Двойная игра

      Аарон не умеет быть тихим в своей ненависти, тревоге, беспокойстве и заботе. Вокруг что-то всегда ломается, шумит, со звоном разбиваясь в дребезги. Даже если это самый близкий и родной ему человек.       Аарон не умеет быть тихим в своих чувствах.       В ушах стоит звон, а в глаза — слезы, которым не суждено пролиться. Потому что он хочет быть сильным. Потому что не имеет права на слабость. Потому что мешает спокойно жить. Потому что ничтожество и урод. Потому что сломал ей жизнь. Потому что теперь остался один.       Осознание всего сказанного пришло так же неожиданно, как и глухая боль в груди. Аарон брезгливо морщится, стараясь заглушить, отогнать и выкинуть эти мысли из головы. На подсознательном уровне он любит брата, но причиненная им обида никогда не забудется, не уйдет и не оставит в покое его жаждущее ответной любви сердце.       Хотелось кричать, плакать, биться в истерике и крушить все вокруг дальше. «Я должен успокоиться», — твердит сам себе, ища глазами то, чем он сможет занять руки. Отдушина находится в уборке. Поднять, собрать, убрать, вытереть, выкинуть, помыть, поставить на место и создать видимость того уюта, что царил тут совсем недавно, того, который он разрушил собственными руками и неподконтрольными эмоциями. Даже это он был не в силах делать молча, причитая и сетуя на все вокруг, стараясь уверить самого себя в правдивости своих слов. «Эндрю не бесчувственная тварь», — твердит до боли знакомый голос внутри, и «нет, он именно такой», — вторит ему сам Аарон.       Миньярд не замечает ничего вокруг, утопая во внутренних противоречиях, а второй близнец неторопливо курит на крыльце, пустыми глазами смотря в небо. Сейчас не время для эмоций, чувств и воспоминаний.       Брюнет устало вздыхает, наблюдая за неестественно прямой спиной курящего человека через окно гостиной. Нет у него времени на бессмысленные, по его мнению, ссоры между братьями. Пока Николас блаженно спит, окутанный темнотой сознания, он должен сделать для него в помощь всё, что возможно.       Аарон в первые минуты не замечает кузена, продолжая усердно оттирать разлитый на столешницу гадкий кофе брата. После, совершенно не задумываясь о собственных действиях, тянется к верхней полке, вставая на носочки. Край донышка кружки неустойчиво опирался на высокую полочку, поддерживаемый самыми подушечками пальцев. Усмехнувшись нелепой фигурке стоящего на носочках парня, брюнет тихо подходит ближе, одним движением руки ставя кружку нормально. Зажатое между ним и столешницей тело испуганно дернулось, затаив дыхание. — Собирайся, мы едем домой, — невозмутимо бросает парень, уходя на крыльцо. Аарон, неосознанно вжавшийся в край столешницы, рвано выдыхает. — Ты что, придурок? — кричит он вслед, обидчиво ударяя кулаком о ближайшую поверхность. Ответ не последовал.       Аарон нагнал кузена около дверного прохода, хватая того за локоть, дергая на себя. — Куда ты собрался?! В таком состоянии?! Мы остаемся! — выпаливает блондин, твердо смотря в пустые карие глаза. — Собирайся, — также отстраненно отвечает парень, выдергивая руку из цепких пальцев. — Нет! — вопит Аарон, перекрывая путь брюнету. — Ты, видимо, что-то не понял, — словно бы для себя, в задумчивости бормочет. Раздражение и злость неприятным липким чувством поднимается по позвоночнику, — собирайся, Аари, и не смей мне мешать, — гневно шепчет, сжимая кулаки до побелевших костяшек.       Миньярд резко отпускает локоть кузена ослабевшими пальцами, покорно отступая назад, в кухню. Страх, паника и неподдельная боль плескается в светлых карих глазах, плечи дергаются от фантомной боли. Но брюнет раздраженно фыркает, продолжая свой путь. Не до ментальных метаний проблемных подростков теперь.

