Читай между строк/Read between the lines

Эндрю на пальцах одной руки может пересчитать количество ссор, которые были у них с Нилом. Хотя это даже и ссорами-то не назовешь. Обычно подобное происходит, когда Нил занимается саморазрушением или когда Эндрю пытается отгородиться от Нила. Когда Нил доводит себя до крайности и не рассказывает Эндрю всего до конца в какой-то извращенной попытке защитить его. Именно по этой же причине Эндрю пытается оттолкнуть Нила, когда чувствует, что его самооценка падает ниже плинтуса. В данный момент Эндрю злится не на Нила, а на саму мысль о том, что Нил делает больно себе — делает больно тому, кого Эндрю любит. Он знает, что это чувство взаимно, — видел в выражении глаз Нила, когда Эндрю замыкался в себе, — смесь беспомощности, беспокойства и желания изменить прошлое в лучшую сторону. Но сейчас все по-другому. Сейчас нет колкостей или недостойного поведения, вызванного паникой; нет глупых поступков, нацеленных на то, чтобы сделать больно в ответ; нет «я же тебе говорил» после негативных последствий, — только гребаное радиомолчание. Этим утром он даже не видит Нила. Эндрю просыпается поздно, ближе к полудню, когда солнечный свет бьет высоко в потолок, а звуки города доносятся сквозь балконные двери. По всей видимости, они открыты, потому что Нил знает, что Эндрю терпеть не может просыпаться в душной комнате. И еще потому, что Нил до неприличия самозабвенно заботится об Эндрю. Эндрю готовится к предстоящему дню, чувствуя себя вялым и выбитым из колеи. Он моет руки дурацким цветочным мылом, пользуется своим дурацким дорогим увлажняющим кремом и удивляется, когда, черт подери, Нил умудрился проникнуть в каждый уголок его жизни, прилипнув ко всему, словно сигаретный дым к футболкам. В ресторане отеля все еще подают остатки завтрака, и Эндрю ест жалкую на вид бриошь, сидя за столиком на одного, ощущая, как бешено колотится сердце в груди, и гадая, не потерял ли он Нила навсегда. Может, им просто стоит поговорить об этом? Однако дело в том, что у Эндрю остается возможность выбирать из разных вариантов. Он мог бы пойти несколькими путями, и только от него зависит, насколько честным он хочет быть. Годы их дружбы были основаны на этом: действия и решения, принятые с разной степенью искренности; значение Нила в его жизни, и что Эндрю чувствует к нему. И как сильно это откровение повлияет на уравнение, которым являются их отношения? Как много изменится, когда Эндрю выложит свою правду начистоту? Здесь кроются два опасения: что отношения между ними изменятся из-за чувств Эндрю и что Нил, не приняв это, уйдет от него. Прошлая ночь, словно снимок с высоким разрешением, который видно из космоса, подтверждает, что первое опасение Эндрю имеет место быть. Нил проспал всю ночь на шезлонге и ушел рано утром, не сообщив Эндрю, куда он отправился. Даже если Эндрю пока не может дать этому определение, то все равно совершенно очевидно, что Нил испытывает нечто похожее на дискомфорт от этих новых открытий. И, вероятно, это только усугубляется тем фактом, что Эндрю так долго скрывал от него свои чувства. Это подтверждение идет рука об руку со вторым опасением. Страхом, что после стольких лет Нил — Нил, который безоговорочно принимает каждую частичку Эндрю, который полностью согласен с четким списком границ, установленных Эндрю, и всегда так старается, чтобы ни за что не брать больше, чем готов дать взамен, — может, наконец, столкнуться лицом к лицу с той частью Эндрю, от которой в итоге решит сбежать. И разве для этого не будет достаточно оснований? Нил не обязан поддерживать дружеские отношения с Эндрю и пытаться делать вид, что все нормально только потому, что у них есть некое общее прошлое. Если их дружба развалится из-за того, что Нилу, наконец, открылись новые проявления чувств Эндрю, то он ничего не сможет с этим поделать. Даже если это его убьет. Если честно, Нил имеет полное право на свои чувства, после того, как его, словно бульдозером, снесло фактом, что Эндрю хотел его все это время; пока они притворялись, что у них отношения, пока Нил доверял ему