Двойная игра

      Звонок обрывается, оставляя трех парней в полной тишине. Брюнет слегка нервно ведет плечами, натягивая плед до подбородка, словно бы прячась от цепких глаз кузена. Эндрю молчит, пронзая нерадивого родственника тяжелым взглядом, пока брат ушел на кухню делать кофе. Сам Николас предпочел бы что покрепче. Градусов так на 40.       Холодная вода вернула ему частичное понимание реальности, делая все иллюзии прозрачными, тихими и пропадающими. И как бы Николасу не хотелось, но близнецы не исчезли. Страх сковал внутренности коркой льда, заставляя парня сильно зажмуриться и громко вдохнуть воздух сквозь стиснутые челюсти. Ему было больно, правая рука, по ощущениям, взрывалась в плече, пуская табуны мурашек по всему телу. Желудок неприятно сводило от давнего голода, но в горле стоял ком тошноты, словно бы рукой стискивая пищевод. Все тело пробивала мелкая дрожь, не то от холода, не то от чудовищных ощущений в каждой клеточке тела. Глаза резало, а уголки губ, видимо, пострадали от криков сильнее, чем когда-либо. Пальцы ног парень не чувствовал, улавливая лишь непомерный холод в конечностях.       Кто-то схватил его под руки, помог добраться до дивана и кинул в него гостиный плед. Эта милая привычка Вейла всегда нравилась Хэммику. Буквально в каждой комнате дома был плед: брюнет всегда мерз, и сам Флэм с легкой улыбкой на губах укрывал друга. Они очень часто сидели так на террасе, курили чертовы сигареты с кнопкой и разговаривали на любые темы, которые только могли прийти в их больные головы. Очередной табун мурашек заставил парня вздрогнуть.       Вейл… Его солнышко, помогавшее держаться за свое обещание из последних сил, было не с ним. Оно находилось в больнице из-за его неосторожности, невнимательности, никчемности. — Эстебан, очнись, — кто-то бесшумно щелкает прямо перед носом замершего парня.        «Это ты, Эсти», — с ноткой облегченности думает брюнет, вздыхая. Иронично, что единственный способный его понять человек — не человек вовсе, а всего лишь плод воображения. — Вернись на землю, дурачок, — диван не прогибается от тела рядом, потому что оно невесомо и прозрачно, — ты ведь жил для защиты Эндрю и Аарона. И о чем же ты думаешь, когда близнецы нуждаются в тебе?       Николас удивленно вскидывает голову, понимая, что остался один в комнате. Эндрю куда-то ушел, а кружка уже остывшего кофе каким-то чудесным образом оказалась зажата в его ледяных пальцах. Моргнув ещё пару раз, парень удостоверяется в том, что керамика в руках настоящая.        «Теперь они возненавидят меня», — отмечает брюнет, сверля напиток раздраженным взглядом. Злоба медленно спускается по позвоночнику, снова пуская мурашки по телу. Дрожь слегка усиливается, а руки сердито ставят кружку на столик около дивана. «Вот нужно им было прийти именно сейчас», — мысленно всплескивает руками, сильнее кутаясь в плед. Тело не хотело принимать тепло, ледяными иглами пронизывая каждую клеточку.       Вейл бы обнял Николаса, узнав о сковывающем его холоде. Всегда заключал в объятия, зная, что это самый действенный способ согреть тело парня. Холод сковывал и внутренности, стоило мрачным мыслям проскользнуть в уставшем мозгу. «Флэм может не очнуться, если не умер уже», — и Хэммик с силой закусывает многострадальную нижнюю губу, ощущая железный привкус на языке. — Сейчас главное не это, Эстебан, — невесомая рука отвешивает брюнету подзатыльник, — сосредоточься на насущих проблемах, глупыш, — совсем уже снисходительно добавляет Эсти.        «Ты прав», — меланхолично соглашается Николас, вздыхая. Он не хотел ничего. Ему было холодно, голодно, тошно и адски больно. Казалось, что по телу проехались многотонной машиной, раз так десять, чтоб наверняка. Но у него нет времени на жалость или зализывание ран. Он — глава, представитель, опекун, кузен и друг. Чувство ответственности тяжким грузом лежит на худощавых, временами вздрагивающих, плечах.       