Читай между строк/Read between the lines

У Эндрю звонит телефон, хотя солнце едва только показалось над горизонтом. Он садится, не понимая, что происходит, и рассеянно смотрит в изножье кровати. Рядом Нил стонет лицом в подушку и машет рукой, жестом предлагая вырубить это дерьмо. Эндрю лениво шлепает ладонью по прикроватной тумбочке, пока под его рукой не начинает гудеть, и он тычет пальцем в экран немного сильнее, чем нужно. — Лучше бы ты звонил с плохими новостями, — хрипит он. — Хуже, — бодро отвечает Ники, слишком, блять, жизнерадостно для… Эндрю убирает телефон от уха и проверяет время — семи утра. — Ты в Европе и не сказал мне об этом. — Сейчас семь утра, — возмущается Эндрю. — Ага! Теперь у нас один часовой пояс, — замечает Ники. — Мне пришлось узнать об этом через Instagram, Эндрю! Через Instagram? А. Наверное, пост Рене. Фотография, которую они вместе сделали. Но все равно, это странно, потому что… — Ты подписан на Рене? — Что? О! Нет, она отметила тебя, — объясняет Ники. — Иногда я просматриваю, кто тебя тегнул. Не спрашивай. Представь, как я встревожился и офигел, когда увидел своего маленького кузена в Италии, а мне об этом никто ничего не сообщил. — Часто ли об отпуске надо сообщать? — интересуется Эндрю. — Когда ты улетаешь в Европу, не предупредив? — спрашивает Ники. — Да! Тебе повезло, что я не предположил, что тебя похитили! — Это было бы достаточно нелогично, учитывая, что это всего лишь пост в Instagram, — отмечает Эндрю. Нил выбирает этот момент, чтобы издать недовольный, раздраженный стон в подушку, и Эндрю, успокаивая, гладит его по голове. — Ты с кем-то в постели? — выдыхает Ники. — Нет, — отвечает Эндрю. — Мы с Нилом просто… — Ты спишь в одной постели с Нилом? — вставляет Ники. Эндрю морщится и отводит телефон от уха. — Это… у вас официально? — Нет, Ники, заткнись, подожди секунду… — Эндрю вылезает из кровати, оставляя теплое одеяло и Нила и проклиная свои босые ноги на холодном полу. Он хватает сигареты и зажигалку и подходит к большим раздвижным стеклянным дверям, ведущим на балкон. Выйдя наружу, он ощущает в воздухе нечто вроде теплого ветерка, и садится на один из деревянных шезлонгов. — Окей. — Окей! Так ты с Нилом? Вы… — Ники осекается. — Нет, — коротко отвечает Эндрю. — Это деловая поездка Нила, и с собой можно было взять пару. Нил одинокий, но щедрый. Поэтому я здесь. — И компании просто было все равно? — скептически спрашивает Ники. — Если бы каждый сотрудник, у которого нет партнера, просто пригласил своего друга, то они бы потеряли деньги. — Естественно, — соглашается Эндрю. — Именно поэтому Нил сказал им, что мы встречаемся. Ники отвечает на это безумным воплем, и Эндрю убавляет громкость на телефоне. Он ненадолго задумывается о милосердии Эрика — любовь и правда слепа, если тот продержался так долго, не задушив Ники во сне. Эндрю чиркает зажигалкой и затягивается сигаретой, ожидая, когда Ники снова заговорит, и наблюдает, как дым закручивается к прозрачной синеве утреннего неба. В конце концов Ники приходит в себя и уточняет: — Ты в порядке? — Я? — в замешательстве спрашивает Эндрю. Он? — Это ты только что пережил акт экзорцизма. — Это была нормальная реакция! — смеется Ники. — И, я имею в виду… не режь меня за это, но мне кажется, что притворяться, что встречаешься с парнем, в которого влюблен, не так-то просто? — Похоже, что ты очень в этом уверен, — спокойно говорит Эндрю. — Что это непросто? Или что ты влюблен в него? — спрашивает Ники. — Без разницы, — предлагает Эндрю. — И то и другое. — Я тебя знаю, — тихо произносит Ники, внезапно становясь серьезным. — Это… Что касается притворства, то ты… — он замолкает. — Это не так уж и сложно, — говорит Эндрю. Он постукивает сигаретой по подлокотнику и наблюдает, как на пол падает комочек пепла. — Мы просто выдали им историю, которой будем придерживаться. Ники хмыкает. — Но ты же в него влюблен. — Я не понимаю, какое это имеет отношение к делу, — раздраженно огрызается Эндрю. Не похоже, чтобы он нуждался в этом напоминании, как и в чужой заботе. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы рассказать ему? — спрашивает Ники. — Я сейчас повешу трубку, Ники, — угрожает Эндрю. — Нет, ладно, окей, — торопится сказать Ники. — Ты знаешь, что делаешь. Просто… будь осторожен. — Будь осторожен, — сухо повторяет Эндрю. — Со своими чувствами, — уточняет Ники. — Со своим сердцем. Своим сердцем? Господи Иисусе. — До свидания, Ники. — До скорого? — спрашивает Ники. Эндрю говорит: — Посмотрим, — и кладет трубку быстрее, чем Ники успевает запротестовать. Он бросает окурок на бетон и смотрит на открывающийся вид, ряды магазинов и шеренгу фургончиков доставки. Трет глаза и наблюдает за стремительно восходящим солнцем. Будь осторожен со своими долбаными чувствами. Что за глупые сентименты? Какие конкретно меры предосторожности, по мнению Ники, Эндрю должен предпринять, чтобы быть осторожным? Если отбросить очевидные варианты, то еще до того, как они сели в самолет, Эндрю готовился к моменту окончания этой поездки. Если бы на чашу весов были поставлены только неразделенные чувства Эндрю, то он, вероятнее всего, был бы менее склонен хоронить себя со своей правдой, но это ведь не единственная причина. Это незажженный конец фитиля на динамите, и Эндрю держит горящую спичку. Он способен разрушить все, чем они являются, изменить отношение Нила к их прошлому и уничтожить всякую надежду на будущее. Эндрю сможет смириться с тем, что Нил его отвергнет, но он никогда не сможет смириться с мыслью о том, что именно он причинит ему боль. Когда Эндрю просыпается в следующий раз, солнечного света вокруг больше, а Нила меньше. Он трет глаза и поднимает голову с подушки, щурясь осматривает комнату. Чемодан Нила открыт, а его пижама валяется на полу, что отвечает на один из двух вопросов, и к тому же крайне раздражает Эндрю. Он встает, сбрасывает одежду Нила в отведенную ему кучку для грязного белья и плетется в ванную. Занимается обычными делами, моет руки и наносит столько солнцезащитного крема, что, вероятно, будет жирным еще несколько недель. Причесывается и слышит, как открывается дверь. Это либо Нил, либо чересчур усердное обслуживание номеров. — Эй, Дрю? — зовет Нил. Эндрю выходит из ванной и видит Нила, потного и раскрасневшегося, в своих крошечных шортах и майке. Эндрю достаточно секунды, чтобы мысленно сожрать его, прежде чем продолжить осматривать Нила с ног до головы. В одной руке у него болтается бумажный пакет, а другой он держит пластиковую подставку со стаканчиками. На лице легкая улыбка. Влажные кудри. Длинные ноги. Очень длинные. — Кофе? — с надеждой спрашивает Эндрю. — И выпечка, — подтверждает Нил. — Бежал мимо пекарни. Можем сравнить ее с гостиничной, чтобы понять, где лучше. Эндрю готов на все ради этого человека. — Иерархия хлебобулочных изделий, — соглашается он. Нил улыбается, а Эндрю в немом вопросе указывает на стеклянные двери, и они направляются на балкон. Нил ставит стаканчики и пакет на маленький столик, выдвигает кресло, но затем задумывается. Он секунду смотрит на Эндрю, прежде чем обогнуть стол и сесть на кресло напротив. В ответ на любопытный взгляд Эндрю он пожимает плечами и говорит: — Зонт загораживает от солнца только одну сторону. А ты быстрее обгораешь. Эндрю сводит судорогой. Они едят, разговаривают и оценивают выпечку. Сегодня Нил выступает на стороне человеческого зла, отдавая предпочтение кошмару из козьего сыра и шпината, а Эндрю весьма агрессивно вгрызается в свою шоколадную косичку, которая явно намного вкуснее чем то, что ест Нил. Нил пробует ее и морщит нос, и все это выглядит очень мило, но, к сожалению, не умаляет его совершенно неверной оценки. — Тебя создали в лаборатории, — сообщает ему Эндрю. — Это был вопрос? — удивленно спрашивает Нил. — Или ты просто информируешь меня на случай, если я не знал о своем происхождении. Эндрю пожимает плечами. Бросает кусочком шоколада в лицо Нила. — Не все дети знают, как они появились на свет. — Это намек на то, что ты приемный? — обвиняет Нил, отбрасывая шоколадку назад. — Давишь на жалость? — Как сказать, — медленно произносит Эндрю. — Это работает? На лице Нила появляется легкая улыбка, когда он явно пытается сохранить серьезное выражение лица. — Вообще нет, — говорит он. — Тогда нет, — решает Эндрю. Нил ухмыляется. — Если меня создали в лаборатории, значит, у меня где-то есть инструкция по эксплуатации? Эндрю задумчиво хмыкает. — Это, должно быть, был самый депрессивный момент в карьере твоего разработчика. — Засранец, — с нежностью говорит Нил. А потом: — Подожди, почему? Как ты думаешь, что там было написано? — Вашего Нила нужно выгуливать минимум раз в день, чтобы он не вертелся нон-стоп, — говорит Эндрю монотонным голосом. Нил ухмыляется и отвечает, копируя тон Эндрю: — При первой же возможности чипируйте вашего Нила, чтобы не потерять его. Эндрю прячет усмешку в уголке рта. — Чтобы поддерживать вашего Нила в тонусе, обеспечьте