***

      Аарон тихо плетется на кухню, опираясь ослабевшей рукой о стену. Он не ел уже несколько дней, желудок сводило и скручивало от боли, а двигаться становилось все труднее. Дома еды не было, ещё немного, и блондин снова пойдет искать пропитание на улице, позорно заглядывая в мусорные баки, уже не думая о том, что скоро сам очутиться там. Дети ужасно злые, завистливые и любят притеснять слабых, а Аарон не может защитить себя, позорно сбегая отовсюду, где видит людей из своей школы. Впрочем, на улицу он почти и не выходит.       Мать оказалась на кухне, на удивление, трезвой. Она что-то быстро шептала мужчине напротив, разбрызгивая кругом слюну. Аарон поёжился, заметив на себе взгляд незнакомца.       Тильда, не замечая собственного сына, продолжала тараторить, в чем-то уверяя своего гостя, а тот лишь жадно скользил по её несуразной фигуре, временами бросая похожие взгляды на парнишку, медленно ковыляющего к столу.       Подрагивающая рука несмело тянется к кофте матери, дергая её пару раз. Никакого внимания Казалось, женщина не видела ничего вокруг. — Мам, я хочу кушать, — боязливо тянет мальчик, опасливо косясь на мужчину.       Тильда не слышит сына, раздраженно одергивая свою кофточку. — Я всё после верну… — вещает женщина, нервно облизывая губы. — Мам, кушать, — предпринимает ещё одну попытку Аарон, внутренне содрогаясь от заискивающих, оценивающих, мерзких глазок неизвестного гостя матери. — Ох, Тильда, непокорная ты женщина, — тянет грубый, немного картавый голос, — не можешь накормить собственного сына, а требуешь тебе поверить в то, что ты вернешь мне деньги, — усмехнувшись, потирает большим и указательным пальцами подбородок, — Тильда, радость моя, думаю, у тебя есть только один шанс доказать правдивость твоих слов… думаю, мы друг друга поняли, — и мерзкие, скользкие глазки косятся на худого, слабого паренька около стола.       Та понимающе кивает, грубо хватая худую руку, таща Аарона к выходу. — Аари, не смей мне мешать, — притворно сладко и одновременно с этим злостно цедит мать, кидая сына на землю около крыльца.       Руку пронзает острая боль, перебивая все остальные ощущения, разом потухшие на фоне всего этого мира.

***

      Машина уже ждала у входа, Эндрю невозмутимо стоял поодаль, а брюнет во что-то вчитывался, хмуря брови. Nissan Skyline GT-R32 черного цвета величественно стоял около бордюра на стояночном месте. Прилизанный, склизкий на вид парнишка в волнении потирал руками, покорно склоняя голову перед Хэммиком, пока тот листал какие-то бумаги. — Ебанный Санта Клаус, блять, с вентиляцией пидорка в жопе, — бормочет Аарон, стараясь принять невозмутимый вид.       До дома они доехали в тишине. Неизвестный им парень остался там, с просьбой-приказом убраться в доме. О ране в правой руке брюнета никто больше не заикался, а сам обладатель боевой отметины не обращал ни малейшего внимания на свое ранение.       Неосвященные, серые и отчего-то ужасно холодные комнаты встретили своих обитателей оглушающей тишиной и давящим чувством одиночества, накатившего на всех разом. Аарон поёжился, сбегая в комнату, а Эндрю требовательно заглядывал в пустые карие глаза кузена. — Не выходите из дома без моего разрешения, — все также безучастно бросает брюнет, направляясь к лестнице. — Кто ты? — голос ровный, с легкой ноткой заинтересованности.       Брюнет разворачивается, и прохладная улыбка касается его губ. — Так и знал, что заметил, — самодовольно тянет слова, выставляя правую руку вперед для рукопожатия, — Я не буду таится перед тобой, Эндрю Джозеф Миньярд. Рад представится, Эсти, — все такие же пустые глаза будоражат кровь. — Эсти, значит, — начинает было приближаться блондин, когда замечает резкое движение левой руки, — ясно, значит, не собираешься с нами сюсюкаться? — Верно, парниша, верно, — слышится елейны голос в ответ, — Ник ужасно вас разбаловал, но это не мое дело. Моя задача — лишь ваша защита и выполнение своей работы. И объяснять тебе я ничего не буду, кроме поверхностной, необходимой вам информации, — нож исчезает из левой руки, а правая опускается, так и не удостоившись рукопожатия. — Когда вернется Ники? — уже в спину спрашивает Эндрю, хмурясь. Догадываться о раздвоении личности у кузена, и получить ясный утвердительный ответ — не одно и то же. — Совсем скоро, — неопределенно пожимает плечами Эсти, скрываясь за стеной.       Несколько дней после этого события тянутся долго, однообразно и одиноко. Кто-то появлялся и тут же уходил, принося с собой какие-то бумаги, Николас не приходил в себя, Аарон до сих пор ничего не знал, а Эндрю настороженно следил за каждым действием нового знакомого. Эсти лишь ухмылялся, насмешливо махая вслед этим взглядам, преследующим его везде, кроме собственной комнаты.       Брюнет безвылазно обитал в своей комнате, выходя лишь для того, чтобы получить очередную кипу документов. Картина мира складывалась неоднозначной: с одной стороны всех крыс истребили или взяли под контроль, а с другой появлялись новые фигуры в их игре. Огромные территории отошли Морияме, Веснински также продолжал рыскать неподалеку, грозясь в любой момент заявится в этот городок, а его бегающий сынишка пригрелся у бока Хэммика. Правда, сам парень ещё не в курсе, что больше он не побежит. По многим причинам.       Аарон не узнавал кузена. Вечно веселый, любящий, внимательный и заботливый, он резко превратился в отстраненного холодного и чужого. Ни о каком тепле и ласке не могло быть и речи. Самого блондина кузен игнорировал, а предпринять попытку заговорить самому даже не пытался. Никто не давал ему ответов, а вопросы появлялись в геометрической прогрессии. С каждым днем комната Аарона все больше напоминала последствия катастрофы, и даже парнишка, который приходил, чтобы убраться, уже не справлялся с уровнем разрушений, причиненных этим близнецом. — Это не Николас, — однажды равнодушно бросил ему Эндрю, скрываясь в своей комнате.       Одиночество давило все сильнее с каждым днем, пока, наконец, серый мир не озарило ярко-красное пятно хороших новостей.

