, и он проглатывает эти мысли. Он не боится дьявола, пожирающего души, и придурка тоже не боится. Минор смотрит в ледяные глаза, входит глубже в них, словно пытается найти там ответ, а затем хмурится, без веселья хмыкая. Омега тоже глаз не сводит, тяжело выдыхает с пониманием, что даже дышать ему ужасно больно. Конечно, боль это лишь маленькое оправдание его молчанию. Он может дать ответ, но совершенно не хочет копошить старые раны, что отдают болью совсем иной – душевной. – Перед тем как устраивать допрос, Господин Минор, – хрипит он тихо, – не рекомендуется избивать омегу до полусмерти. Чон усмехается, не желая выходить из ледяной комы, что страстно окутала его гниющее сердце. Резкое желание оставить омегу при себе било в сознание, но Минор отгоняет эти мысли, и даже не думает их принимать. На них он зверски злится. – Тогда, – тихо говорит он, опуская взгляд на раненые губы, – что же ты любишь? – Он меняет тактику, зная что о страхах спрашивать пока нельзя. Омега недолго молчит, думая над странным вопросом. Анализирует не только его, но и саму ситуацию. Он, изувеченный, в рваной рубашке, разукрашенным лицом, ранами на спине и теле в целом, лежит с ужасной болью, а на него смотрят так, словно он весь мир. Он вздыхает, прикрывая глаза и понимая, что ему нравится. Нравится когда на его губы смотрят так, словно их желают, но он борется с этой мыслью, потому что он не может испытывать хорошие чувства к такому человеку. Но почему сердце сейчас так бешено стучит? Почему хочется, чтобы он был особенным человеком, который и правда бывает нужен. Но нет, он ненавидит. Он должен ненавидеть, и должен отомстить. – Ласточки, – выдыхает он, после долгого молчания, возвращая взгляд Минора на свои глаза, – я люблю ласточек. Чонгук усмехается, коротко кивая. – Да, ласточки красивые, – вся эта ситуация до сумасшествия странная, – у них красивые крылья. Он отдергивает себя от мысли, что ему нужен поцелуй. Чон одурманен мыслями об этих губах, и его это раздражает. Смотрит вновь в глаза кровавого ангела, видит, что не у него одного в голове война ведётся. – На сегодня всё, – вновь без веселья хмыкает он, решив продолжить в следующий раз. Сегодня к ним наведаются гости и к сожалению времени у него в обрез. Минор подзывает к себе альфу, что стоял за дверью, и приказывает унести лежащего в полу сознании. Когда кабинет оказывается пуст он громко рычит, садясь на своё место, а какие-то ненужные документы разлетаются по всему кабинету. Он хватается за голову, со злости сжимая волосы в кулак, тяжело дышит и понять не может, что за черт сейчас на него нашел. Ровно через минуту он приходит в себя, берёт уже нужные документы в руки, а затем сам покидает кабинет.