держать себя за руку и делить общую постель, и задолго до этого тоже. Эндрю не хочет посягать на его границы больше, чем уже посягнул. Он не хочет начинать разговор, который Нилу придется закончить. Он лишился права хоть как-то участвовать в том, что будет дальше, после того, как решительно отказывался признавать, как долго он этого хотел, как долго Нил был уравновешивающим центром его Вселенной. После того, как он искал отвлечения, избегал — как намеренно оказывался вечерами в «Сумерках», чтобы облегчить постоянную боль желания, с бесчисленными моментами, проведенными с ощущением тяжести собственного истекающего смазкой члена, зажатого в руке, и прикушенными губами, с каждой частичкой Нила, полуреальной, полувыдуманной, которую Эндрю берет и хочет, и имеет. Под всем этим скрывается истинная глубина его чувств к Нилу — бесконечный сгусток плотной массы, словно черная дыра, сотканная из преданности, желания и любви, настолько всепоглощающая, что парализует. Его якорь посреди гребней волн океана, вся эта банальная, преувеличенная чушь — за исключением того, что она настоящая, с Нилом в главной роли. Итак, следующий шаг за Нилом. Это честно. У Эндрю нет другого выбора, кроме как смириться с тем, что произойдет дальше. Это меньшее, что он может предложить Нилу после всего случившегося. Эндрю проводит большую часть дня, затаившись в гостиничном номере и желая, чтобы его рукопись написалась сама собой. На данный момент дедлайн по сдаче материала — смутное, абстрактное понятие, особенно когда его мысли представляют собой заминированное поле. Он ведет себя так, будто ничего не случилось; рассеянно заваривает чашку любимого чая Нила, не думая о том, чтобы выпить его, пока тот не остынет. Аарон отправляет ему фотографию близняшек, и Эндрю с минуту размышляет над тем, чтобы переслать ее Нилу, прежде чем просто выключить телефон. Он заказывает еду в номер и слишком поздно понимает, что фруктовый салат, который он попросил, был лишним дополнением. Отрешенно он задумывается над тем, что, возможно, ведет себя немного жалко. День проходит как в тумане, в череде бесполезных занятий, и наступает вечер; солнечный свет меркнет, уступая место чему-то спокойному и синеватому. Эндрю выходит на балкон покурить, и его мысли уносятся куда-то далеко. От Нила по-прежнему нет никаких вестей. Ни сообщения, ни звонка, ни гребаного почтового голубя. Ничего. Торжественный вечер начнется через час. В Эндрю нет ни единой частички, которая хотела бы присутствовать там. Ему хочется забраться в постель, натянуть на голову одеяло и спать до тех пор, пока он не станет похож на окоченевший труп. Хочется на некоторое время отключиться от собственного мозга или передать управление над ним кому-нибудь другому. Но все это невозможно, он знает об этом. Эндрю в большом долгу перед Нилом. Он явится на это дурацкое торжество, покрасуется перед коллегами Нила и сделает вид, что мысль о том, что Нил ускользает из его рук, не убивает его. В его костюме нет ничего особенного: он сшит на заказ, черного цвета, за исключением шелкового галстука винного оттенка, который хорошо сочетается с галстуком Нила. Эндрю принимает душ и размышляет над тем, чтобы подрочить, но передумывает, когда вспоминает о текущих обстоятельствах и о том, что привело к ним. Он одевается, укладывает волосы и оттягивает выход до самой последней секунды. Спуск на лифте в вестибюль напоминает Эндрю нисхождение в ад. Он проходит мимо Ваймака, увлеченного оживленной беседой с Кевином, и отводит взгляд. Называет свое имя парню на стойке регистрации, и тот ищет его в гостевой книге, а затем указывает нужное направление. Он полезен. Прямо как врач, присутствующий в палате во время эвтаназии. Что касается самого мероприятия, то от него у Эндрю мурашки бегут по коже. Банкетный зал отеля представляет собой тускло освещенное унылое помещение, где собрались руководители, которые используют массу пафосных умных словечек. Если Эндрю еще раз услышит фразу «мне хотелось бы узнать ваше мнение», то он использует свой галстук как удавку. Над головой тихо играет