Двойная игра

      Итогом прошедшего дня был относительно доволен только Аарон. Вернувшись в комнату, он сразу же сел за дневник. В наушниках играла спокойная, но ритмичная музыка, в слова которой он даже не вслушивался, а настольная лампа освещала только письменный стол. Свет парень включать не стал.       Фикус, стоящий рядом с окном, привлек его внимание спустя минут тридцать. Аарон занес его в комнату на следующий день после приезда, решив, что ему не место в коридоре. И с тех пор он со всей своей ответственностью поливал цветок, протирал листочки от пыли, а иногда разговаривал с ним. Как ни странно, фикус оказался приятным слушателем. Миньярд долго думал над именем для своего молчаливого собеседника, но в итоге так и не смог выбрать, перебрав около 68 вариантов с детальным рассмотрением пяти из них.       Практически каждую свою мысль Аарон записывал в дневник, а фикус стал невольным учеником, которому парень рассказывал его свойства, пересказывал выученные конспекты, а иногда рассуждал на отвлеченные темы по типу погоды за окном или выбор одежды на завтра.       Николас случайно проговорился о том, что планирует устроить приветственный ужин, а Миньярд невольно задержал дыхание в тот момент. Что-то приятное растекалось в грудной клетке, пуская мурашки по спине. Это не помешало Аарону передернуть плечами и выразить ложное недовольство пустой тратой времени и сентиментальностью кузена. А после, он с придирчивостью рассматривал свой гардероб. Хотелось чего-то не черного, но и не серого, и не яркого, и не выделяющегося, и необычного одновременно. Впрочем, потратив на размышления минут сорок, Аарон решил, что оденется как обычно, а фикус выдохнул, наслаждаясь блаженной тишиной, которая, наконец, наступила.       Сейчас же листочки растения неестественно подрагивали, что, собственно говоря, и привлекло внимание блондина. Сняв наушник, парень слегка подпрыгнул от неожиданности, услышав громкий ритмичный стук. Звук исходил со стороны кровати, расположенной у стены, и был достаточно сильным, чтобы пускать вибрации, которые до этого Аарон не замечал.       С той стороны находилась комната Эндрю, и ведомый беспокойством, поселившимся в груди ещё с той сцены около туалета, Миньярд младший направился к выходу. Открыв дверь, взгляд уцепился за записку, приклеенную к стене напротив.

«Зайчики, я ушел на работу, если что звоните! В холодильнике есть мясо под сыром, Вейл положил с собой^^ Вернусь поздно ночью, так что не ждите.»

      И дурацкий смайлик подмигивающего котика в конце. — Придурок, — буркнул блондин, сунув записку в карман.       Звук прекратился, и, простояв около двери брата пять минут, Аарон глубоко вдыхает, стуча. Он любил его, считал семьёй, не хотел прекращать общение, согласился на сделку, но всё равно до дрожи в коленках боялся его. И ненавидел. — Что ты там делаешь? — «Все в порядке? Я беспокоюсь». — Тебя ебет? — слышится раздраженный голос из-за закрытой двери.       Судя по всему, открывать ему никто не планирует. — Ты мешаешь, еблан, — отвечает Аарон, хмурясь. «Чем ты занят? Всё ли хорошо? Его голос слишком хриплый». — Мне похуй, съебись, — зло цедит Эндрю, после чего в дверь прилетает какой-то предмет. — Ну и пошел ты, — бурчит младший из близнецов, возвращаясь в свою комнату. Беспокойство сменяется ненавистью.       Быстрый взгляд на настольный календарь и колени подгибаются от внезапного холода, пробежавшего по спине. Он забыл. Замотался, отвлекся и напрочь забыл о значении завтрашнего дня.

