Двойная игра

      Николас любил жизнь. Светлые красочные рассветы, будоражащие кровь в жилах, и насыщенные красками картинные закаты, приводящие в восторг каждого, кто смог их лицезреть. Живых дружелюбных людей и нежных любящих родителей. Веселые широкие улыбки и добродушные озорные ухмылки. Маленькие бегающие глазки и пронзительные выразительные взгляды. Громкий визжащий смех и притворно недовольные восклицания. Высокие раскидистые деревья и низкие, словно нарисованные, кустики. Праздничные доверительные разговоры и домашние душевные переглядки.       Любил, а после возненавидел.       Иоанн часто улыбался, пока причинял Николасу неимоверно сильную боль. За то кошмарное время, что он провел в подвале, Хэммик перестал смотреть людям в лицо. Потерял последний свет в жизни, когда понял, что отец его не поддержит, не простит и не примет обратно. Дышать становилось все больнее, двигаться было просто невыносимо, а все мысли наталкивали только на ненависть к окружающему его миру, и парень перестал думать, слышать, видеть и понимать. На грани беспамятства он вспоминал только одну сцену, которая врезалась в его память не так давно. Вспоминал и свое обещание, данное тогда. Вспоминал и жил только ради этого.       «Аарон живет с Тильдой, которая бьет его каждый день, водит к себе мужиков и меняет их как перчатки, употребляет и пьет, забывая даже покормить сына. Возможно, её мужики тоже причиняют мальчишке неимоверную боль. Я хочу его защитить, чего бы мне это не стоило».       Аарон был слишком худым, когда приезжал в тот раз. Таким же тощим и бессильным перед матерью, каким сейчас себя представлял Николас перед Иоанном.       «Эндрю был таким слабым, что вставал с трудом, но он гордо и уверенно противостоял Тильде, когда она пришла ругать Аарона за шум. Он молча сносил все неприятные слова и даже не плакал, лишь бессильно сжимая кулаки до побелевших бледных костяшек. Вся его спина была покрыта синяками, когда я случайно увидел его переодевающимся. В его глазах было слишком много боли для ребенка. Он не должен был проживать все это в таком возрасте. Слишком взрослый, но такой слабый… Я хочу его защитить, чего бы мне это не стоило».       Эндрю хотел принять весь возможный удар на себя, чтобы Аарон с Николасом не пострадали, и Хэммик уверен, что всеми силами хочет оберегать кузенов от того дерьма, которым мир полниться в отношении слабых и одиноких детей.       Дышать было очень больно. И не хотелось, если говорить на чистоту, но парнишка упорно делал вдох, отгоняя все мысли прочь, крепко ухватившись за воспоминания о том дне.       Он плакал и обещал их защитить тогда, а сейчас корчился от боли на полу подвала и желал прекратить свои мучения раз и навсегда, не видя другого выхода, которого просто напросто не было. Но отключаясь от всего мира и закрывая глаза, Николас видел только худую подрагивающую спину перед собой и ощущал в своих объятиях тощее дрожащее телце мальчишки, всеми силами цепляющегося за его футболку, видел перед собой светлые карие глаза, расширившиеся от неудержимого страха и такие же темные карие, но уверенные, с океаном боли внутри в обоих, а после смотрел в зеркало на ещё одни карие глаза, и читал в них потаенный страх за этих детей и желание укрыть их от всех проблем этого мира. И Николас открывал глаза со стойкой позицией выдержать все это и сбежать, чтобы отыскать эти два лучика света, которые не давали ему сойти с ума в темноте подвала.       Он отдаст жизнь за свой новый смысл жизни. Он отдаст жизнь за Эндрю и Аарона. Он отдаст всего себя и все, что у него есть, чтобы они улыбались и чувствовали себя в безопасности. Отдаст и не пожалеет, даже если они не примут его таким, какой он есть. Он сломает себя и окружающий его мир, если потребуется. И для этого ему понадобиться сила, которую он обретет в процессе становления на ноги.