что-то акустическое и невыносимое, и люди с некоторой неловкостью переминаются с ноги на ногу посреди пустого пространства, не заставленного столиками. Нил еще не пришел, и это было бы прекрасно, если бы Эндрю на самом деле его не ждал. Поэтому он просто стоит в сторонке возле башни с шампанским. Разглядывает толпу. Ему хотелось бы оказаться наедине с Нилом в любом другом месте, но это невозможно, потому что он без понятия, как бы это выглядело. — Приветствую. Эндрю отрывает взгляд от входа и хмурится. Оценивающе смотрит на парня перед ним. — Что? Тот протягивает руку. — Гаррисон. Эндрю тупо смотрит на него. Ему сейчас не до этого. Рука Гаррисона беспомощно зависает между ними, пока он, в конце концов, не убирает ее и неловко засовывает в карман брюк. Эндрю отворачивается, явно намекая на нежелание продолжать беседу, и берет бокал шампанского. Жадно пьет его, словно воду. Снова проверяет вход, но Нила по-прежнему нет. — Я не видел тебя раньше на подобных мероприятиях, — говорит Гаррисон, потому что, по-видимому, совершенно не способен считывать сигналы, посылаемые другими людьми. Он смеется, и это звучит отвратительно. — Я бы точно запомнил такое лицо, как у тебя. Господи Боже, так вот в чем дело? Гаррисон разглядывает людей на предмет привлекательности на благотворительном вечере «Spring Trust»? Эндрю еще никогда в жизни не был настолько незаинтересован. Он пытается с помощью выражения «съеби нахуй» на лице передать свой посыл, но, должно быть, Гаррисон не замечает этого и подходит еще ближе. — У меня тут снят номер, — небрежно говорит Гаррисон, и это явно намек. У Эндрю сводит челюсть. — Поздравляю. Гаррисон запрокидывает голову и снова душит Эндрю своим лающим смехом. — Ты забавный чувак. Эндрю открывает рот, чтобы ответить, но тут же замолкает, когда вход в зал приковывает его взгляд. Его сердце бешено заходится. Нил и компания его идиотов вваливаются через дверь, явно не переживая из-за того, что они оставили Эндрю одного страдать в этой адской дыре. Гаррисон говорит что-то, по-видимому, дебильное, но его слова заглушаются тем, как глаза Нила уже нашли глаза Эндрю и воспламенили его. Эндрю наблюдает, как они сужаются, превращаясь в тонкие голубые щелочки, и вопросительно приподнимает бровь, но Нил никак не реагирует и просто смотрит на него еще мгновение, прежде чем полностью повернуться лицом к Мэтту. Кровь Эндрю свертывается кислотой, и он с трудом сглатывает из-за внезапной сухости в горле. От вида Нила, стоящего к нему спиной, внезапно кружится голова. Эндрю жалит чувством, которого он не испытывал уже долгое время: присутствие Нила рядом стало столь для него привычным, что в какой-то момент он совершенно забыл, каково это — быть для него чужим. Он не хочет отказываться от своего решения позволить Нилу первому забросить удочку, но тут даже не за что ухватиться, если Нил не предложит Эндрю крючок. Не то чтобы он ожидал, что они станут изливать друг другу душу здесь, во время торжества, в окружении сотни других людей, но он предполагал, что Нил, по крайней мере, хоть что-нибудь ему скажет. Это прогноз на остаток вечера? Нил издалека будет бросать на него откровенные взгляды, в то время как Эндрю будет заводиться и систематически прикладываться к бесплатному шампанскому? Нил не очень-то скрывает, что он пялится на Эндрю, а даже если бы и скрывал, Эндрю еще ни разу не отвел от него глаз — он смотрит пристально, без тени смущения. Какой смысл? Нил уже твердо решил притвориться, что Эндрю не существует. Ему нечего терять. — Ну так, ты здесь с кем-нибудь? — спрашивает Гаррисон. Эндрю переводит взгляд от Нила и хмуро смотрит на Гаррисона. Как долго он тут стоит? Какого хрена он все еще здесь? — С парнем, — равнодушно произносит Эндрю. Это слово горчит на языке. — Насколько у вас все серьезно? — подстегивает Гаррисон. На отсутствие ответа от Эндрю он ухмыляется и добавляет: — Он всегда может к нам присоединиться. Эндрю подается вперед к парню и обхватывает пальцами его галстук. Дергает. Глаза Гаррисона чуть ли не вылезают из орбит, и он удивленно хмыкает. Эндрю тянет