***

      Эндрю потерянно смотрит на дверь, приходя в себя. Разбитые костяшки саднят, раздражая их обладателя.        «Что сейчас было?»       Он не помнит. Не помнит ничего после того, как сел на кровать. Сознание словно бы отключилось, оставаясь в блаженной тихой темноте.       Дверца шкафа висела на одной петле, покачиваясь. Вещи разбросаны по всему полу. Будильник разбит. Тумбочка перевернута. Шкафчики стола вырваны и валяются в другом конце комнаты, пока их содержимое перемешалось с разбросанной одеждой. Покрывало и одеяло лежат на полу около кровати. Подушка лежит около двери, именно её Эндрю кинул в дверь, приходя в себя и прогоняя близнеца. Стена около стола измазана в крови, с явными вмятинами и мелкими трещинами. Руки подрагивают от боли, кровь продолжает капать с них, падая на книгу, лежащую рядом с ногами Эндрю. Парень наклоняется, поднимая её.       Детектив.

***

— О, вернулся, — Вейл отходит с прохода, пропуская Николаса внутрь. — А я как раз собирался блинчики печь, проходи.        Они так и не успели все обсудить, а новости не требовали отлагательств. Эндрю выглядел слишком нервным, лихорадочно оглядывался по сторонам и дергался от каждого шороха. Всё это совсем не вязалось с обычно спокойным, равнодушным парнем, готовым глотку вспороть за брата. Николас лишь сжал губы в тонкую полоску и махнул другу рукой: разговор окончен. Тревога и переживания за кузена пересилили голос разума и необходимости.       Эстебан был представителем района, в котором обычно спокойная водная гладь начала не то чтобы рябить, а уже содрогаться под напором обстоятельств, которые парню и нужно выяснить. Как бы глупо это не звучало, но от одной минуты задержки информации могло погибнуть множество людей. Они живут в самом тихом штате, окруженном другими, в которых уголовная преступность выше среднего, но это не утверждает их безопасность. Если что-то начинало происходить — это не к добру и чем быстрее среагировать и найти причину, тем меньше проблем будет в будущем. Впрочем, он уже пропустил все сроки урегулирования конфликта без жертв, а Николас был уверен, что назревает именно конфликт. Однако кузены всегда будут важнее. Он отдаст жизнь за тех, кто стал смыслом его существования, стимулом подниматься и становиться сильнее.       Эндрю не был настроен на разбор полетов, Аарон просто утопал в комнату, а десяти минутная задержка в туалете помогла Николасу отогнать панику. Он позже разберется с кузеном, сейчас ему нужно работать. Прикрепив записку перед дверью Аарона, Хэммик почти что бежал к машине, после нарушая половину правил дорожного движения. Полицейские посты не отреагировали на явный вызов их репутации, прекрасно зная владельца этого автомобиля. — Давай сразу к делу, Вейл, — тон твердый, глаза пылают решимостью, а мозг просто просит спрятаться и никогда не вылезать из своего убежища.       Они отправились на кухню: Флэм успокаивал себя с помощью готовки, а Хэммик ел. Ел, ел и ел, заедая непонятное чувство усталости и страха. — Начну, пожалуй, с самого начала, — голос парня был спокойный, но руки едва уловимо подрагивали. — Дрейк растлитель малолетних. Педофил, проще говоря. Служил в морской пехоте, страстно увлекался своим хобби и на службе. Только вот не все умеют молчать, иногда страх приводит к обратной реакции на просьбу. И Спир сбежал к Веснински, спасаясь от закона. Наплел что-то про Натаниэля и Мэри, а те очень удачно попались на глаза в том округе. Не знаю, правда ли он видел их, но сложилось всё весьма удачно, и Дрейк стал шавкой Натана. Иронично, не правда ли? — Вот ублюдок, — зрачки карих глаз возмущенно расширились. — Ты точно понимаешь, что это значит? — Вейл с легкостью подбросил блинчик над сковородкой, стараясь унять дрожь и вернуть полноценный контроль над телом. — Что ты имеешь в виду? — Николас вопросительно выгнул бровь, ловя каждое движение лопаток на худощавой спине перед глазами. — Ники, Эндрю жил у Спиров, а после сбежал оттуда как огнем ошпаренный. — Блять! — и парень закашлялся, подавившись. «Вот же сука, самолично закопаю» — билось в голове. — Ты прав, закопаешь, — промурлыкал голос Эсти совсем рядом. — Только позволь на этот раз мне управлять телом…        «Заткнись. Потом» — и галлюцинация послушно испаряется в воздухе.       