ему диету из всякой зеленой дряни и черного кофе. Сквозь смех Нил добавляет: — Чтобы ваш Нил был счастлив, разрешайте ему проводить как минимум два часа в день в компании Эндрю. Эндрю едва сдерживает улыбку. — Два часа? — Иначе у меня начнется ломка, — оправдывается Нил. Как будто Эндрю не хочет броситься с балкона. — Какая прелесть, — невозмутимо произносит Эндрю, разве что говорит это серьезно. — Заткнись? — предлагает Нил. Он улыбается. — Я накидал маршрут на сегодня. — М-м-м, — мычит Эндрю. — И? — И дом Джульетты в первую очередь, — говорит Нил и ухмыляется, когда Эндрю закатывает глаза. — Тебе меня не провести. Ты помешан на этом шекспировском дерьме. Все верно, но Эндрю вряд ли собирается это признавать. Он сухо цитирует: — «Мой ярый гнев тебя настигнет смертью». — О! — улыбка Нила почти раскалывает его лицо. — «Два веронца». — Прямо про нас, — соглашается Эндрю. Нил вытягивает руки над головой и задумчиво хмыкает. — Правда? — спрашивает он. — В центре этой пьесы то, как глупо ведут себя люди, когда влюблены. У Эндрю жизнь проносится перед глазами. — А, — неуверенно произносит он. Понимает, что это не совсем правильный ответ. Пытается сказать: — Значит, не совсем про нас. — Нет, мы нормальные и любим друг друга, — кивает Нил, говоря это явно в шутку, но, очевидно, тем самым заставляя сердце Эндрю биться чаще, а руки дрожать. — Точно, — соглашается Эндрю, торжественно кивая в такт Нилу, словно он не собирается прошмыгнуть сквозь трещины в бетоне и упасть прямо в огненные недра ада. Нил смотрит на него поверх пластиковой крышки от своего кофе, и этот взгляд запускает импульс вверх по позвоночнику Эндрю, который слишком явно отдается в половинке миндального круассана, зажатой в дрогнувших пальцах. Спустя полчаса и один куда-то подевавшийся ключ от номера они добираются до вестибюля. Нил мажет солнцезащитным кремом щеки, которые лишь наполовину виднеются из-под украденной у Рене шляпы от солнца, и Эндрю так влюблен, что ему кажется, будто это может убить его. — Эй… Нил? Это ты? Они оба одновременно поворачиваются, чтобы заметить шагающего в их сторону дипломата, и Эндрю с любопытством изгибает бровь, глядя на Нила. Тот качает головой. — Мне не нравится этот парень, — и Эндрю хмыкает. — Купер? — спрашивает Нил, изображая взволнованность. — Эм, вообще-то, Сайрус, — поправляет парень, потирая ладони, словно собирается эффектно рассказать им о выгоде вложений денежных средств в NFT. — О, как страна, — кивает Нил. Сайрус хмурится. — Думаю, ты имеешь в виду Кипр? — Как твое имя, — соглашается Нил. — Ты что-то хотел? Эндрю наблюдает, как Сайрус отмахивается от этого обмена репликами и натягивает на лицо улыбку. Это почти впечатляет. Он крутой чувак. Ему явно нечего терять. Сайрус задает вопрос: — Я хотел спросить, не хочешь ли ты поужинать сегодня вечером? Нил указывает на Эндрю и говорит: — Мой муж. И Эндрю… застывает. Муж. Если Нил решил пойти по этому пути, то Эндрю точно сможет сыграть эту роль. Эндрю будет мужем Нила до потери пульса. Не обращая внимания на бешеные искры, шипящие в животе, он кивает Сайрусу. — О, нет, я не про это, — смеется Сайрус, сразу отметая дебют Эндрю в качестве супруга. — Мне просто интересно, что ты думаешь об инвесторах прошлого месяца. — Инвесторах прошлого месяца? — медленно повторяет Нил. — Да? — неуверенно отвечает Сайрус, и, боже, как Нил в этом хорош. — Твой сводный отчет был опубликован на всю компанию. — Серьезно? — потрясенно спрашивает Нил. — Какую компанию? — «Spring trust», — медленно произносит Сайрус. Он смотрит на Эндрю так, словно у него можно получить какую-то помощь. Эндрю равнодушно смотрит в ответ. На лице парня появляется понимание. — Ой. Ты пьяный? — Я не пью, — извиняется Нил. — Но можешь воспользоваться баром справа от тебя. — Нет, это не то, что… — Сайрус осекается и хмурится. Теребит свой галстук. — Хотя, может, я возьму что-нибудь выпить. — Вот это настрой, — весело говорит Нил. — Для одиннадцати утра. — Это здесь одиннадцать утра, — бормочет Сайрус и направляется прямо в сторону бара. Нил улыбается Эндрю. — Поразительное создание, — напоминает ему Эндрю. — Выведенное в лаборатории. — Это я, — нараспев произносит Нил, выглядя вполне довольным собой. Он протягивает руку, и Эндрю на секунду задумывается, прежде чем заглушить голос в своей голове, называющий его эгоистом, и переплести их пальцы. Верона все еще стоит на своем месте, когда они, наконец, выходят на улицу. Нил смотрит на