***

— Тут не жалуют выскочек, сосунок, — насмешливо тянет мужчина средних лет, недовольно косясь на ребенка перед собой. — Ваша задача — выполнять приказы и относиться к своему хозяину с уважением, — надменно отвечает брюнет, приподнимая бровь в вопросительном жесте, — уж с этим вы справитесь? — Хозяину? — полузадушено повторяет мужчина, заходясь в приступе смеха. — Мне вас даже жаль, — приторно жалостливо тянет парень, — не осознавать в чьих руках ваша убогая тушка и так бесцеремонно вести себя с этим человеком… Отчаянный героизм или фантастическая недальновидность? — философски замечает Николас, в задумчивости поднимая глаза к небу. — Слышь, парень, ты не борзей, — угрожающе тянет старший, нависая над Хэммиком, — одно мое слово и тебя, и щенка твоего по кусочкам собирать будут… — Попробуй, — нагло перебивает его брюнет, ухмыляясь, — и узнаешь, какого это, когда висишь на собственных кишках, — зловеще цедит новый представитель обширной территории, разворачиваясь и расслабленно уходя.       Казалось, один этот жест сказал новым подчиненным больше, чем слова парня: он их не боится. Прямая ненапряженная спина неспешно удалялась, одним только этим насмехаясь над всеми присутствующими здесь людьми.       Эти штаты были проблемными по многим причинам, но одна отбивала желание занять место представителя у всех: местный авторитет убирал каждого, кто мог оказаться выше него, сам метя на вожделенный трон.       Форн боязливо косился на слишком молодого нового представителя этих территорий, горько вздыхая. «Помрет же парень», — сказал он на собрании, но поддержку не получил. Решено было сыграть ва-банк: если мальчишка не справится и умрет, представителем станет тот самый местный авторитет. Убить мужчину было слишком проблематично, никто не хотел заниматься его делами, но и посадить на главенствующее место его тоже не хотели: уж слишком непокорным, самоуверенным, твердолобым и скрытным он был.       Сам Хэммик лишь упрямо твердил о своей готовности бороться за «новую должность», ни капли не страшась. Им с Вейлом пора выбираться из трущоб, оправляться от нищеты и устраивать достойную дальнейшую жизнь. Также Николас должен быть способным защитить кузенов, когда сможет их забрать, а для этого нужны сила и влияние. Он ни секунды не раздумывал, когда ему поставили условие: умереть в попытке захватить власть или убить надоевшую всем назойливую мошку.       Брюнет не боялся смерти, боли или пыток, но искренне переживал о друге и единственной поддержке, оберегая Флэма от любой внешней опасности. Зеленоглазый парнишка всегда был рядом, готовый помочь и защитить в любой момент.       Юного представителя не принимал никто, покорно склоняя голову перед всё тем же авторитетом. Устроенные ими подлянки для Николаса не срабатывали, сам парень себя не особо ценил, а вот друга оберегал как зеницу ока. «Слабое место», — судачили люди, скрывая загоревшейся злой огонек в глазах.        «Не уберег, не спас!», — кричало подсознание, съедаемое тревогой, а ноги несли домой так быстро, как никогда в жизни. Вейл отправил только одно сообщение. «Спаси», — горело на экране, пока сердце разбивалось вдребезги где-то в районе груди.       Вот так просто. Не смогли через него, решили через самое дорогое. Хэммик до последнего надеялся, что его опасения — лишь иррациональный страх.       