Эмоции мешают сосредоточиться и логически думать, ввергая мысли в панику. «Вейл может успокоить меня одним словом, надо найти его…», — отмечает изнуренный мозг, в следующую же секунду конвульсивно сжимаясь от фантомной боли. Вейла нет с ним рядом. Его опора лежит на больничной койке, если не уже мертва. Мысли крутятся по замкнутому кругу ощущения – чувства – Вейл – боль, и Николас прикладывает все оставшиеся у него силы, чтобы разорвать цепочку, приводящую в удрученное состояние, блокирующую любую здравую мысль, кроме нестерпимого ожидания пробуждения Флэма. «Сейчас не время», снова одергивает себя парень.       Форн мертв, ещё ряд штатов лишился законных представителей, количество жертв колоссальное, замять эту ситуацию не выйдет, правоохранительные органы обратили свой зоркий глаз на кровавую войну преступных низов, Вейл в больнице, Веснински рыщет поблизости, переворачивая каждый закуток городов, а единственный человек, который может взять бразды правления полуразрушенной территорией — не может успокоить свое сердце, окунаясь в свою боль с головой.       Несколько указаний он все же смог сформировать, тут же отвечая своему собеседнику. Действовать по ситуации, содействовать властям, не светить оружием, вернуть всех живых обратно в штат, пресекать любое возмущение сложившейся системой управления их нелегального мирка, связь с захваченными штатами не устанавливать, принимать и отдавать помощь союзным территориям — на этом мысль остановилась, возвращаясь к картинке раненного, еле живого Вейла, стонущего от боли, харкающегося кровью, закатывающего глаза от нестерпимых ощущений.       Николас снова мотает головой, отгоняя накатившее уныние. Эмоции, чувства и переживания — слишком дорогое времяпровождение, он не может себе этого позволить сейчас. Громкие крики на кухне, шум и грохот сливаются в единый фон, который не может привлечь должного внимания парня. Ему нужно прийти в себя, а успокоить разбушевавшуюся грозу вперемешку с меланхолией и апатией он не сможет сам. — Ты всегда можешь мне довериться, — словно невзначай добавляет Эсти, миролюбиво улыбаясь. И Хэммик кивает в знак согласия, принятия помощи и собственной никчемности. Он не справится сам.       О кузенах он не думал. Точнее, старался не зацикливаться на том, что чувствуют сейчас они, в каком они замешательстве, о том, что они хотят объяснений. Сейчас важна лишь их безопасность. Николас вымученно улыбается, блаженно прикрывая глаза, окунаясь в спасительную темноту и небытиё. Его больше нет, переживаний и боли тоже. Ничего больше нет, кроме тишины, темноты и легкости тела.

***

      Аарон с силой сжимает в пальцах кран, с ужасом всматриваясь в распластавшуюся фигуру перед ним: тело было худощавым, кожа слишком бледной, лицо изможденным и перекошенным, словно от сильной боли, на правой руке неумелая повязка, пропитанная кровью. Впрочем, вся туалетная комната не отличалась чистотой: на полу красные разводы, на стенах отпечатки рук, а воздух пропитан солью, тяжестью и железом.       Аарон не понимал ничего, во все глаза наблюдая за обычно улыбчивым, добрым и заботливым брюнетом, который сейчас больше напоминал загнанного в угол зверька. Потерянность, паника, нервозность и переживание быстро сменилось злость, праведным гневом и желанием прибить кузена. Как он смеет заставлять его так переживать? Но в эту же секунду тело вскакивает, хватая Эндрю, что-то шепчет, неразборчиво мычит, бегая глазами по всему, что попадется. А после сосредотачиваются на лице брата, и мимолетное облегчение сменяется животным ужасом, приводя к побегу. И неопределенность действий возвращается, растерянность слишком явно отражается в карих глазах, натыкаясь на больное понимание похожих карих.       