***

Машина плавно притормаживает у большого здания, оставляя за собой длинную полосу от колёс. Юнги просматривает информацию ещё раз подмечая что-то про себя и негромко хмыкая. Сокджин, сидящий на водительском сидении смотрит в сторону здания и присвистывает, оглядывая все этажи. Снаружи интерьер выглядит довольно привлекательно, бежевый кафель охватывает стены, что таят в себе больше зла, нежели в аду. – Ну и местечко. – Джин тихо вздыхает, переводя взгляд на Юнги, что сосредоточен как никогда. Они выходят из машины и их сразу встречает молодой человек, что одет в скромный подрясник. Вокруг нет деревьев и травы, лишь большой каменный грунт и где-то можно увидеть не большие искусственные цветы. Всё кажется слишком противоречивым, потому и не может быть сразу понятно все потаённое. Этот мужчина идёт в их сторону с явно выраженным недовольством, но альфы гордо поднимают голову, спокойно осматривая окрестность. – Вам кого? – Не очень громко говорит он, что удивило парней, и тогда они достают из формы значки детективов, коротко представляясь, – Пройдёмте, – мужчина кланится, показывая в сторону входа, а Юнги с Джином переглядываются и коротко кивают друг другу. Внутри все выглядит точно так же, как и представлялось. Бетонные стены и полы, холод неистовый, сердце сжимается от мысли, что где-то здесь сотня детских душ, что плачут по ночам и подвергаются регулярному насилию. Они не знают или забыли что такое ласка, любовь, понимание и семья в целом. Давно забытые ими прекрасные чувства просятся показаться, но увы негде и не с кем, вот от этого и больно душе. Как только они заходят внутрь, в глаза бросается высокий мужчина, что одет в классический костюм с алой рубашкой. Он приветливо улыбается и подходит ближе, коротко кланясь. – Какие гости, – слышится от мужчины, и он оглядывает двух парней. Они оба альфы, выглядят как настоящие копы, жаль только, что Чон Минору знает о поддельном ордере. Он плотоядно скалится, а затем подходит чуть ближе, заглядывая в глаза лжецам, словно он не хуже. – Что привело вас в мой скромный обитель? Юнги усмехается. Так вот как он называет свой собственный ад. – Вы действительно думаете, что мы не знаем подноготную этого места? – Юнги первым не сдерживается, шипит каждое слово, наблюдая за этим цирком. Минор переводит скучающий взгляд на Мина, а затем коротко усмехается. Юнги готов поспорить, что видел чёрта в глазах этого придурка. – Пойдёмте в мой кабинет, – улыбается мужчина, выглядя абсолютно спокойно. Альфы хмурятся, потому что поставленный вопрос оставили без ответа, но проходят по коридору за человеком, чьё имя вводит в ступор. Они осматривают интерьер, понимая что ничего необычного здесь нет. Однако взгляду пристают детали, которые дают задать некоторые вопросы. Тут всё очень неприятное. Сырые бетонные стены, потолки, с которых капает вода, ужасное отопление, плохое освещение. Им нужно будет обязательно провести обыск, пока их не раскрыли. Кабинет самого хозяина же наоборот отличался роскошью. Если его можно было так описать. Смотря на остальной интерьер этого здания, хранивший в себе вопли страха и мольбы, Юнги мог с уверенностью согласится со своими мыслями. Кабинет Чона действительно был роскошен. – Господин детектив, не стыдно вам такими словами грубыми разбрасываться? – Чонгук проходит к своему столу, усаживаясь на кресло и смотря на пришедших гостей. – И с какой же целью вы нанесли мне визит, удостоя своим вниманием? В чужом голосе сквозила самоуверенность, а в глазах читалась усмешка. Юнги смотрел на этого человека и его наизнанку выворачивало от лицемерия. Внутри зарождалась буря, что грозилась разнести это место к чёртовой матери. Мин кидает мелкий взгляд на Сокджина, в чьих глазах он видел страх и неуверенность, что скрывалась за каменной маской