уже порозовевшую кожу Эндрю, а затем на солнце, как будто может стереть его в порошок своим взглядом. — Ты намазался солнцезащитным кремом? — проверяет Нил. — Достаточно, чтобы пожать руку ультрафиолету, — подтверждает Эндрю. Нил ухмыляется. — «О, там восток! Джульетта — это солнце». Эндрю фыркает. — Это делает меня завистливой луной? Нил качает головой, сжимая их переплетенные пальцы. — «Блеск твоего лица затмил бы звезды, как дневной свет лампу». Ох. Что ж, Эндрю определенно краснеет, и определенно знает, как сейчас выглядят его щеки. Он отворачивается от Нила и толкает его плечом. Говорит «идиот», и ему не нужно проверять, чтобы знать, что Нил улыбается. На мгновение он невероятно благодарен Нилу за глубину его проницательности; Эндрю ведет себя слишком очевидно, но он знает, что Нил не в состоянии сложить дважды два. Они добираются до дома Джульетты, часто останавливаясь и задевая друг друга руками, указывая на очередную достопримечательность. Нил обращает внимание на кажущийся бездонным колодец и опирается руками о кирпичную кладку, наклоняясь, чтобы рассмотреть его получше, но едва не теряет равновесие. Эндрю в панике хватает Нила за футболку на спине и называет Нила придурочным, а восторженный смех Нила эхом отражается от древних каменных стен. Дом Джульетты притягивает всех туристов. Эндрю оплачивает им входные билеты, и заглушая протесты Нила, благодарит гида, а затем они оказываются внутри, набившись как кильки в банку, и трутся плечами с другими идиотами, не ожидавшими такой большой толпы. Дом построен в стиле елизаветинской эпохи, но из-за реставраций и с репродукциями старинных картин выглядит безвкусно, хотя, возможно, Эндрю просто негативный засранец и предпочитает, чтобы историю не трогали. Они петляют по вымощенному камнем двору, Нил указывает на туриста, стоящего рядом с бронзовой статуей Джульетты, и ухмыляется. — Люди трогают ее грудь на удачу. Эндрю выгибает бровь. — Что-то в этом есть неэтичное. — Потребительское отношение? — интересуется Нил. — Она тоже была ребенком. Эндрю кивает. — Мы не собираемся трогать ее грудь. — Определенно нет, — соглашается Нил. Здесь невыносимо оживленно и мучительно жарко, а воздух кажется насыщенным чем-то таким, во что Эндрю обычно не верит. Любовью, быть может. Человеческой радостью. Он не знает — вокруг него улыбаются парочки, смеются люди, и, несмотря на то, что за последние десять минут его трижды случайно толкнули локтем, он думает, что, возможно, урывками наблюдает за тем веселым и радостным языком, на котором Шекспир писал сонеты. После того, как Нил смотрит на толпы людей, стоящих в очереди, а затем на угасающую жизнь в выражении лица Эндрю, он сразу же оценивает уровень его дискомфорта, и они решают, что Нил посмотрит с балкона один. Эндрю всегда благодарен Нилу за то, что тот непоколебимо угадывает его потребности, но то место, в котором они сейчас находятся, заставляет ощутить дополнительную ценность поступка Нила. Эндрю воспринимает удаляющуюся спину Нила как возможность превратить странное, зыбучее чувство, пульсирующее в его венах, в нечто более устойчивое. Наконец, Нил выходит на балкон — он улыбается, его глаза сияют. Опираясь ладонями на выцветший кирпич и склонившись над резным камнем, он взглядом находит Эндрю и подносит пальцы к губам, а затем жестом, за который его следовало бы посадить в тюрьму, посылает Эндрю воздушный поцелуй. На долгую секунду Эндрю воодушевляется духом Ромео из пятого акта и совершенно искренне задумывается над темой самоубийства. Он с большим трудом удерживает себя от того, чтобы не вскарабкаться голыми руками по средневековой каменной кладке и не начать вызывающе целоваться с Нилом. Вместо этого Эндрю лениво машет Нилу, и тот неким образом начинает светиться еще сильнее. Он произносит что-то, чего Эндрю не может расслышать, а затем улыбается, и Эндрю качает головой, зная, что он будет прокручивать это воспоминание в голове до тех пор, пока не поймет, что именно Нил только что объявил ему и кучке туристов, среди которых он стоял. Нил выглядывает еще раз и машет рукой напоследок, и Эндрю наблюдает за ним, ощущая, как все, что он чувствует, словно сжатый кулак, забивает горло. Он машет в ответ и ждет, когда Нил опять будет рядом с ним — там, где ему самое место. Проходит несколько минут, но, наконец-то, Нил прокладывает себе путь сквозь потную толпу и снова появляется рядом с Эндрю. — Пошли за мной, — говорит Нил и начинает идти. Это выглядит