его вниз до тех пор, пока Гаррисон не оказывается на уровне его лица, достаточно близко, чтобы можно было уловить запах спиртного в дыхании, и скучающим голосом произносит: — Убирайся, чтобы я тебя не видел. Эндрю отпускает Гаррисона с такой силой, что тот, спотыкаясь, отшатывается назад и хватается за стол, чтобы не упасть. Он отводит взгляд от этой жалкой возни и оглядывается в поисках Нила. Находит его и… пиздец. Какая бы эмоция ни промелькнула на лице Нила, она довольно острая, чтобы просверлить дырку в черепе Эндрю. И настолько сложная, что Эндрю, черт возьми, не может ее понять. В быстром и неожиданном приступе раздражения Эндрю понимает, что с него хватит. Он идет к Нилу, проталкиваясь сквозь тела, отчасти чувствуя злость, но в основном просто обиду. Роняет свой бокал на поднос проходящего мимо официанта и обходит Нила, чтобы оказаться перед ним лицом к лицу. Наблюдает, как удивленно распахиваются голубые глаза, как Мэтт с любопытством переводит взгляд с одного на другого, слышит, как Элисон тихо присвистывает. — Привет, — раздраженно говорит Эндрю. — Привет, — отвечает Нил, как идиот. — Мы планировали просто молча общаться взглядами весь вечер? — спрашивает Эндрю. — Эй, Нил, мы собираемся… — Мэтт обрывает себя на полуслове, указывая куда-то в сторону, а затем исчезает, утащив за руку Элисон. Нил даже не реагирует на них. Покачивается с носков на пятки. Пожимает плечами и пристально смотрит на Эндрю. — Мне показалось, что ты был немного занят. — Занят, — повторяет Эндрю. Он не хочет первым прерывать зрительный контакт, но это дается ему труднее, чем следовало бы. Он даже не может оценить, как костюм Нила облегает его фигуру. Потому что подобное просто кажется испорченным и неправильным, и тугой узел в его животе затягивается еще сильнее. — И прости, — добавляет Нил. — За то, что прервал. — Чего? — тупо спрашивает Эндрю. — Он все еще рядом с шампанским, — продолжает Нил легким беззаботным тоном. — Если хочешь закончить с ним ваш разговор. Рядом с шампанским? А. Гаррисон. Но… что? Без преувеличений, Эндрю еще никогда не было настолько наплевать. Если бы его мозг был устроен по-другому, он бы даже не вспомнил имя этого парня. Он выгибает бровь. — Что ты на самом деле хочешь этим сказать? — Переспи с ним, — пожимает плечами Нил. — Если хочешь. — Ты просишь меня переспать с одним из твоих коллег, — медленно произносит Эндрю. Нил громко втягивает воздух сквозь зубы и проводит рукой по волосам. — Я не это сказал. — Именно это ты и сказал, — возражает Эндрю. — Я просто говорю, — резко отвечает Нил, — что если ты захочешь переспать с ним... или с кем-нибудь еще, то тебя ничто не останавливает. — Да, — соглашается Эндрю. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы трахаться с людьми, Нил. — Нет, — кивает Нил и коротко усмехается, но в его смехе нет ничего веселого. — Конечно, не нужно. Эндрю внимательно наблюдает за ним. Это что, своего рода проверка? Способ Нила прощупать глубину чувств Эндрю к нему? Какой-то странный метод выяснить их предел? Эндрю быстро отбрасывает эту мысль. Это так не похоже на Нила. В прошлом у него никогда не возникало проблем с тем, чтобы задавать Эндрю вопросы напрямую, и они оба уже давно перестали притворяться, что Эндрю не расскажет ему ничего из того, о чем он попросит. Так что, черт возьми, происходит? — Хватит говорить загадками, — требует Эндрю. Нил фыркает. — Кто бы говорил. — Я выражаюсь предельно ясно, — возражает Эндрю. — А вот в твоих словах нет никакого смысла. — Или, может, ты просто не слушаешь, — предполагает Нил. Эндрю прищуривается. Это… Нил сердится на него? Эндрю готовился к тому, что им будет неудобно друг перед другом. Ждал, по меньшей мере, раздражения, возможно, даже некоторой неловкости, но он не думал, что Нил разозлится. Осознание этого выводит его из равновесия, и он крепче упирается ботинками в натертый линолеум банкетного зала. Коктейль из колкостей подтачивает язык, делая острым, и его переполняет потребность огрызнуться, дать отпор, доказать, что ему наплевать на то, что думает Нил. Что, может