Это был далеко не первый раз, когда Эсти просил об этом, и в прошлый раз это закончилось очень плохо: Николас буквально выпотрошил паренька, повесив его за собственные кишки. — Знаешь где он? — Если догадка Вейла была верна, то Хэммик не даст этой скотине жить так просто. За Эндрю и Аарона он костьми ляжет. — Нет, не знаю. Натан скрыл этого бедолагу почти сразу же, и отыскать его я не смог, — Ники лишь кивнул в ответ. На данный момент Дрейк косвенная угроза, по сравнению с происходящим поблизости. — Я просмотрел телефон, который ты оставил. Прогнозы неутешительны, намечается гроза.       Брюнет вздрогнул, вскидывая голову. Он бежал от всего этого для безопасности близких людей, а в итоге проблемы настигают его и здесь. — Очень многие недовольны тем, что округ Колумбии отдали Форну. Ты прекрасно справлялся, Ники, а то представление вселило в них хоть и мизерное, но уважение. Каждый метил на место представителя, особенно после того, как ты снизил уровень преступности чуть ли не вдвое. Они готовят мятеж. Веснински совсем обезумел в своих поисках, вода начала мутнеть с самых низов и эта муть добралась аж досюда. Навины объединились с Кэрами, Фикучи к ним присоединились, и в итоге эта цепочка охватила все низы. Они хотят убрать не только Форна с Веснински, но, по возможности, и самих Мориям. Мы кстати тоже в их списке, так что сухими из воды не выбраться — А не сильно ли они рот разинули, сволочи, — Николас поднялся, чтобы налить себе кофе и положить ещё блинов. — Тоже в начале так думал, — Вейл с легкой грацией положил на тарелку последний блинчик и отправился к раковине, чтобы помыть посуду: это действо успокаивало и его. — Однако всё спланировано лучше, чем я предполагал. Отследить все каналы не удалось, схема перемещения оружия не точная, дата неизвестна, район активного противодействия тоже… В общем, мы в полной жопе. — Образуется, — махнул рукой Хэммик, — рано или поздно все вскроется. Кто цель? — По моим скромным доводам, — Флэм развел руками в сторону, смотря другу в глаза, — мы. И ожидать лучше всего в ближайшее время. Прошло примерно две недели с начала их сборов, а значит, план у них уже отработан. Есть вероятность, что начнут они именно с нашего штата. — Блять, надо вывести близнецов из-под возможного удара, — Хэммик задумчиво кусал губу, постукивая пальцами по столу. Если они пострадают — Николас не выдержит.       Домой он вернулся действительно поздно. К еде в холодильнике никто не притронулся, все лежало на своих местах, тишина прерывалась только тиканьем настенных часов и только отсутствующая обувь Эндрю говорила о том, что хотя бы один из близнецов выходил из комнаты.       Николас нахмурился, доставая телефон с целью позвонить Миньярду. Куда, черт его побери, понесло кузена ночью, так ещё и в настолько неспокойное время. Однако телефон завибрировал в руке, и брюнет взял трубку, не смотря на дисплей. — Привет, Ники, — приятный баритон мужского голоса разрезал тишину вокруг. Бит музыки и шум на заднем плане сразу же дали понять, кто ему звонит. — Что случилось? — Николас напрягся: просто так его никто не стал бы беспокоить с мнимой работы. — Тут один блондинистый красавчик интересуется, работаешь ли ты у нас и по каким дням, а ещё попросил тебя позвать, — чуть ли не нараспев воркует парень, имени которого Хэммик так и не запомнил. — Он представился? — напряжение слышалось в тоне голоса, и Ники мысленно чертыхнулся. — Сказал, что твой кузен, но имени не назвал, — хихикнул тот в ответ, — даже ножичком в меня потыкал, представляешь? — Что ты ответил? — теперь напряжение сковало все тело, а голос слегка дрогнул в конце. — О, что ты пашешь тут как черт, и сегодня уехал отвозить несколько поставок алкоголя в другой штат и, вероятнее всего, сразу направишься домой, поэтому организовать вам болтательное время не смогу, — в голосе четко слышалось торжество и гордость. — Извини, какое время? — волна облегчения пробежалась по телу, вызывая смех. — Болтательное. На поболтать, — как ребенку разъясняет парень, — с тебя презентик, дорогуша, — и, не ожидая ответа, звонок обрывается.       Беспокойство полностью отпустило, и парень направился в комнату. В течение часа входная дверь захлопнулась ещё раз, впуская блудного близнеца обратно, и Хэммик облегченно выдохнул, проваливаясь в сон.       Эндрю резким движением разрывает приклеенную на дверь записку, комкая её в руке.