зловеще, но Эндрю не нужно повторять дважды. Он следует за Нилом через двор, вымощенный булыжником, и огибает толпу, пока они не оказываются у кованых железных ворот, окаймленных кирпичной аркой. На ржавых прутьях висят сотни разноцветных замочков: на некоторых надписи сделаны маркером, а на других выгравированы, и очень быстро до Эндрю доходит, что это такое. — Говорят, — начинает Нил, — что по легенде, если люди напишут свои имена и оставят их здесь, Джульетта подарит им вечную любовь. Эндрю переводит взгляд от ворот к нежной синеве взгляда Нила и слегка погружается в нее. Он судорожно сглатывает. — Ты веришь в это? Нил улыбается, немного смущенно. — Может быть, — признается он. — Я не знаю. Это глупо, да? Но мне нравится сама идея. — Это не глупо, — решает Эндрю. Нет, если Нилу это нравится. — Да? — говорит Нил, а затем, выглядя настолько уязвимым, каким Эндрю его никогда не видел, достает из кармана шорт синий замок. Перед глазами Эндрю все плывет. С болезненно натянутым безразличием Эндрю отвечает: — Замок. — Ничего от тебя не скрыть, — сухо произносит Нил. Эндрю закатывает глаза и слегка светится от ответного смеха Нила. Тот становится серьезным и говорит: — Я купил его сегодня утром на пробежке. Эндрю молча раскрывает ладони, и Нил протягивает ему замочек. Он тут же сжимает предмет в руке, словно закаленная сталь может превратиться в ничто, проводит большим пальцем по блестящей синей краске, переворачивает в руках и не может сдержать резкого вздоха при виде их имен, написанных неразборчивыми каракулями Нила. Раскаленный добела образ прожигает себе путь в его мозг, пока осколки этого не распадаются и не остывают, превращаясь в нечто теплое. Эндрю — неприступная крепость недоверия и скептицизма, но он полностью уверен в двух вещах: что Нил — единственный человек, которому он доверяет быть рядом с собой, и что это только потому, что Нил заботится о нем больше, чем кто-либо другой. Это в равной степени головокружительно и пьяняще, но Эндрю понимает, что ему нет… не может быть дела до безответных чувств. Не здесь, не сейчас, когда Нил — неоновая вывеска, открыто демонстрирующая его признательность за их дружбу. Это больше, чем Эндрю когда-либо мог себе представить, и больше, чем, по его мнению, он заслуживает. — Эндрю? Настоящее снова обретает цвет, и он встречается взглядом с Нилом. Эндрю откашливается и спрашивает: — Куда ты хочешь его повесить? С ощутимым облегчением Нил отвечает: — На ворота? Эндрю бросает на него равнодушный взгляд. — Да, спасибо, Нил, — бормочет он и продолжает сквозь тихий смех Нила: — Куда на ворота? Они выбирают место — небольшое свободное пространство на нижней перекладине между замком из золотистой стали с изображением собаки и штуковиной в форме сердца с облупившейся красной краской. Эндрю держит свой замок неподвижно, пока Нил защелкивает его, после чего они оба отступают назад. Что-то в этом есть, в этом памятнике, наполненном обещаниями и символами того, что кем бы ни были все эти люди — они любимы. И Эндрю — один из них. Несмотря ни на что. Любимый. — Дрю, — тихо произносит Нил. Эндрю поворачивается к нему, встречает нечитаемый взгляд и вопросительно выгибает бровь. Нил выдыхает хриплый смешок и качает головой. — Нил? — подсказывает Эндрю. — Мороженое, — быстро говорит Нил. Эндрю моргает. — Ты сказал, что оно тут божественное. Я тебе верю, но мне все равно хочется подискутировать с тобой по этому поводу. Эндрю выдыхает и заставляет кровь вернуться в онемевшие конечности. Говорит: — Ты наконец-то признаешь, что твоя неприязнь к сахару — ложь, придуманная исключительно ради того, чтобы выводить меня из себя? Нил смеется, идя впереди, и через плечо говорит: — Думаешь, я мог бы врать тебе так долго? — Возможно, — полагает Эндрю. — Кто знает, какие еще секреты ты скрываешь. В глазах Нила что-то быстро мелькает, а затем он снова отворачивается, чтобы протиснуться сквозь туристов. Плотная толпа редеет, и они останавливаются на узкой улочке. Нил прищурившись смотрит на карту в своем телефоне, в то время как Эндрю пытается молча общаться с бродяжкой глазами. Нил поднимает взгляд от экрана, ухмыляется и спрашивает: — Уличный кот-телепат? — Ну а вдруг, — торжественно соглашается Эндрю. Они находят другое кафе, не похожее на вчерашнее, с меньшим количеством вкусов, но лучшим кондиционером. Нил делает заказ на итальянском и заставляет Эндрю сказать «grazie» после самого быстрого в мире урока иностранного языка, и они