быть, Эндрю и трахнет Гаррисона, и даже если он это сделает, Нила вообще не должно это волновать. Но потом он проглатывает эти позывы. Защитные механизмы иногда похожи на заряженный пистолет. Он выдыхает через нос, а затем нежнее, чем планировал, спрашивает: — Я сделал что-то не так? Воинственное выражение почти сразу же исчезает с лица Нила. Он открывает рот, но колеблется. Облизывает губы. Наконец, произносит: — Никогда, — слова звучат тихо, но Эндрю слышит их и тянется за ними, — ты никогда… нет. Ты не сделал ничего плохого. Эндрю ищет в этом ответе хоть какие-то признаки лжи, хоть какой-то намек на то, что Нил снова притворяется ради Эндрю, но ничего не находит. Часть напряжения покидает его тело, но в горле все еще стоит ком, из-за которого он не может сглотнуть. Если Эндрю не совершал ошибки, почему Нил сердится на него? — Тогда почему? — спрашивает Эндрю. Нил хмурится. — Почему что? — Ты злишься, — обвиняет Эндрю. Обычно Эндрю может безошибочно прочитать, что скрывается под бесстрастной маской Нила, но сейчас там — твердая глыба льда, которую невозможно растопить. Линия его рта ничего не выражает, а во взгляде нет никаких эмоций. Эндрю хочется протянуть руку и встряхнуть Нила за плечи, хочется потребовать объяснений, хочется вернуться во вчерашнее утро. — Я не злюсь, — говорит Нил весьма сдержанным тоном. Эндрю пристально смотрит на него. — Ты мне врешь. — Я не злюсь, — уклончиво повторяет Нил. — Тогда почему… — Какая разница, — перебивает Нил. Его руки сжаты в кулаки по бокам. — Делай, что хочешь, Эндрю. Не нужно притворяться, что тебе не все равно. Эндрю моргает. — Думаешь, мне все равно? — Это не… — мотает головой Нил. — Ты не понимаешь. — Так помоги мне понять, — огрызается Эндрю. Ему нужно, чтобы Нил объяснил. Он хочет понять так сильно, что кружится голова. — Может… — Нил замолкает и сглатывает. — Может, нам стоит просто это прекратить? Эндрю не обращает внимания на то, как на секунду его сердце замирает. — Ты этого хочешь? Нил отводит взгляд в сторону, а затем снова смотрит на Эндрю. Пожимает плечами. — Возможно, так будет лучше. — Лучше, — повторяет Эндрю. Неужели этими расплывчатыми фразами Нил как-то неуклюже пытается не ранить чувства Эндрю? Эта мера предосторожности излишняя и утомительная; с Эндрю не нужно нянчиться как с ребенком — ему нужно, чтобы Нил был предельно честен. Нил снова сглатывает. Эндрю наблюдает, как дергается его кадык. — Так будет лучше для тебя. Если мы так поступим. Для него? Значит, Нил принимает это решение, потому что считает, что Эндрю нуждается в защите. Вместо того, чтобы просто, черт возьми, спросить Эндрю о его чувствах, он делает поспешный вывод, основанный лишь на том, что Эндрю один раз потерял самообладание. Решает, что будет лучше для Эндрю. Как будто Эндрю в высшей степени не осведомлен о своих пределах. Как будто это не Эндрю испытывает безответные чувства. — Ты не можешь принимать решения за меня, — медленно произносит Эндрю. Нил хмурится. — Я знаю это, Эндрю. Правда? — Тогда почему ты ведешь себя так, будто делаешь мне одолжение? — Разве ты не этого хочешь? — растерянно спрашивает Нил. — Этого? — переспрашивает Эндрю. — Чтобы все закончилось, — говорит Нил. — Тебе больше не придется притворяться. У Эндрю сводит челюсть. Это просто разговор по кругу: как собака, гоняющаяся за своим хвостом, как стиральная машинка, работающая в бесконечном цикле. Эндрю не понимает. Не знает, как это понимать. Он поражается, почему на этот раз общение их подводит, и бесится из-за того, что сейчас они на разных волнах. Думает, что, возможно, Нил просто хочет, чтобы все поскорее закончилось. Думает, что, вероятно, все станет проще, если он согласится. Если они просто расстанутся. Не то чтобы он мог просто взять и свалить из Италии, но, в отличие от Гаррисона, Эндрю умеет понимать намеки. У них в Вероне остался всего один полный день, и Эндрю готов не попадаться Нилу на глаза все оставшееся время. Если остальные потребуют от Нила объяснений, то Эндрю не возражает побыть плохим парнем. Они и так уже думают о нем самое худшее. Эндрю