Любовь к себе (Мэк/Данил)

      Дэй выплюнул кровь, а вместе с ней выбитый зуб, и закашлял.       Ночью к нему в дом ворвались люди господина Камона. Они схватили его и Итта, после чего начали беспощадно избивать их обоих. Итт был первым, кто потерял сознание. Пару раз Дэй пытался вырваться, чтобы помочь ему, но его крепко держала пара сильных рук. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как его любимого окатывают ведром воды, чтобы тот пришел в сознание. Как только Итт подал признаки жизни, его тут же начали бить, но в этот раз ногами, словно брезгуя прикасаться к нему. Но не только Итту приходилось терпеть боль. Дэя держали на коленях, не давая и шанса на сопротивление. Его били так, чтобы, если не убить, то превратить его лицо и тело в фарш. Не важно, сколько раз он пытался выяснить, за что с ним так обращались, ответом ему были тяжелые удары.       Так для них прошла вся ночь, после чего им надели мешки на голову и поволокли куда-то. К тому моменту пленники были так слабы, что уже ничего не могли сделать, даже кричать. Во время «переезда», оба потеряли сознание n-ое количество раз, кажется, окончательно смирившись с тем, что они умрут. Надежда не появилась в них, даже когда их несколько раз окатили ледяной водой и поставили на колени перед господином Камоном. Последний стоял на фоне горы земли и… Трех пустых гробов?!       По тому, как Дэй начал активно вырываться, Камон понял, что он уже знает, что их ждет и предпочел бы умереть забитым до смерти.       — Попытаешься прикусить язык, — пронизывающим насквозь голосом предупредил Камон, — И твои друзья отправятся впереди тебя.       Дэй замер. И хоть это было трудно, так как его глаза заплыли, он смог разглядеть Нана, что находился в том же положении, что и они, если не хуже. На самом деле, Нану досталось намного больше. В отличии от них, его засунули вместо наполнителя в боксерскую грушу и, когда от прежнего Нана нельзя уже было ничего разглядеть, привезли сюда. В пути его душили веревкой, в последний момент не давая задохнуться. Это было похоже на то, как если бы коты развлекались с пойманной мышью, чья жизнь и смерть не имели никакого значения.       — Если вы насмотрелись, тогда я позволю себе объяснить, почему с вами все это происходит, — по-деловому засунув руки в карманы, начал Камон, — Вы трое виновны в планировании, соучастии, нападении и насилии в сторону возлюбленного моего брата, а именно — Мэка.       Как только прозвучало это имя, вся троица, до сих пор не понимающая, что происходит, вздрогнула. Дэй думал, что если бы он знал, что за Мэком стоит такая сила, то он бы не тронул его. Нан, уже познавший на себе всю безжалостность мафии, наконец понял, что ему конец. Итт… Он хотел сказать Камону, что их вынудили обстоятельства, но его рот уже давно не мог издать ничего, кроме хрипа.       — Мне плевать, зачем и почему вы это сделали, — объяснил свою позицию Камон, — Помимо того, что вы осмелились пойти против моей семьи, вы еще и решили, будто в этом городе все принадлежит вам, в то числе и власть? — он покачал головой, — Что ж, вы ошиблись, решив, будто можете делать все, что вам захочется, только потому что у вас есть деньги. И за эту ошибку, вы заплатите мне и моей семьей сполна. Помня обо всем, что ты, Дэй, когда-то сделал для меня, я предоставлю вам выбор, — Камон подал знак и перед троицей положили ножи, — Ноги, что шли за Мэком, глаза, что смотрели, руки, которые мучали его, с каждой части вашего тела я требую расплаты. Конечно же, — он кивнул на Нана, — Кое-кому придется отрезать еще кое-что, но до этого мы еще дойдем, — Камон холодно улыбнулся, давая понять, что совсем не шутит, — Либо, — он кивнул в сторону пустых гробов, — Мы похороним вас заживо. Какой вариант предпочтительнее?       Камон был воспитан русской мафией, в которой проявлением милосердия считалось бросить живому в гроб флягу с водой и фонарик. Его нельзя было разжалобить мольбами, нельзя было запугать. Много лет он был правой рукой Ивана и никогда не подводил его. Из трех братьев, только он мог предоставить подобный выбор людям, находящимся в отчаянии и ждать ответа, словно не догадывался каким он будет. Дэй знал это лучше, чем кто-либо другой, ведь его и Камона, в прошлом, можно было назвать друзьями. Поэтому, вместо того, чтобы тратить силы зря, он упал на землю, пытаясь схватить нож зубами и тем самым обозначить свой выбор. Для него было лучше стать калекой, чем быть захороненным заживо вместе с другом и возлюбленным…       Камон сделал жест рукой и его люди приступили к работе. Несмотря на то, что Нан и Итт еще не сделали свой выбор, а вместо этого попытались отползти от Дэя, который, как они думали, сошел сума, их так же положили на землю и начали снимать с них обувь. Распластав пленников, им засунули в рты кляпы, после чего отрезали сперва по указательному пальцу на каждой руке, а затем проделали тоже самое с большими пальцами на ногах и, наконец, дошли до глаз. Однако здесь Камон приказал своим людям остановится.       — Отвезите их в больницу, — голосом, в котором нельзя было разглядеть даже каплю сострадания, сказал он, — Если они умрут от болевого шока, Иван и Данил будут недовольны. И соберите «доказательства». Братья должны знать, что виновные наказаны. И они должны знать как. Что касается этого, — он указал на Нана, что, как и другие пленники, корчился от боли и выл, как раненный зверь, — Позаботьтесь, чтобы он больше никого и никогда не смог тронуть. Пусть врачи его кастрируют. Этого должно быть достаточно.       Кто-то достал фотокамеру, делая пару снимков. Кто-то вложил отрезанные пальцы в один пакет со льдом, собираясь сохранить их на случай, если Иван и Данил захотят убедиться в достоверности слов Камона.       И пока люди отрабатывали свой хлеб, Камон сел в свою машину и, оставшись наедине с собой, тяжело вздохнул. Когда-то ему пришлось не легко из-за Дэя и он правда хотел убить его, но… Как он мог так поступить с парнем, что буквально вырос на его глазах? И тем не менее, Камон не мог быть добросердечным с ним только из-за ностальгии. Как он и сказал ранее, эти трое посягнули не только на семью Камона, но и на их власть, которую и без того было трудно установить заграницей. Даже если бы он хотел проявить к ним сострадание, малейшее, что он мог сделать, это оставить их в живых.

***

      Первым, что увидел Данил, когда проснулся, было сообщение от Ивана, что он приедет к нему к обеду. Это заставило его буквально выпрыгнуть из кровати и в панике начать собираться.       — Сейчас только восемь утра, — заметив его нервозность, напомнил Андрей, — Вам не о чем беспокоиться.       — Я обещал Мэку, что приготовлю русскую кухню, — немного успокоившись, вспомнил Данил, — Если не начать готовиться прямо сейчас, мой брат может остаться голодным.       — Я пошлю кого-нибудь разбудить его, — серьезно кивнув, сказал Андрей.       Но как только он собирался выйти, дверь неожиданно распахнулась и в комнату вошел сонный Мэк.       — Что за переполох? — спросил он, переводя свой взгляд с Андрея на Данила, — Вас в коридоре слышно…       — Прости, — повинился Данил, поспешно надевая футболку, — Я как раз собирался послать за тобой. Иван приезжает к обеду. Если не начнем готовится, не успеем к его приезду.       — В такую рань? — бросая взгляд на настенные часы, уточнил Мэк, — Почему ты просто не закажешь доставку еды? А! — вспомнив их вчерашний разговор, догнал он, — Это уже сегодня? Боже, вы, русские, так хорошо помните такие вещи.       Данил улыбнулся, глядя, как обреченно Мэк чешет свой затылок и придумывает как бы отмазатся от раннего подъема. Он-то просто вышел попить воды из кулера…       — Ладно, — сдался Мэк, поймав на себе щенячий взгляд Данила, из-за которого он выглядел еще милее, чем был, — Я только переоденусь.       Лицо Данила засияло от радости. Он хотел обнять Мэка и покрыть его поцелуями, но, увы, их отношения еще не были настолько близкими.       И пока Мэк приводил себя в порядок, что было довольно долго, учитывая то количество косметических средств, которое ему предстояло использовать, Данил уже добрался до кухни на своем этаже. Поставив фарш в микроволновку на режим разморозки, он наспех надел фартук, не завязав его как следует. Включив электрическую плиту, он заранее поставил на нее кастрюли с водой. Примерно в тот момент, когда Данил уже закончил начищать картофель, морковь и лук, из-за которого у него выступили слезы, Мэк почтил его своим присутствием. Но вместо того, чтобы просто сесть и наслаждаться видом шикарного мужчины на кухне, он завязал Данилу фартук и, достав платок, вытер им его слезы.       — Я конечно знаю, что ты рад меня видеть, — пожурил его он, — Но плакать при этом не обязательно.       — Это все чувствительная слезная железа, — пожаловался Данил, — Я больше не кажусь тебе большим и сильным из-за этого?       — Данил, — поправляя его волосы так, чтобы они не лезли ему в глаза, нежно позвал его Мэк, — Даже если ты весь опухнешь от слез, ты все равно будешь привлекательным в моих глазах. Вспомни, ты понравился мне, даже когда я нашел тебя в парке с травмированной ногой. А еще говорят, что хорошие мужчины на дороге не валяются.       — Ты уже говоришь, как настоящий русский, — сияя от чужой заботы, сказал Данил, — Не хочешь помочь мне с готовкой?       Мэк осмотрел кухню. С самого детства его растили как принца, и работа руками была для него в новинку. Не то чтобы он был совсем беспомощен… Просто Мэк не любил пачкаться. Например, он хорошо разбирался в машинах, а так же в том, как их чинить. Но количество раз, когда он прикасался к запчастям своими белыми руками можно было пересчитать по пальцам…       — Только если ты дашь мне фартук и перчатки, — поборов брезгливость, решил Мэк, — Но учти, пределам моего кулинарного шедевра до сих пор было… Ничего. И до этого момента я думал, что так будет всегда.       — Тогда я буду поручать тебе самое простое, — учел этот момент Данил, — Как на счет… — он указал на уже размороженный фарш, — …котлет?       — Кот… Чего? Кота? — понимая, что хоть они и говорят на одном языке, смысл слов явно разнится, уточнил Мэк, — Ты хочешь чтобы я сделал из этого… Кота?       Данил, так же догадавшийся, что между ними встал языковой барьер, попытался объяснить.       — Нет, — сказал он, отдавая Мэку второй фартук, — Котлета — это изделие из фарша, в нашем с тобой случаи мясного, приготовленное без применения какого-либо соуса. В русской кухне, мы добавляем туда лук и яйцо, а так же белый хлеб и молоко. Когда фарш готов, мы формируем из него небольшие… Сплющенные шарики. А затем жарим.       — Звучит как что-то калорийное, — надевая перчатки, не мог не заметить Мэк, — Ну так, что мне делать?       Как оказалось, русские отличались не только богатством своего языка и красотой, но еще и любовью к луку и мясу. Суп, который готовил Данил, назывался рассольник. Ему понадобилось некоторое время, чтобы объяснить, что это не матерное слово и да, это было очень даже съедобно. Когда к варенной перловке он добавил соленые огурцы, Мэк уже был на грани того, чтобы бросить затею с обедом и сбежать… Разряжал атмосферу только счастливый вид Данила, который не вязался с перекошенным лицом Мэка. Он выглядел так, отчасти, потому что отказывался воспринимать то, что они делали, едой, отчасти, потому что ему досталось, по его мнению, самое большое варварство — котлеты. Те ощущения, которые ему пришлось испытать, при погружении рук, хоть и в перчатках, в сырой фарш, он решил что не забудет никогда. Мурашки прошлись по его телу, а брезгливость подняла белый флаг, моля о пощаде, но отступить он уже не мог. Формирование котлет и последующая их пассировка в муке оказались для Мэка не такой уж трудной задачей, поэтому, когда котлеты были отправлены Данилом на сковороду, Мэк вызвался помочь и с этим.       — О’кей, — решив, что он хорошо постарался, доверился ему Данил, — Жарь их до золотисто-коричневого цвета, понял? Внимательно следи, чтобы не сгорели. А я пока сделаю пюре.       Мэк никогда не видел, как делают пюре, но часто его ел, поэтому, одним глазом следя за котлетами, а вторым за Данилам, он, конечно же, упустил нужный момент…       Глядя на подгоревшие котлеты с одной стороны и на Данила, смотрящего на него с немым вопросом с другой, Мэк виновато опустил голову.       — Прости, — испытывая сильный стыд, тихо проговорил он.       В ответ, Данил молча снял сковородку с плиты.       — Знаешь, — выбрасывая котлеты в мусорку, сказал он, — Первое, что я приготовил в своей жизни — это макароны. И я умудрился их спалить. Так что, — бросив сковородку в мойку и достав новую, продолжил он, — Не переживай на счет этого. Ты предупредил меня, что это твой первый раз на кухне — моя вина, что я не проследил за всем. Давай попробуем еще раз, о’кей?       Получив в свое распоряжение новую сковородку, Мэк сделал глубокий вдох и выдох и принял это испытание. Теперь он был очень внимателен, поэтому новая партия котлет удалась на славу. Наблюдая за тем, как он сосредоточен, Данил ничуть не жалел выброшенную еду. Это напомнило ему о том, как он сам впервые учился готовить, вот только в то время, некому было наставлять его…       Так за приготовлениями и прошло время. Ни Данил, ни Мэк, не позавтракали, поэтому, когда пришло время обеда, они были очень голодны.       Тем тяжелее им далось ожидание Ивана.