Вопросов становится только больше. Что было в его жизни такого, раз Эндрю способен так смотреть на ополоумевшего кузена? Если так подумать, то брат был не особо удивлен новости о боях. Откуда он знал? Почему сказал ему остановиться и пошел к брюнету сам? Почему не достал нож, не отдернул руку от прикосновения? Почему не злиться? И ещё огромное количество «почему», заполняющее возникшую тишину. Аарон с силой сжимает челюсти, искры гнева снова загораются в глубине карих глаз. И снова его злостная триада, готовая вылететь в эту же секунду, прерывается звоном. «Ну что ещё?» — раздраженно дергает плечами блондин, оборачиваясь на звук. Туда, куда убежал Николас.       Эндрю, не думая, направляется в сторону источника звука. Он видел и понимал этот чистый животный страх и пробирающую до костей ненависть во взгляде кузена. «Он — всё ещё не моя проблема», — мысленно одергивал себя близнец, продолжая ловить себя на раздражающем беспокойстве. «Николас Хэммик — никто для меня», — и грудная клетка отзывается практически незаметным больным уколом. Ему хотелось. Хотелось верить, что эта забота настоящая. Хотелось верить, что он дорог Николасу. Хотелось верить, что непомерная любовь во взгляде неподдельная. Хотелось верить, что все действия и решения нерадивого родственника — это не четко продуманный план, в конце которого только боль для него и брата. Хотелось верить, что его не используют. Хотелось, блять, верить, что он нужен кому-то не за какие-то заслуги или достоинства. Хотелось чувствовать себя не так одиноко, как сейчас. И все эти мысли Эндрю злобно отгонял, хмурясь. Ничего ему не хочется от этого придурковатого, нестабильного, легкомысленного и излишне веселого парня. И что-то снова больно колет в груди. Совсем как тогда, когда Миньярд отталкивал от себя Аарона, в попытке спасти от Дрейка. «И вовсе не так», — парирует блондин, фыркая. Ну что за бред, не так ли?       Аарон резко останавливается в дверях туалетной комнаты, издавая нечленораздельный звук, после чего сразу же бросается внутрь. Звуки льющейся воды прекращаются спустя пару мгновений, за которые Эндрю успевает оказаться в проеме, застывая подобно брату недавно. Крови слишком много: на полу, на стенах, на раковине и разбитом зеркале, на дверцах душа, на самом Хэммике. Угловатые кости местами натягивают кожу, указывая на недостаточную массу. Николас с первой их встречи был высоким, подтянутым и веселым, в вечно больших кофтах и неизменных штанах. Сейчас от подтянутости не осталось и следа на худощавом раненом теле. Неприятные ощущение, беспокойство и страх бежали по позвоночнику в ноги, утаскивая в напряжение все мышцы. «Он для меня — никто», — упорно твердил блондин, с болью и примесью злости смотря на открывшуюся картину.       Аарон перетащил Хэммика на диван в гостиной и ушел на кухню. Эндрю нашел плед и кинул им в кузена. А хотелось чем-нибудь потяжелее. — Он холодный, — словно бы невзначай бросил брату Аарон, направляясь к чайнику. Блондин неподвижно смотрел на кузена, витавшего в облаках: Николас бессмысленным, пустым взглядом смотрел перед собой, не замечая ничего вокруг.       Резко дернувшись, брюнет тянется к карману за телефоном, а Эндрю расслабляет мгновенно напрягшиеся мышцы. Тело инстинктивно чувствует опасность, вспоминая недавнее происшествие. «Метает он получше меня», — мимоходом замечает подросток. Если в таком состоянии Хэммик смог застать его врасплох, так ещё и зацепить ножом, то парень, несомненно, угроза. «Но не для нас», — пищит что-то внутри, и брови хмуро сводятся на переносице.       Бесцветный голос прерывает тишину, и Миньярд невольно узнает в интонациях собеседника кузена того самого паренька, который ввалился к ним в дом. Разговор ему интересен и Эндрю прислушивается, но Николас переводит пустые зрачки на него и выключает громкую связь, убавляя звук на телефоне: теперь близнец слышит только ответы самого брюнета.       Аарон возвращается с горячей кружкой дымящегося кофе, зовет Хэммика, тормошит и причитает, но тот не реагирует, снова уставившись в одну точку. Эндрю уходит на кухню, а второй Миньярд раздраженно впихивает керамику в ледяные пальцы боюнета, следуя за братом. Ему нужны ответы.