***

      Эндрю закрывает книгу, вставая. Он весь день безвылазно сидел в комнате, слыша крики, вопли и безудержный кашель. Все эти звуки, так или иначе, доносились до его ушей весь день, напоминая о том, что произошло год назад, и блондин с некоторым облегчением слушал их. «Пускай ненавидит, лишь бы ничего с собой не сделал», — билось в мыслях, когда очередной крик разрезал наступившую в доме тишину. А после звуки прекратились вовсе и не возобновлялись минут десять, вызывая тревогу в груди.       Было очень больно, но парень заставлял себя сидеть на месте, зная, что брат не поймет. Эндрю пытался объяснить Аарону свои чувства, хотя для него это было чуждо настолько, что он буквально делал это впервые в своей жизни. Но он не понял, не принял и не захотел даже просто находиться в этом мире вместе, пытаясь убить себя. И тогда Эндрю не выдержал. Он закрылся, прекратив все попытки сблизиться, принял всю ненависть, не пытаясь больше донести до брата причину своего поступка, но настоял на выполнении сделки, стараясь закрывать глаза на бросаемые взгляды и слова в его сторону от единственного любимого им человека. И это было ужасно больно, ненависть Аарона, обращенная в его сторону, просто съедала парня изнутри.       Он решился выйти, поддавшись беспокойству и тревоге, которые вспорхнули заново с наступлением тишины. И не прогадал, обнаружив брата бессознательным на полу туалетной комнаты. Он подлетел к нему точно также, как позже это сделает Николас, прижимая Аарона к себе, даже не обратив внимание на непривычное чувство прикосновения, которое было ему не то чтобы чуждо, а даже в какой-то степени противно. А после он опомнился, услышав звук закрывающейся двери. Моментально подскочив, Эндрю рвано выдыхает, быстро уходя на лестницу.       Аарон удачно облюбовал для своей истерики именно туалет на первом этаже сразу после небольшого перекуса, поэтому с лестницы было прекрасно слышно всё, что происходило в комнате с открытой нараспашку дверью. Эндрю слушал и даже какое-то время наблюдал за тем, как Николас отреагировал на увиденное, прислушиваясь к своему здравому смыслу. Ему очень повезло, что Аарон не пришел в себя, когда он был рядом. Вся ненависть в тот момент буквально концентрировалась на Эндрю, и его появление в поле зрения брата вряд ли бы улучшили положение. Боль нещадно напоминала о себе, раздражая её обладателя, но одно было ясно точно: Хэммик действительно не врал в той записке. Он и правда не причинит Аарону вреда, если так реагирует на его обморок.       Была ночь, когда Миньярд решил наведаться к кузену. Из того, что он слышал тогда, выходило, что Николас далеко не так прост, как думал Эндрю, а значит, все его испуги и визги были наиграны. Для разговора нужно выбрать такой момент, что Николас был хоть немного, но дезориентирован, оставляя блондину шанс нанести удар в случае чего.       В первую ночь после истерики Аарона, они вместе с Хэммиком остались спать на диване, вследствие чего Эндрю пришлось немного подождать.       Дверь оказалась закрыта, но лично для Миньярда это проблемой не являлось, поэтому через несколько минут этот казус себя изжил, впуская блондина в темноту комнаты. Глаза привыкли за несколько секунд, потому что по всему коридору Эндрю шел так же без света.       Хэммик спал на кровати, которую передвинул к стене после того небольшого инцидента в первый день пребывания близнецов в доме. Ухмыльнувшись, Эндрю спокойно достает нож, для внутренней уверенности зажав его в ладони правой руки, и не спеша, легкими воздушными шагами подходит к кузену, присаживаясь на корточки рядом с ним. Левая свободная рука тянется к мерно дышавшему парню и замирает в нескольких сантиметрах, дрогнув от неожиданности.       Предчувствие опасности вырывает Николаса из сна, рука на автомате вскидывает нож к горлу сидящего перед ним человека. Глаза, не привыкшие к темноте, все ещё судорожно мечутся, мозг, не проснувшись до конца, не может распознать в силуэте перед ним хоть что-то. —Ты один? — чуть ли не шипит Николас, судорожно сглатывая.       Все ещё неузнанный им силуэт кивает. Эндрю замер от шока, видя ненависть и злость в карих глазах напротив. Забытый нож в правой руке слегка холодит кожу. — У меня дети в доме, и если хоть один из них пострадает, я тебя заживо закопаю, тварина, — все тем же угрожающим, пропитанным злом голосом отвечает парень, уже различая контур силуэта. — Блять, — на выдохе вырывается у блондина, который, качнувшись назад, приземляется на пятую точку, садясь по-турецки. — Ну ты еблан, нет?       