Он не помнит ничего. Ни того, как добрался до дома. Ни того, как задохнулся, увидев избитого, мертвенно бледного Флэма. Ни того, как обрабатывал каждую рану. Ни того, как стыдливо опускал глаза, избегая пронзительных зеленых. Ни того, как очутился в подвале подходящего здания. О, он успел выбрать себе дом в наполовину опустевшем районе для работы, даже оборудовал нижний этаж под местечко для душевных разговоров. Ни того, как подготовил все для милой беседы между друзьями. Ни того, как смог притащить туда тело этого ублюдка, который приказал причинить боль его солнцу.       Зато Николас отчетливо помнил, как удовлетворение расплывается по телу, отдаваясь в контроль Эсти. Хэммик, окруженный темнотой, видел лишь картинки, ни капли не жалея о своем решении.       Хорошо слаженный мужчина средних лет ужом извивался под раскаленными щипцами, выкатывал глаза из орбит, стараясь уползти от острого ножа, и умоляще вопил под хруст собственных костей. По одной, аккуратно, с каждого пальца по два перелома, когда ногтей не осталось на теле. Запястье, кисть, предплечье, лодыжка, икры. Темнота.       Бесчувственное тело мешком валяется на полу, ожидая дальнейшей участи, а мучитель, довольный собой, символично попивает чаёк неподалеку, закинув ногу на ногу. У него есть около двух часов, и этого времени ему хватит сполна.       Один заход и все камеры по пути отключены, на глаза он никому не попался, а сгущающиеся сумерки надежно прикрывали запоздалых гуляк.       Темная машина неспешно подъезжает к центру города, к площади перед зданием главного управления, напротив окон мэра, подсоса этого бедняги.       Челюсть неестественно вывернута, а горло заботливо перевязано бинтами, скрывая надрезанные голосовые связки. Шум брюнету ни к чему.       Жертва послушно приходит в себя, с чистым животным ужасом озираясь вокруг, и лучик надежды загорается в бешено выпученных глазах при виде знакомых мест и обычно многолюдной улицы. Неподалеку дома, живут люди, и вероятность встретить своего спасителя велика.       Но Эсти хищно улыбается, доставая нож, и со звериным наслаждением в пустых карих глазах приближается к подвластной только ему тушке будущего мертвеца. — Он обещал тебе повешение на кишках, — чуть ли не мурлычит брюнет, с удовлетворением отмечая, как тело жертвы дергается.       Понимает. Надежда исчезает по мере приближения чокнутого подростка, а острый нож с легкостью впивается в подтянутые мышцы живота. Казалось, хуже быть просто не может, но переломанные конечности конвульсивно дергаются, сломанная челюсть с дикой болью рвано открывается, а непонятные заглушенные хрипы вылетают из поврежденного горла.       Он был ещё в сознании, когда Эсти любовно наматывал его собственные кишки на шею, перекинув через ветвь дерева. Он был ещё в себе, когда карие глаза придирчиво бегали по задыхающемуся, истекающему кровью изуродованному телу, а бледные губы хищно ухмыляясь, напевали незамысловатый веселый мотивчик. — Какая красота, — в восхищение напоследок тянет парень, убирая за собой следы. — Какой я молодец, — довольно щебечет Эсти, отдавая контроль настоящему хозяину тела. — Какая прекрасная ночь, — вторит Николас, возвращаясь домой к своему солнышку. — Какой пиздец, — рвано выдыхает полицейский, обнаружив во время ночного патруля кровавую картину.       Тело со вспоротым животом мерно покачивалось на собственных кишках, а назойливые мухи облепили разрез, забираясь в пустующую полость.       Нового представителя приняли все.