хладнокровия. Джин всегда был таким. Никогда не показывал своих истинных эмоций, сдерживался всегда. Это был способ защитить себя от нападений и увечий, которые непременно могут ранить всех. – Господин Чон, – Юнги решительно подходит к рабочему столу и вытягивает лист с ордером. – Мы приехали, чтобы провести обыск и проверить это место на наличие запрещённых веществ или чего-то прочего. Надеюсь, что вы не станете препятствовать процедуре. Чонгук бегает глазами по ордеру, вчитываясь в каждое слово, а в глазах его черти пляшут, хихикают и не своим голосом шепчут о предстоящем буре. Альфа хмурится, поднимается с места и медленно, вплотную подходит к Юнги, что на голову ниже него самого. Сокджин, что до этого стоял в стороне, вдруг потянулся к оружию на поясе, но доставать его не спешил. В случае угрозы обязательно откроется огонь, хоть это и было против правил. Но ради целостности своего бесстрашного друга, он готов был пойти на такой риск. – Разве вы имеете на это право? – делает попытку совершить мирный договор, намекнуть о том, что Юнги лучше не играть с огнём, но альфа напротив лишь усмехается. – Имеем, господин Чон, если вы с чем-то не согласны, то можете подать на меня в суд. У Юнги внутри злость разрастается с новой силой, рушит все барьеры, выходит за рамки и ломает рёбра. Он неистово жаждет того, чтобы этого человека получилось засадить в отдельный психушник и дети, что остались без заботы, смогли ходить по улицам спокойно, без дикого страха. Чонгук забирает с рук ордер, смотрит на него ещё раз, вглядываясь в каждое слово. – Как интересно. Судья Ким выдал разрешение на обыск? А я думал, что прошедший на прошлой неделе ужин нас сдружил, – с усмешкой бросает, а Юнги сглатывает тяжело. – Стоит ли мне позвонить ему? – Можете позвонить, мне то какое с этого дело, – пытается блефовать, стараясь скрывать своё волнение и безысходность. – В любом случае вам придётся... По кабинету разносится приглушённый звук бумаги. Чонгук также неотрывно смотрел на полицейского и на его же глазах рвал на кусочки лживый ордер. А после, запустил мелкие кусочки бумаги в чужое лицо, которые словно маленькие мотыльки разлетелись по разным сторонам. – Думаете я дурак? – злостно выдыхает, – У вас в полиции все такие тугодумы или это вы такие особенные? Решили обвести меня вокруг пальца своими дешёвыми трюками? Чонгук обратно подходит к своему столу, усаживается на своё место. У Юнги внутри злость клокочет с невероятной силой, отчего он даже сглатывает пару раз, дабы успокоиться. Руки сжимал и разжимал, несмотря на того, кто в этот вечер снова сможет сухим из воды выйти. – Ваш босс же не знает того, что вы решили провернуть? – Уже в более спокойном тоне произносит. – Я обещаю то, что не доложу о ваших махинациях вышестоящим, а вы сделаете так, что больше не появитесь на этом горизонте. Не старайтесь угрожать мне, кишки выверну наизнанку, если вы меня разозлите. А если попытаетесь что-либо еще выкинуть, я испорчу не только ваши жизни, но и жизни ваших близких. Не смейте угрожать мне и пытаться мной манипулировать. – Ах ты... – Юнги уже хотел облить хозяина этого места громкими словами, но он вдруг смолк, стоило почувствовать чужую руку на своём плече. Джин смотрел на друга с мольбой во взгляде и безмолвно просил о том, чтобы друг не совершал ошибку. Он не хотел лишаться работы и не хотел, чтобы друг ломал свою жизнь из-за того, кто явно превосходит его по силе. Юнги на это лишь тяжело выдыхает, кидая взгляд на Чонгука, что самодовольно усмехается. Руки сжимаются в кулаки, до поселения костяшек и не выдерживая напора, Юнги скидывает руку Джина, выходя из кабинета и захлопывая за собой дверь. В этот вечер Чон Минору удалось остаться безнаказанным и Юнги пришлось уйти. Но это не значит, что чужие угрозы напугали его.