Волна облегчение пускает мурашки по всему телу, вызывая легкую дрожь, и Эндрю все ещё немного нервно сглатывает. Николас опускает руку, убирая нож обратно под подушку. Напряжение улетучивается, стоит ему только узнать обладателя этого голоса. — Я даже не знаю, что сказать сейчас, — запускает руку в волосы, — прости за это, — кивком головы указывает на подушку, имея в виду спрятанный там нож.       Эндрю лишь кивает, внимательно осматривая кузена. Взъерошенный и сонный он выглядит безобидным, но недавно мелькавшая в его глазах злость заставила блондина посмотреть на Николаса под другим углом. Сейчас он смотрел на опекаемого добрым любящим взглядом, расслабленно откинувшись на стену позади, копируя его позу. — Я не могу рассказать тебе всего, Эндрю, — прерывает наступившее молчание Хэммик, от волнения перебирая свои пальцы. Он знал, что этот разговор состоится, но на данный момент был к нему не готов. — Не можешь, значит не надо, — просто отвечает Миньярд, разочарованно выдыхая. Из услышанного в тот день он давно сделал самый простой и логической вывод: кузен занимается чем-то явно нелегальным, что само по себе опасно. — Это может быть опасно для вас, — тут же начинает оправдываться Николас, — ну, я имею в виду, это знание… — Понял уже, — перебивает Эндрю, убирая нож обратно в повязку, — я за другим. — Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы вас не задела эта хуйня, — начинает брюнет, неосознанно сжимая своё запястье, — и сам не причиню вам вреда… — Я в курсе, — снова не дает ему договорить блондин. — Зачем тогда.., — Николас непонимающе смотрит в глаза напротив, слегка щурясь. — Сделка, — и снова прерывает намечающийся монолог кузена, немного ухмыляясь и смотря в ответ. — Что? — от удивления внезапно поддается корпусом вперед. Впрочем, блондин никак на это не реагирует. — Я пришел заключить с тобой сделку, — пожимает плечами Эндрю, ухмыляясь. С таким Хэммиком ему комфортно, что ли, — ты обещаешь предупреждать меня о любой опасности, что может задеть нас с Аароном, и, в случае чего, защищаешь его. — Я и так защищаю вас обоих, и буду делать это всегда, — серьезно отвечает брюнет, — и какая же мне выгода с этой сделки? — спрашивает со смешинкой в голосе. — А я не стану препятствовать вам с Аароном, налаживать общение, — Миньярд откидывается назад, опираясь руками в пол, — даже не буду стараться сбежать вместе с ним, — с самодовольной ухмылкой добавляет он. — Даже предупреждение об опасности может поставить вас под удар, Эндрю, — беспокойство плескается на дне карих глаз, и Хэммик закрывает глаза, откидывая голову назад, — пообещай, что будешь хотя бы прислушиваться к моим просьбам в те моменты. — Ладно, — просто соглашается близнец, начиная вставать. — Я согласен на сделку, — произносит Николас, открывая глаза, — и, Эндрю… — Что? — Миньярд, уже направившийся к двери, остановился, оборачиваясь. — Сейчас в городе небезопасно, — Эндрю понятливо кивает, садясь на кровать рядом с Хэммиком, — оружие, непонятные сборища, волнения… В общем, лучше посидите с Аароном дома, пока все не уляжется. — Понял, — и Миньярд снова встает, уже окончательно уходя.       Николас с облегчением выдыхает, ложась обратно. Он так сильно боялся этого разговора, но в итоге все прошло самым наилучшим способом из возможных. — Проверь телефон, — Эсти стоит в другом конце комнаты, заглядывая за штору. — Откуда ты все знаешь? — сразу в лоб задает интересующий его вопрос брюнет. — Я — это ты. А ты очень догадлив и чувствителен ко лжи и предчувствиям, просто не обращаешь на это внимание. Я же подталкиваю тебя к этому, — пожимает плечами, разворачиваясь, — возьмем например Вейла, — задумчиво смотрит в потолок, — ты прекрасно знаешь о его привычке делать пометки, и догадался о существовании у него отчетов, просто я сложил два плюс два быстрее. — Ясно, — Николас берет телефон, проверяя сообщения.       «Ник, привет. Не думаю, что это заслуживает звонка в 3 часа ночи, поэтому просто напишу. Думаю, у нас остается около недели. Натан нашел Мэри с Натаниэлем. Их обнаружили у нас около границы с соседним штатом. Заварушка была, закачаешься, но они смогли уйти. Теперь Веснински рыщет по всем близлежащим штатам, вызывая негодование у их верхушек. Скоро это дойдет до нас, если уже не дошло. Пару часов назад обнаружил один из складов, куда стекается оружие. Узнали только, что они собирались напасть через три дня, но в связи с обстоятельствами немного отложили это дело. Береги себя и свяжись со мной как можно скорее».