берут с собой свои порции в маленьких стаканчиках с крохотными ложечками. Свободных столиков нет, поэтому Эндрю указывает на заросший травой участок парка на углу, и они направляются туда. Вдоль дорожки разбросаны скамейки, но Нил не обращает на них внимания и усаживает их на траву под большим деревом, тень которого предлагает убежище от солнца. Эндрю подозрительно смотрит на свой стаканчик. — Что ты мне заказал? Нил лениво улыбается, не отрывая взгляда от своего мороженого. — Просто попробуй. И Эндрю пробует, хоть и с сомнением, а затем зачерпывает еще ложечку, когда первая восхитительно тает у него на языке. — Капучино? — нейтрально спрашивает он. — Капучино, — соглашается Нил. — Можешь просто сказать, что тебе понравилось. И я не стану говорить, что я тебе это говорил. — Оно ужасно, — невозмутимо произносит Эндрю, а затем поддевает еще кусочек. Нил смеется, набирая полную ложку вишневого мороженого, а Эндрю игнорирует дикий порыв поцеловать красные пятна на его потрескавшихся губах. Они двигаются в сторону рыночной площади после того, как Нил сообщает, что по оценкам Google она может похвастаться четырьмя с половиной звездами. Быстро преодолев участок пути, вымощенный мрамором, они добираются до палаток, где присоединяются к толпе, рассматривающей туристические безделушки и сувениры. Они находят магнитик на холодильник с изображением балкона Джульетты, который Эндрю покупает и сует Нилу, и тот улыбается настолько широко, что счастье сочится из его пор. Эндрю указывает на широкополую шляпу от солнца, похожую на ту, которую Нил одолжил у Рене, и Нил покупает ее, смеясь вместе с продавцом, который говорит, что у него умные глаза. Они берут по порции жареных орешков и делятся ими друг с другом, сидя под фонтаном со скульптурой. Нил щиплет Эндрю за пальцы каждый раз, когда они соприкасаются в пакете, а Эндрю угрожает утопить его в мутной воде фонтана. Нил загорел и выглядит великолепно, а кожа Эндрю медленно приобретает ярко-красный оттенок, но ему кажется, что никогда в своей жизни не чувствовал себя таким довольным. Они наблюдают за не совсем удачно сделанным предложением: парень опускается на одно колено в тот момент, когда его девушка отворачивается в другую сторону, а Нил вторит аплодисментам местных жителей, когда она говорит «да». — Если бы столько людей наблюдало за моей помолвкой, я бы сбежал из страны, — комментирует Нил. Эндрю аккуратно складирует эту информацию, как будто она когда-либо будет иметь к нему отношение, и парирует: — В любом случае, тебе никогда много не требовалось, чтобы это сделать. Нил сминает бумажный пакет и швыряет его в голову Эндрю. Перегибается через его колени, чтобы поднять бумагу с земли, и от легкого прикосновения пульс Эндрю заходится по всему телу. — Мафия и предложение руки и сердца на публике, — перечисляет Нил, поднимая палец при каждом пункте. — Мои основания для бегства. — Тогда желательно избегать и того, и другого, — предлагает Эндрю. Нил внимательно смотрит на него. — Думаю, мне это не грозит. День быстро превращается в ночь в паутине экскурсий. Они посещают кафедральный собор, и Эндрю восхищается замысловатой росписью часовни, в то время как Нил корчит рожицы на витражах, но ни один из них не вспыхивает пламенем, несмотря на религиозную значимость. Они думают над тем, чтобы проплыть на лодке вдоль реки, но затем Эндрю напоминает Нилу, что не умеет плавать, и они отказываются от этого, а у Нила кружится голова от мысли, что Эндрю может утонуть. На арене идет опера, а у них нет билетов, но они останавливаются за древними стенами и слушают гулкое эхо виолончелей и скрипок. Сфера теплых огней рассеивает вечерний полумрак, и глаза Нила сияют в золотистом тягучем свете. Воздух медленно начинает остывать, ужасная дневная жара сменяется чем-то свежим и терпимым. Нил начинает дрожать и решает исправить ситуацию, бегая на месте: белые кроссовки шаркают по булыжнику, а длинные ноги уходят куда-то за спину. Эндрю закатывает глаза и притворяется, что ненавидит все это, но наблюдает за Нилом и ощущает, как тень всех его чувств преследует каждую его мысль. В конце концов, Нил перестает бегать и прижимается к плечу Эндрю. — Я очень проголодался. — В ресторан? — предлагает Эндрю. — Или отель? — Хм, — хмыкает Нил. — Лазанья? — На вынос? Нил кивает. Прикусывает губу. — Вроде как хочется, чтобы были только мы вдвоем. Эндрю такой смелый. Такой храбрый. Он даже не реагирует — просто кивает и достает свой телефон, чтобы