«Я никогда не причиню вам вреда.»

      Без смайлика, ровными, каллиграфическими буквами с подписью в конце. Чувство доверия к кузену выводило близнеца из себя сильнее, чем прикосновения этого самого кузена. Просто прочувствуйте уровень пиздеца.

***

      Аарон хрипло откашливался, вытаскивая пальцы изо рта. Его тошнило. От себя, от запахов, от людей, от мыслей, от каждого ебанного цвета, от понимания.       Год назад Тильда Миньярд разбилась в аварии. Аарон помнит каждое слово, каждый свой вздох в тот момент, каждый блик солнца на капоте машины.       Он помнит, как восхищенно смотрел на деревья вдали, как вдыхал летний теплый воздух и помнит порхающих бабочек около школьной клумбы с барвинками. Впервые Аарон смотрел на окружающий его мир не под призмой наркотиков и боли, а с трепетным ожиданием приятного чуда. Мать уже долгое время не била его, а Эндрю оказался неразговорчив, но зато слушал все, чтобы он не говорил. Хрупкие мечты о семье возрождались и крепли в его душе, он верил в светлое будущее и ярко улыбался наступившему дню. Впервые улыбался, а не кривил губы в ядовитой ухмылке.       Хиггинс ждал его у школы. Полицейская машина привлекала к себе внимание, но коп не обращал на это никакого внимания, высматривая Миньярда. Аарон шел неспешно, улыбка медленно сползала с его лица, а в глазах поселилось беспокойство. Хиггинс ещё ни разу не тревожил его просто так. — Тильда мертва… автокатастрофа… Эндрю… в больнице.., — слова долетали до блондина сквозь толщу воды, ошеломленный мозг улавливал лишь обрывки, а ноги предательски начали дрожать.       Аарон не помнит, как оказался дома, но навсегда в его душе поселится то чувство одиночества, которое осталось с ним в тот вечер.       К Эндрю его не пустили, но стараниями Хиггинса оставили в покое, разрешив вернуться домой. В холодный, темный дом, где все события, наконец, догнали уставший мозг.       В глазах плыло, колени дрожали, а тело и вовсе не слушалось. Он остался один в этом чертовом доме, но воздуха катастрофически не хватало. Мысли просто испарились, грудную клетку сводило от боли, а лицо и горло саднило от крика и предательских слез.       Он полз по холодному полу, стирая колени, ломая ногти и раздирая кожу в кровь, но оказавшись в комнате Эндрю обессилено выдохнул, невидящими глазами уставившись в пространство. Минут двадцать Аарон просто лежал, не реагируя ни на холод, ни на боль, ни на включенную лампу стола, ни на пустоту внутри. Он любил её. Любил всем сердцем, был готов простить каждый удар, каждую дозу, каждую бутылку и даже свою навязанную зависимость в наркотиках, но в итоге она оставила его одного в этом мире.       Позже он найдет короткую записку на столе.        «Она больше никогда не посмеет поднять на тебя руку», — гласила кривоватая надпись, вновь вызывая слезы. Слезы боли и ненависти. Сил кричать просто не осталось, и тихое «зачем» в пустоту сорвало последний замок с его души. Аарон бился в конвульсиях, захлебывался в слезах, терялся в тихой истерике и разодрал горло ногтями чуть ли не в кровь, пытаясь сбросить невидимую веревку, которая не давала ему нормально вдохнуть. Грудь сдавило чем-то тяжелым, тошнота заставила его переместиться к унитазу, и ослабевшее тело корчилось над ним безумно долго, в попытке выблевать все органы и ту боль, что сводила каждую клеточку.       Вот и сейчас повзрослевшее, но все то же тело сводило от судорог и тошноты, хотя в желудке не осталось ничего кроме желчи, медленно поднимающейся по пищеводу.