***

      С самого утра день не задался, но Николас упорно старался не обращать на это внимание.       Проснувшись ночью, Хэммик не смог уснуть после визита Эндрю, и в итоге заставил себя сесть за документы. Если назревает мятеж, то необходимо прекратить все возможные поставки на этот период времени, чтобы не пострадали другие люди. Срывать поставки, пусть даже и на неделю, дорогого стоит, но поступить иначе Ники просто не мог.       Провозившись с этим до 6 утра, брюнет направился на кухню, готовить завтрак, который впоследствии он доставит к дверям комнат близнецов. Аарон не вышел по понятным причинам — он игнорировал любые взаимодействия с ним, отвечая лишь колкостями, — а вот отсутствие Эндрю слегка напрягло Николаса. Впрочем, ему никто не ответил, и парень оставил их в покое.       Вечером он хотел организовать приветственный ужин. До этого времени Хэммик катался по магазинам, закупая необходимые продукты, а после торчал на кухне, вкладывая в еду душу. Подарочки были уже готовы: он принес их ещё в тот день истерики Аарона, но в итоге решил подарить сейчас. Домашняя еда очень аппетитно пахла, но Николас не мог смотреть на нее нормально сейчас. — У тебя рецидив, — Эсти, сложив руки крест накрест, оперся на столешницу, наблюдая за парнем.        «Я знаю, догадался уже», — Хэммик лишь непроизвольно вздрагивает от неожиданности. — Собираешься это игнорировать? Не очень умно, — подмечает галлюцинация, ожидая ехидного ответа или подкола.       Но Николас упорно игнорировал дальнейшие попытки поговорить с ним. Эсти был прав.       Все началось в тот день у Вейла. Сначала были только блинчики, причем в огромном количестве. После, по приезде домой, Николас спокойно ушел к себе в комнату, укладываясь спать. Инцидент с Эндрю заставил его немного поволноваться, но в целом ничего больше не влияло на Хэммика так сильно. И почему-то брюнет пошел в туалет на первом этаже, когда он находится буквально в его комнате, и почему-то открыл холодильник, когда направлялся обратно в кровать. И почему-то очнулся только с набитым до отвала животом, жующим стухший огурец. Это было просто омерзительно. После его ждал унитаз и час очищения.       Хэммик глотал свои пальцы достаточно долго, чтобы из него уже пошла желчь, но не мог остановиться. Он чувствовал себя грязным, мерзким, толстым, ему хотелось срезать весь чертов жир с его тела. Найденные в аптечке мочегонные совсем не улучшили дело.       После наступил черед замкнутого круга. Ники ел, очищался, глотал таблетки, а после снова ел, очищался, глотал таблетки, и снова ел, очищался, глотал таблетки. И продолжал это игнорировать, пока отвращение к еде не пересилили его. Он старался, вкладывая все силы во внутреннюю борьбу с собой, но не смог. На момент приготовления приветственного ужина Николас знал, что не сможет засунуть в себя ни грамма еды.       Процесс готовки странно успокаивал его. Казалось бы, вот, это то, что вызывает в нем эти ужасные чувства, но мозг просто отключался от них, оставляя только наслаждение.       К шести вечера все было готово, и Хэммик, быстренько переодевшись и стараясь не думать о том, как он будет есть, поднимался к комнатам близнецов. Поднос с едой около комнаты Аарона оказался забит грязной посудой, и Николас удовлетворенно улыбнулся, а вот Эндрю к еде не прикасался, что огорчало.       Хэммик стучал долго. Непозволительно долго для радостной и веселой атмосферы, которая должна была окутать этот вечер. — Съеби, пидор, — все, что он услышал после свои стараний от Аарона.       И оглушающая его тишина от Эндрю.       Пустая надежда грела истерзанную душу. Хэммик просидел за столом около двадцати минут. Сидел, смотрел на все свои старания и оправдывал своих кузенов как мог. Ему было больно.       Слезы медленно катились по его щекам, когда он составлял приготовленную еду на подносы, для того чтобы отнести их наверх, к дверям. «За что?» — билось в его голове, пока он сдерживал в себе всю ту горечь, душившую его.       Аарон, возможно, боялся его и не мог отойти от того их откровения. Может, Николас обидел его ещё чем-то. А может, Аарону нахуй не всралась его забота, но эту мысль он усердно отгонял.       Эндрю, вероятнее всего, не хотел налаживать с ним отношение, особенно узнав, что тот много чего скрывает от них. Или Хэммик чем-то обидел и его. А может, Эндрю нахуй не всралось это старание кузена, но и эту мысль Ники отгонял.        «Зато не нужно будет засорять свой организм этим мусором», — мысленно твердил он сам себе, убирая все в холодильник. Хотелось выкинуть всё это, в приступе истерии раскидать по всей кухне, разбить тарелки и орать. Орать так долго и громко, чтобы хрипеть от боли, лишаясь голоса. Но парень молча ушел в свою комнату, уже не сдерживая слез.