***

У Тэхёна хватило времени, чтобы подумать. Раньше он даже не догадывался что мысли – это тяжело. Тяжело бороться с ними, тяжело принимать их, тяжело не спутать их с реальностью. Ведь когда омега сидел в комнате для очищения, он действительно боялся. Прикованные цепями руки болели неистово, все тело ломило, от чего иногда он то и дело отключался, терял сознание, но стоило ему расслабиться, кандалы начинали душить. Ему пришлось держаться, терпеть усталость и боль, но самое страшное не это. Самое страшное – тишина. Вокруг было темно, тишина пробиралась в самые потерянные клетки его сознания, душила страшнее чем кандалы на шее. Тэхён тогда впервые заплакал. Он бегал по сырому помещению взглядом, тихо всхлипывая и дрожа. Ему было правда страшно, жмурясь, он успокаивал реакцию своего тела, понимая что если он услышит, то будет испытывать его слабость против него. И тогда омега решил петь. Измученный, уставший и ужасно раненый омега плакал, соединяя слова из любимой колыбельной в строчки. – Мерцай, мерцай, звёздочка, как я жажду узнать кто ты... Хрипит, плачет, почти молится бесшумно. – Ты высоко над всем миром, ты как алмаз в небе... Сердце болью разрывает, когда шаги слышит. – Эй там, заткнись! – Когда солнце заходит, когда ничего не сияет... – Ты что, глухой? – Альфа за дверью раздражается, повышая голос и медленно начиная открывать двери, а Тэхёну не страшно, ему больно. Он начинает дрожать, боль во всем теле ощутима как никогда. Он поёт все громче и громче. – Тогда ты тихонько светишь, мерцай, мерцай всю ночь! К омеге подходят, грубо ударяя его по щеке, от чего Тэхён вновь на секунду теряет сознание, а затем внезапно расходится в безумном хохоте, смотря прямо в глаза альфе, на чьей груди тот же большой крест, что и у главного дьявола. От смеха его плечи подрагивают, и он смеётся громче, получая ещё один злостный удар по лицу, а затем ещё и ещё. Он сплёвывает кровь и прикрывает глаза, тяжело дыша. И только тогда он приходит в себя, не понимая своих чувств и теряясь в сознании. Боль вновь пронзила тело, ноющая скула даёт о себе знать, лицо полностью измазано в крови. Он осматривает комнату, понимая что вновь остался один, в тишине и холоде. У него снова начинается паника, он старается глубоко дышать, но тяжесть окутывает грудную клетку и ломает рёбра. Он не понимает, где реальность, а где сон, и тогда дверь опять открывается. На пороге стоит уже ни дьявол, ни придурок, не сам всевышний, потому что он видит своего отца. Он громко смеётся, подходя все ближе и ближе, а омега жмурится, качая головой в отрицании. Вот он срывается на истошный крик, звеня цепями и пытаясь вырваться из них, хочет вместе с кожей снять, но выбраться. Однако не выходит, от чего он панически кричит вновь, кричит и кричит, не останавливается, не может в себя прийти. Он забыл как дышать, видя одно и то же лицо перед глазами. Сердце сковывает ледяная клетка прошлого, что не даёт размеренно биться в груди. Внезапно на его плечи ложатся чьи-то руки, и Тэхён продолжает вырываться и истерить, не слыша ничего. Нечто злорадно хихикает, укутывая душу кочевную и усыпляя противным пением, на плачь похожим. Горьким, искренним и вечным. Таким родным... – Тише, тише, слышишь? – Успокаивает его голос, и омега осторожно дышит, прекращая истерику. Понимает что отца там нет и, собственно говоря не было. Вместо него перед ним на корточках сидит... Минор? Да, он самый, сидит и обнимает заплаканного омегу, успокаивающе поглаживая по спине. – Что случилось, почему ты такой шумный... – Мягко шепчет Чонгук, прижимая Тэхёна ближе к себе и поджимая губы. Омега постепенно успокаивается, приходя в себя, но его глаза выражают панику. Ему, почему-то, хочется довериться. – Он был здесь... – Кто? – Но ответа он не получает, потому что младший утыкается в плечо Чонгука, горько плача, а тот лишь поглаживает его по спине. Почему-то Тэхён понимает, насколько красив этот дьявол, насколько красив его голос и руки. Красивы глаза и все это до ужаса странно. Внезапно Тэхён просыпается от недостатка кислорода, начинает судорожно вдыхать воздух. Он осматривает комнату и видит, что он совсем один, но не понимает, приснилось ли это все ему. Омега тяжело дышит, панически глядя на дверь, за которой тихо, и шагов никаких вовсе не слышно...