кивает. Чувствует легкую злость. Говорит: — Тогда все кончено. У Нила перехватывает дыхание. — Окей, — тихо произносит он, а затем хмурится. — Я не… что мне сказать остальным? Эндрю пожимает плечами. — Скажи им то же самое. Все кончено, ты свободен, — язвительно произносит он. — Эндрю, — говорит Нил резким тоном, который наводит на мысль, что Эндрю ведет себя немного по-свински. Ради Нила он сдерживается. — Мне без разницы, что ты им скажешь. Нил прочищает горло. — Хорошо. Эндрю кивает. Он оглядывается и замечает, что Мэтт, Дэн и Элисон делают вид, что отводят взгляды. Интересно, как много из разговора они услышали. Он снова смотрит на Нила. — Я ухожу. — Тебе не обязательно уходить, — торопливо произносит Нил. — Можешь остаться. Даже если мы не… Все равно. Ты можешь остаться. Эндрю смотрит на Нила несколько секунд — тот стоит, прикусив нижнюю губу, в его глазах мелькает нерешительность, — и почти сдается. Почти преодолевает небольшое расстояние между ними и прижимает Нила к своей груди. Он представляет, каким заземляющим ощущается Нил, когда прижимается к нему, представляет его невероятное тепло, представляет Нила в целом. А потом отпускает все это. Эндрю уже причинил достаточно неприятностей, Нил и так много из-за него натерпелся. Весь этот разговор, невидимая стена между ними, натянутая атмосфера — это все из-за Эндрю. Он отворачивается от Нила, чтобы не видеть, как меняется выражение его лица, и говорит: — Спокойной ночи, Нил. Эндрю как раз собирается заснуть, когда получает первое сообщение. Его телефон громко жужжит по деревянной поверхности, и глаза Эндрю на секунду приоткрываются, прежде чем снова закрыться. Когда телефон гудит в следующий раз — четыре сообщения идут одно за другим, — он находится в полусознательным состоянии между сном и бодрствованием. Он думает, что, скорее всего, не стоит их игнорировать, потому что ночные сообщения могут быть вызваны экстренной ситуацией. Он лениво протягивает руку и ощупывает прикроватную тумбочку в поисках ответного прикосновения металла, пока не находит его. Пять сообщений от Нила. Эндрю резко просыпается. Он заходит в их диалог, и что-то похожее на беспокойство колет у него под ребрами. Трясущимися пальцами он прокручивает чат. Первое сообщение Нила лаконичное и приводящее в ступор: «Я скучаю по тебе». От него у Эндрю кружится голова, но четыре следующих сообщения постепенно становится все труднее читать. Ах, Нил пишет ему пьяные смс. Эндрю хмурится, глядя на экран; ему хочется пальцами прорыться сквозь стекло и слои металла и вытащить Нила прямо через телефон. Он знает, что тот, вероятно, в безопасности где-нибудь с Дэн и Мэттом, но все равно не может избавиться от дискомфорта, покалывающего руки. Второе сообщение Нила гласит: «Мне очень жаль, Эмдрю. Правда». Он добавляет: «Эт ошибка». Ошибка? Он не уверен, что именно Нил имеет в виду. Количество собственных ошибок Эндрю только за сегодняшний день поражает воображение. Но Нил… возможно, имеет в виду все это. Все их притворство. «Эл говорит, что я евную», продолжает Нил, а затем добавляет: «Ууупс ревную** Я пьяный». Элисон, думает Эндрю. Элисон говорит, что Нил ревнует. Что… также сбивает с толку. Ревнует к чему? Единственное, что Эндрю приходит в голову, так это то, что он был вынужден уйти с торжественного вечера пораньше, в то время как Нилу пришлось остаться и общаться с худшими из них. Хотя, если учесть уровень его трезвости, то он явно нашел способ справиться с этим. Шестая вибрация оказывается настолько неожиданной, что Эндрю подпрыгивает. Он вдыхает через нос и нажимает на гаснущий экран, готовясь к расшифровке и… И он ничего не может сделать, чтобы остановить сердце, бешено колотящееся при виде этих слов. У него невольно пересыхает во рту: бескрайняя пустыня, ни одного источника воды на многие километры вокруг. Его мысли буквально напоминают влажную сахарную вату, которая тает, не успев до конца принять форму. Он перечитывает сообщение Нила еще три раза, просто чтобы проверить, но слова все еще там, не поддающиеся объяснению и не меняющиеся. «Я не притворялся.»