***

      «..это просто ужасно. С той ночи я не могу смотреть Ники в глаза и стараюсь сразу же уйти от него. Мне стыдно и как-то неловко, что ли?       Не выхожу из комнаты в последние несколько дней. Николас приносит мне еду под дверь, зовет поесть с ними, но я посылаю его. И обзываю. Как-то по-новому каждый раз. Мне кажется, что мне не достает искренности в моих «пошел нахуй» (вероятнее всего, потому что её и нет), и добавляю что-то ещё. Чаще всего называю его пидором.       Его ориентация мне чужда. Да что уж там, противна, но на самом деле лично на его предпочтения мне все равно. Стараюсь сам себя убедить, что это не так, но уже принял это. Если единственный человек, который действительно желает мне добра, гей — то я явно это переживу.       Не понимаю, как вести себя с ним теперь. Он видел меня таким слабым, я плакал у него на руках, все ему рассказал, и… мне стало легче. Но сейчас я не готов посмотреть на него и тем более поговорить.       Я ждал приветственный ужин с нетерпением, подбирал одежду, а в итоге даже не вышел к нему. Хотелось, очень сильно, но я не смог пересилить себя. Уже стоял перед дверью, одетый и с легкой улыбкой, но в самый последний момент передумал. Не пойду я туда, и все.       С Эндрю проще всего, мы с ним не разговариваем в принципе. Никогда не прощу его за то, что он сделал. Мне омерзительно даже понимать, что он — член моей семьи.»

***

      Эндрю с трудом дошел до своей комнаты в ту ночь. Дойти до Хэммика не составило огромного труда: Миньярд рассчитал все до мелочей, обдумывал это целый день, копил силы, чтобы в итоге все пошло далеко не по его плану. Но теперь тело отказывалось слушаться.       Это продолжалось уже несколько дней, вставать с кровати становилось все труднее, и вскоре Эндрю перестал бороться. Он лежал на матрасе целыми сутками, курил там же. Силы находились только для того чтобы сходить в туалет или налить себе воды в графин, который стоял у места его отлеживания.       Мыслей не было. В принципе ничего не было. Он просто чувствовал сильную усталость, а ненависть Аарона окончательно добивала его.       Когда Эндрю шел к Николасу, то был приятно удивлен легкостью тела. «Наконец-то это закончилось», — думал он, вскрывая дверь. А после чуть не упал у этой же двери, почувствовав слабость в коленях. Это вернулось также быстро, как и исчезло.       Хэммик приходил несколько раз, звал кушать, спрашивал причину затворничества, но шевелить губами было также трудно, как и двигать телом. Впрочем, парень находил силы на поесть, хотя ел рядом у двери, не в силах двинуться на лишний метр.       Услышав про приветственный ужин, Эндрю вздрогнул. Он хотел пойти, очень сильно хотел, но тело не сдвинулось ни на миллиметр, губы не дрогнули даже в шокированной улыбке. Хэммик стал для него чуть ближе после того разговора, и Эндрю необъяснимо тянуло вечно находить его взглядом, следить за каждым движением, знать, как у него дела и чем он занят. Теперь уже не из-за подозрений или желания защитить Аарона, нет. Эндрю видел заботу в действиях кузена и хотел ответить тем немногим, чем мог позволить самому себе, но в самый подходящий для этого момент не смог даже раскрыть рот.       Он не курил уже полтора дня, будучи не в силах чтобы достать сигарету.