поискать ближайшее место, где готовят пасту. Он находит один ресторанчик в нескольких минутах ходьбы от арены, и они идут туда, взявшись за руки, по просьбе Нила и с позволения Эндрю, потому что он думает, что Нилу нужно согреться. Нил делает заказ, и они уходят, прихватив с собой две порции лазаньи и тирамису. Негласно решено, что ужин будет в отеле, и они быстро добираются до вестибюля. Зубы Нила стучат, и Эндрю приподнимает бровь, глядя на него. — Холодно, — объясняет Нил. — Здесь не так уж и холодно, — возражает Эндрю. — Это Италия. — Заткнись, — ворчит Нил, а затем его взгляд за что-то зацепляется. Он складывает у рта ладони и кричит: — Кевин Микеланджело Дэй! — Это реально его второе имя? — удивленно спрашивает Эндрю. Наблюдает, как Кевин хмурится, а Джереми улыбается, пока они идут к ним. — Нет, — весело отвечает Нил. — Я вообще не думаю, что у него есть второе имя. — Это отстой, — решает Эндрю. — Как и все остальное, что он делает, — соглашается Нил, но его слова звучат с теплотой. — Привет, ребята! — здоровается Джереми. — Чем интересненьким сегодня занимались? — Немного осмотрели достопримечательности, — говорит Нил. — Увидели лик божий в моем стаканчике с мороженым. А вы? Джереми смеется. — Мы отправились на речной круиз! — он нежно похлопывает Кевина по щеке. — Кева жестоко укачало. Глаза Нила загораются, как будто ему вручили тарелку, доверху наполненную… нет, не конфетами, а фруктами. Только фруктами. Как будто он наткнулся на золото. — Эй, Кев, я знаю отличное средство от морской болезни… — Нет, — тут же встревает Кевин. — Нет, даже не думай. Я не хочу быть втянутым во всю эту твою херню. Сегодня у тебя не получится трахнуть мне мозг. — Иу, — возмущается Нил. — Насчет «трахнуть» — это к Джереми. Без обид. — Ничего страшного, — весело говорит Джереми. — Он мне нравится. Кевину удается выдавить из себя подобие улыбки, но он все еще явно напряжен из-за присутствия Нила. — Вы оба будете завтра на торжественном ужине? — Не знаю, — говорит Нил. — Мы еще не решили. — Это был не вопрос, — замечает Кевин. — Ты должен прийти. Там тебя ждут люди. — Какие люди? — возражает Нил. — Я, — настаивает Кевин. — И твой босс. — Ты можешь просто сказать «папа», — мягко произносит Нил. — Я не собираюсь травить тебя за то, что ты получил свое место благодаря родственным связям. — Это все равно немного похоже на травлю, — с несчастным видом говорит Кевин. — Мне не просто так дали эту работу. Я ее заслужил. — Нет, конечно, определенно, — блефует Нил. — Я тоже заслужил свое повышение. — Эта шутка не работает в данном контексте, — язвительно говорит Кевин. — Ты действительно заслужил свое повышение. Нил выглядит очень самодовольным. — Значит, ты признаешь, что не заслужил свое? Кевин тупо смотрит на него долгих пять секунд, прежде чем перевести взгляд на Эндрю. — Вы оба нужны мне завтра на ужине. — Нам всем много чего нужно, — говорит Эндрю. Кевин выглядит так, словно пытается просверлить взглядом дыру в лице Эндрю. Рядом с ним Джереми улыбается так, будто смотрит свой любимый фильм в IMAX. — Что ж, это было весьма весело, — беззаботно говорит Нил, — но у нас есть дела. — Какие такие важные дела у тебя есть, что приходится уходить посреди разговора? — нетерпеливо спрашивает Кевин. Нил пожимает плечами. — Ужин, более приятные беседы, секс с Эндрю. Эндрю едва не всхлипывает. Он сильно зажмуривает глаза. Открывает их. Думает, что никто не заметил. Ведет бесконечную битву в своем сознании, чтобы не представлять это наяву — Нил под ним, в его руках, под его губами, изнывающий и выгибающийся и… — Увидимся! — кричит Нил, увлекая Эндрю за собой. Они добираются до номера, и Нил ставит пакеты на стол, а Эндрю все еще ничего не говорит. Нил смотрит на него, а затем отводит взгляд, заламывая руки, при этом выглядя весьма неуверенно, что обычно для него нехарактерно. — Это было нормально? — выпаливает он. Эндрю моргает. — То, что я сказал Кевину, — уточняет Нил. — Я думал, это будет смешно, но… я не знаю. Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. О, Нил, думает Эндрю. — Ты не поставил меня в неловкое положение, — спокойно говорит он. Нил сглатывает. — Да? — Да, — повторяет Эндрю. — В любом случае, в этом весь смысл. Нил прочищает горло. — В сексе? Эндрю сейчас умрет. — Нет, идиот, — огрызается он. — Притворяться. Раздражать Кевина. — А, — кивает Нил. — Точно. Они смотрят друг на друга несколько напряженных секунд. Или, может быть, это просто Эндрю, который отчаянно хочет наброситься на Нила прямо сейчас. Который отчаянно хочет облизать каждый обнаженный сантиметр загорелой кожи Нила, прикоснуться губами к его горлу и бедрам и ощутить смесь соленого пота и чего-то настолько присущего Нилу, что он пьянеет от этого. — Эндрю, — произносит Нил низким грудным голосом, и это звучит почти как предупреждение. Это, черт возьми, нужно прекратить прямо сейчас. Эндрю совершит непоправимую ошибку, если этого не произойдет. Он вызывает воображаемую руку и сильно бьет себя ею по лицу. Резко сглатывает. Думает о мертвых щенках и убийстве своей биологической матери. Спрашивает: — Лазанья? Нил прерывисто выдыхает, издает сдавленный смешок и кивает. — Да, — соглашается он. Подходит к столу и начинает возиться с упаковками. — Давай поедим. Эндрю никогда не был так благодарен человеческой натуре. Голоду, ужину, еде — всему этому. Идеальный способ отвлечься. Достаточно, чтобы абстрагироваться от мыслей, как он прижимает Нила к кровати в отеле и разбирает его на части, пока тот не сможет ходить неделю. Он знает, что полностью ответственен за заряд энергетики, возникший несколько минут назад; знает, что напряженная атмосфера вокруг них — это не взаимное чувство, а продукт его собственной всепоглощающей похоти. Знает, что Нил против своей воли участвует в постыдных желаниях Эндрю. Знает и понимает, и хочет так сильно, что просто одуревает от этого. Они едят не разговаривая, и это… неплохо, но натянуто. Это не так, как раньше, и совершенно не похоже на сегодняшний день. Им всегда есть что сказать друг другу — даже спустя пять лет; всегда есть о чем поговорить, о чем поспорить, о чем переброситься шутливым комментарием. Прямо сейчас они жуют в тишине. Нил дерганый и замкнутый. Он не встречается взглядом с Эндрю, даже когда тот специально смотрит на него, просто чтобы проявить упрямство. Когда это не срабатывает, он тычет Нила зубчиками своей пластиковой вилки, и Нил подпрыгивает, ворчит, называет его сволочью, и воздух немного оттаивает, но не до конца. Они делят тирамису: Эндрю съедает половину, а Нил с полным ртом молча возмущается вкусом. Он оставляет Эндрю за столом, чтобы отлучиться в ванную, и Эндрю слышит, как спускается вода в унитазе и включается в раковине, и отсчитывает шесть долгих минут, пока Нил снова не появляется в одних боксерах. У Эндрю мгновенно пересыхает в горле, и он давится с набитым ртом. Хватается за воду. Делает глоток и смотрит на тирамису в надежде, что Нил не заметит, что у него наполовину встал в его скинни. Нил неторопливо подходит к шкафу и достает одно из запасных одеял. Эндрю хмурится. — Все еще холодно? — осторожно спрашивает Эндрю. Нил переводит взгляд на Эндрю, как будто не ожидал, что с ним заговорят, и качает головой. — Сегодня я буду спать на шезлонге. Тело Эндрю мгновенно холодеет, как будто кто-то вылил ему на голову ведро ледяной воды, промочив сквозь слои одежды и плоти до самых костей. — Окей, — медленно произносит Эндрю. — Если ты уверен. Нил коротко кивает ему и сворачивается калачиком на шезлонге. Натягивает одеяло до подбородка и закрывает глаза, не говоря больше ни слова. Эндрю внезапно чувствует сильную тошноту. Он отодвигает тирамису в сторону, встает и направляется в ванную. Подставляет руки под струю холодной воды в какой-то глупой попытке успокоиться, но ничего не получается, и ему становится еще холоднее и неуютнее, чем раньше. Он чистит зубы, чтобы чем-то себя занять, смотрит на свое отражение и просто ненавидит все это так сильно, что становится больно. Думает, Нил догадался о моих чувствах. Думает, я сам виноват в том, что был таким чертовски очевидным. Думает, он больше не хочет спать со мной рядом, потому что со мной ему некомфортно. Думает, Нил в любом случае заслуживает лучшего, чем все, что я могу ему предложить. Думает и выключает свет, забирается в постель — пустую, холодную и такую невозможно далекую от Нила, — открывает рот, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но колеблется. Не может. Не будет. Не хочет переступать очевидную черту, которую Нил провел между ними, — отказывается быть таким человеком. Думает о висячих замках, балконах, соборах и о том, как он разрушает все хорошее, что когда-либо появлялось в его жизни, потому что он безнадежный дурак и не способен поддерживать отношения, как нормальный, блять, человек. Думает, злится и ненавидит все в себе вплоть до того момента, когда его глаза закрываются и он погружается в сон.