***

Тэхён очень сильно любит ласточек. Это видно и тогда, когда измазанный в крови омега вернулся в их комнату, шепча как мантру одни и те же слова. Слова о том, что ласточки красивые. Чимин выслушивал его слова напугано, давясь слезами и улыбаясь сквозь них. – У них красивые крылья, Чимин... Пак снова улыбается, осторожно кивает головой и явно не понимает многое, что младший пытается ему сказать. Он берёт в руки его лицо, что спрятано за длинной чёлкой, и осторожно убирает её, а после, громко всхлипывает, видя в каком состоянии сейчас маленький омега. Он сочувствующе качает головой, жмуря глаза и укладывая Тэхёна на край кровати. Там он вновь слушает о красоте ласточек. Взгляд младшего не описать словами. Он измучен и потрясён. У него дрожит тело, глаза бегают туда-сюда, словно ищут что-то. А ещё он, кажется, улыбается. – Чимин, мы пойдем смотреть на ласточек сегодня? – Омега поднимает взгляд полный надежд, а Чимин не может смотреть в ответ, потому что ему больно. Он не понимает что происходит, и почему Тэхён делает это. Не понимает причём здесь чёртовы ласточки. Осматривает потёки, синяки и порезы, не в силах оказать помощь. А Тэхёну помощь и не нужна, он в голове постепенно сходит с ума, выстраивая цепь событий, которых явно не было. И до Чимина только дошло, что этот взгляд можно описать лишь одним словом. Безумие. Кажется омега слишком сильно потрясён событиями. Настолько, что мозг устраивает такой диссонанс. От осознания старший входит в ступор. Медленно поднимается с постели и на дрожащих ногах отходит к окну. В неверии качает головой, пока тело непроизвольно входит в озноб. Тэхён ведь не сходит с ума, верно? Это все просто сон. Это нужно пережить, нужно просто лечь спать, и утром все пройдет... Он укладывает Тэхёна спать, напевая ему полюбившуюся мелодию, осторожно гладит по светлой макушке, вплетая пальцы в мягкие волосы. – Что же он с тобой сделал? Чимин выдыхает, прикрывая глаза и смаргивая жгучие слёзы. Утром все пройдет... И уже только утром, Тэхён открывает глаза и шипит от боли, что пронзила его тело. Он пустым взглядом осматривает надоевшие стены, уже не надеясь что однажды все окажется сном и он проснется дома. Смотря на кровать по соседству он не находит Чимина, что постепенно зарождает в нем панику. Он ведь всегда был на своем месте. Но стоит младшему омеге опустить голову, и он тут же находит пропажу и облегчённо вздыхает. Чимин сидит на полу возле его кровати, тихо посапывая и держа руку Тэхёна в своей. Дверь вновь опасно громко отворяется, стукаясь о стену, а внутрь заходит уже знакомая монахиня, что сверлит их двоих взглядом. Чимин же сразу проснулся, испуганно глядя на женщину и жмуря от страха глаза. Он то понимает, почему она здесь. – Вы проспали завтрак, – строго чеканит она, проходя внутрь комнаты и звеня своим противным колокольчиком. Следом за ней заходят двое мужчин, что сразу идут в их сторону. – Пожалуйста, госпожа, простите... – Чимин тихо шепчет, двигается спиной к стене, а тело начинает потряхивать, но сам Тэхён не совсем все понимает, хотя что-то все таки доходит и до него. Их будут строго наказывать за опоздание. В следующее мгновение его хватают за руки, и Тэхён прикрывает глаза, понимая что их вновь поведут к местному дьяволу. Сам всевышний постоянно так жаждет их встречи? От этой мысли Тэхён даже хмыкает про себя, не страшась наказания. Он то уже все для себя понял. Сердце все равно жадно стучит, качая кровь и адреналин по организму, ведь ему придется не только чувствовать боль, но и видеть как ее чувствует близкий человек. Их быстро и точно ведут под руки по уже знакомому пути, но омега младший еле переставляет ноги, так как не успел оправиться от прошлых травм. Тело ломит и гудит, требуя лечение, отдавая ужасной болью, что не даёт сделать и шага без шипения. Его лишь грубо подталкивают, можно сказать тащат