***

      Николас вернулся ближе к вечеру, принеся с собой маленькие подарки для близнецов, но никого не нашел в гостиной. На кухне тоже было пусто.       Обычно Аарон не сидел в своей комнате вечером, даже если был занят. Личное наблюдение, которое сейчас поднимало волну тревоги в груди Хэммика.       Блондин нашелся в туалете: тело безвольно лежало на кафельном полу около унитаза. — НЕТ! — Отчаяние захлестнуло парня с головой, выгоняя все здравые мысли, — нет, нет, нет, нет, — повторяет брюнет, чуть ли не подлетая к Аарону.       Он моментально падает на колени, притягивая тело к себе. Слезы остервенело падают с глаз, шепот мольбы переходит в завывания, а корпус непроизвольно качается из стороны в сторону, словно бы убаюкивая маленького ребенка на руках. И это тихое чувство боли в грудной клетке сейчас ломает ребра изнутри, не давая воздуху проникнуть в легкие, вызывая лишь большую панику.       Светлые ресницы слегка подрагивают, а лицо морщится от влаги: слезы падали прямо на щеку потерявшего сознание блондина. Карие глаза с непониманием смотрят в такие же заплаканные карие, пытаясь понять, найти причину. Кажется, что обвившие его руки сейчас сломают ребра. — Эй, — слабо зовет Аарон, обращая внимание на себя, возвращая кузена в реальность.       Хэммик вздрагивает всем телом, приходя в себя. Страх медленно отпускает, но дрожь и слезы проходить не хотят. — Не пугай меня так, слышишь, — хриплый голос обрывает только что наступившую тишину, — никогда больше так меня не пугай, — шепчет, прижимая Аарона к себе ещё сильнее. — Раздавишь, — морщится близнец, освобождая руки и пытаясь встать, слабость в теле не позволяет ему подняться. Ещё совсем недавно его душили чувство одиночество и холод, но в этих теплых объятиях хотелось остаться навсегда.       И так они проведут вечер: сидя перед телевизором в обнимку друг с другом. Никто не хочет обсуждать недавнее происшествие, а уютная атмосфера скоро склонит их обоих в сон.       Эндрю лишь сморщит нос, когда утром застанет сладко сопящую парочку в гостиной. Он слышал все, и знал, что не сможет помочь брату, который буквально не мог дышать от ненависти к нему в этот день.

***

— И что же привело моего горячо любимого папочку ко мне в скромную обитель? — Николас чуть тянет гласные, произнося это с неприкрытой насмешкой.       Лютер кривится, словно от пощечины и с ненавистью прожигает сына — Давай обойдемся без всего этого, — мужчина отводит руку в сторону, призывая тем самым Николаса сесть. — Как скажешь, — с улыбкой на губах произносит брюнет, садясь в кресло. — И чем же обязан? — Мария беременна, — сердце парнишки ушло в пятки, замедляя стук, — поэтому мы решили оформить официальный отказ от тебя, — выплевывает Лютер последнее слово. — Прекрасно, согласен. Когда и где? — Неприятный ком в горле мешает нормально дышать, но парень упорно держит насмешливую маску на лице. Шквал непонятных ему самому эмоций затопляет разум. Николас безумно рад и огорчен одновременно. Нет, дело не в этом смешном отказе, дело в маленьком комочке счастья, общаться с которым ему не позволят. — Прямо сейчас, просто подпиши, — и рука, избивавшая его когда-то, протянула ему пачку бумаг, не сдержав дрожи. Как бы Лютер не хохлился, а сына он боялся до дрожи в коленях.