***

      Аарон молча сидел за столом, внимательно наблюдая за действиями брата. Тот, в свою очередь, присутствие близнеца не замечал, наливая себе кружку крепкого кофе с огромным количеством сахара и молока. Обжигающий, горький и одновременно сладкий напиток обещал успокоить мозг, внутреннюю дрожь и помочь выстроить логическую цепочку мыслей. — Что это было? — первым нарушает тишину изрядно вымотанный Аарон. Насыщенный день, страх, беспокойство, неутихаемая тревога, злость и ещё целый клубок эмоций обуревали его постоянно, сменяя друг друга молниеносно, не давая выплеснуть все это наружу.       Эндрю лишь разворачивается, опирается на столешницу и вопросительно приподнимает бровь, делая первый глоток той бурды, которая оказалась в его кружке. Он не хотел говорить. Особенно отвечать на вопросы брата, который прожигает его ненавидящим и, в то же время, заинтересованным взглядом. Блондин сам не знал, что происходит вокруг, внутри и в голове. Как, скажите на милость, он должен что-то говорить, не уверенный даже в подоплеке собственных действий и мыслей? — Ты не стал запирать меня дома, пошел искать Ники со мной, сел в машину к незнакомым людям, не напал на этого дебила в ответ, — Аарон тараторил, сбивая свое дыхание настолько, что воздуха не хватало, — ты остановил меня, позволил ему прикоснуться, в конце концов! — вся выдержка дня летит коту под хвост, голос срывается на крик, а брат молчит. Стоит, смотрит и ничего не говорит. Карие глаза словно смотрят сквозь него, что выводит блондина ещё сильнее.       Эндрю видит слишком много в глазах близнеца, а слышит из его уст слишком мало, чтобы передать все плескающиеся в них эмоции. Но вопросы заданы раздражающе верно — именно это Миньярд не знал и сам. — Он выгодный, — ложь неприятным привкусом оседает на кончике языка, перебивая даже его гадкий кофе, — не хочу искать новую приемную семью, — больше для себя, чем для брата, добавляет Эндрю. Точно, Николас просто выгодная партия в его игре. Ничего более. Не то чтобы важная, но нужная фигура на шахматной доске. Он точно сможет выкинуть этого человека из своей жизни, когда потребуется. И не будет сомневаться. Блондин ухмыляется. Всё-таки он был прав тогда: дело не в той мнимой заботе кузена, а лишь в его выгоде. — Просто выгода? — интонация в голосе Аарона не предвещает ничего хорошего: праведный, по его мнению, гнев застилает глаза, изолирует все мысли, оставляя лишь злость и душащую его ненависть, — да ты издеваешься? Он заботится о нас, любит, блять… Да ты, нахуй, даже не знаешь что такое человеческие чувства! Ты просто больно ублюдок, убивающий людей просто так! Николас моя семья, он мне дорог, а ты считаешь его выгодой! Ты человек вообще? Что ты за животное такое, бессердечная тварь!..       Эндрю не дослушивает. Он уходит, слегка прикрыв глаза и плотно сжав челюсти. Дверь туалетной комнаты, которая, кстати, до сих пор оставалась вся в крови, захлопывается с громким звуком.       Аарон бушует дальше, разбивая стакан брата с недопитым кофе, крушит кухню, материться и проклинает ненавистного близнеца. И замолкает так же резко, как тухнет конфорка плиты. Пустые глаза осматривают место погрома, бездумно останавливаясь на каждом разбитом, перевернутом или переставленном предмете. «Я снова сказал не то, что хотел», — отстраненно замечает блондин, мысленно разрывая каждую клеточку тела на молекулы, — «Я беспокоился, хотел узнать, как ты, откуда это сочувствие в холодном и вечно отстраненном тебе…».       Эндрю просто стоит, излучая внешнее спокойствие и полное равнодушие к происходящему. И сказанному. Внутри все ломается, со звонкой болью отдавая сигналы в уставший мозг. Он запомнит каждое слово, каждый взгляд, каждый оттенок и каждую секунду их разговора. Запомнит невольно, так же, как и абсолютно всё, что видит и слышит. А после задушит себя воспоминаниями, слыша звенящие нити ненависти в голосе единственного дорогого ему человека. Любимого брата, за которого он был готов убить любого и пожертвовать собственной жизнью.