по бетонному полу, царапая босые ноги. Он прикрывает глаза от неистовой усталости и понимает, что ещё одну такую встречу он не вынесет. Их вводят в кабинет, и Тэхён тут же натыкается на ненавистную ухмылку, связанную с удивлением. Минор встаёт с кресла, медленно проходя к вошедшим гостям. – Что на этот раз? – Он обращается к монахине, что стоит посередине. Картина маслом, двух омег по бокам держат альфы, так ещё и его особенный омега здесь. Какая радость. – Эти двое проспали завтрак, – Чон Минор кивает, головой кивая к выходу и призывая всех покинуть помещение, кроме двух омег, конечно. Чонгук проходит к своему креслу, медленно присаживаясь в него и закидывая ногу на ногу, а Тэхёну почему-то внезапно вспоминается вечер в комнате очищения. Неужели он не может быть таким, как в его сне? Чон закуривает сигарету, осматривая омег, что стоят возле входа. Чимин опустил голову в пол, жмуря глаза и прочитывая про себя уже всем известную молитву, а вот Тэхён стоит, гордо подняв голову и твердо смотря в глаза дьяволу. От этого Чон усмехается, выдыхая дым сигареты в потолок. – Соизволили пропустить завтрак? Ну в таком случае, вы останетесь без еды на несколько дней. Подумайте о своём поведении, на этот раз я отпущу вас, – Чимин тихо выдыхает, заметно расслабляясь и даже в неверии приподнимая голову, – но вы будете в комнате для очищения до конца наказания, – Чонгуку по правде нет никакого дела до дел интерната, просто-напросто желания к садизму сегодня нет. Пак вновь опускает голову, коротко кивая, пока тело начинает дрожать. – Спасибо, господин Минор... – шепчет Чимин, низко кланясь, а вот Тэхён шикает на друга, призывая того подняться под удивленный взгляд. – Да кто ты такой, чтобы нам что-то говорить? – Ким делает шаг вперёд, вырываясь с внезапной хватки Чимина, а затем подходит вплотную к столу на дрожащих и ватных ногах, пусто смотря в глаза дьяволу. Чонгук поднимает одну бровь, вертя в руке сигарету, а затем медленно выдыхает дым в лицо омеги, явно наслаждаясь красотой голубых глаз. Дым рассеивается, вновь показывая ему прекрасный вид, от которого сердце в кой то веки встрепенулось. Оно у него есть? – Ты возомнил себя Богом, вершащим правосудие или всемогущим дьяволом, но мне плевать кто ты! Ты всего-то поехавший придурок, – Тэхён чеканит слова, вырывающиеся из сердца, смотрит в его глаза. – Я, чёрт возьми, тебя всем сердцем ненавижу... – Внезапно Тэхёна затыкают... поцелуем? Губы раскрылись в удивлении, а Чонгук увлеченно сминает алые губы, блуждая языком в его рту. Он не чувствует сопротивления, а Тэхён просто ещё не до конца все понял. Не понял свою реакцию, почему он не отталкивает дьявола, терзающего его губы. Ему нравится, когда дыхание сбивается. Нравится, когда душа выворачивается наизнанку от понимания, что его губы так красиво сминают. Чонгук укладывает ладонь на щёку замершего в неуверенности омеги, едва поглаживая её. Отстранившись, Чонгук горячо выдыхает, пока их лица вновь в опасной близости. Он приводит дыхание в порядок, смотрит и изучает реакцию, хотя знает что последует этой реакцией. Звонкая, как ломающиеся цепи пощёчина, что приводит в сознание на некоторое время. Он немного пошатывается, смотрит уже в глаза Тэхёну, что в ужасе касается своих губ и отшагивает назад, поджимая их. – Придурок, – выплевывает он, обходя застывшего в таком же ужасе Чимина и выходит из логова дьявола, громко хлопая дверью. Пак же коротко поклоняется и тоже выходит, тихонько прикрыв ее за собой. А Чонгук лишь усмехается, когда кабинет оказывается пуст, трогает грубыми пальцами свои губы и щеку, что слегка пульсирует. Удар, как ни странно, был вполне точный, поставленный. Минору нравится этот характер, нравится стойкость и гордость. Он для себя уже всё, как ни странно, вполне решил. И ему всё равно, что слишком быстро. Всё равно, что решение слишком необдуманное.