Двойная игра

       Солнце медленно заходило за горизонт, а груда металлолома уже избавилась от последних языков пламени.        — Пора, — шепчет парень, сидящий неподалёку.        Тяжелый вздох накатывает слезы, которым суждено пролиться. Натаниэль встает на подрагивающих ногах, замирает на несколько секунд, борясь с головокружением. Вся ситуация казалась бы комичной, не будь она столь печальна: после стольких лет бега вдвоем, он остался один.        Неуверенными шагами Натаниэль Абрам Веснински приближается к останкам матери, которая была единственным солнцем, что светило ему в этой жизни. И он прощается с ней под последними лучами одноименной звезды. Здесь не будет места слезам, истерикам или паникам, будет лишь молчаливая грусть, полная потерянность и незнание будущего. По крайней мере он постарается.        Пламя стихло несколько часов назад, но парень не смог заставить себя подойти раньше. Сейчас же, заглушив все эмоции, он отрывал дверь, чтобы достать обуглившиеся кости. Несмотря на долгую задержку в действиях, металл всё ещё был обжигающим для него. Как, собственно, и следы мертвеца, а в прошлом человека — его Солнца.        Переборов тошноту и мутную картину перед глазами, в чем была вина неконтролируемых, но не проливающихся слез, Натаниэль отрывал кости одну за другой и складывал их в одну из своих футболок так, словно они являлись самой высшей драгоценностью в его жизни. Руки действовали на автомате, но казались такими тяжелыми, словно он поднимал всю сгоревшую машину разом. В голове не было ничего, кроме ощутимой пустоты и единственного вопроса.        — Что мн … — Кашель прерывает слова, выскольнувшие из парня неосознанно. Он останавливается, понимая, что уже идет в противоположную сторону от въезда на этот чертов пляж, бережно прижимая к груди импровизированный гроб.        «Что мне теперь делать? Куда бежать?» — вопросы начинают сменять один другой, разрывая острой болью виски. Встряхнув недавно перекрашенной копной волос, Натаниэль отгоняет подкатывающую истерику. Нет, он не позволит ей испортить его прощание.        Сначала, когда мать притянула его к себе и выбивала обещания, он думал, что виной всему страхи, которые скрывать вечно невозможно. Натаниэль не понял, что она прощалась с ним. Не заметил, что её преследовала не простая боль, а мучительная смерть. Но, запоздало сообразив, что к чему, она уже мягко улыбалась ему, последний раз выгоняя воздух из легких.        Первые минуты осознания он просто стоял и смотрел на улыбающиеся лицо своей мертвой звезды, которая давала смысл бежать дальше. А теперь этого смысла нет. Доставая канистру бензина из багажника, Нил старался заглушить рыдания. Пляж был заброшен, и в округе не было ни единого живого человека, он был уверен, но… Привычки и наставление матери перед своей кончиной заставляли парня задерживать дыхание, чтобы не издавать ни звука. Остановить слёзы он даже не пытался, силы покидали его с каждой секундой. Он мог позволить себе такую слабость, пока яркие и обжигающие языки пламени уносили с собой все надежды ввысь.        Но теперь он не позволит эмоциям взять верх, пока не упокоит останки матери настолько глубоко, насколько хватит его обессиленного тела.        Песок с легкостью отлетал в сторону, поддавался под трясущиеся руки Натаниэля, однако этого было недостаточно для слабого тела парня в данный момент. Нет, на нем ни одной царапины, ссадины и он даже не болен. Слабость была вовсе не физической, но с каждым откопанным сантиметром становилось труднее даже дышать. Воздух казался холодным, распространяя леденящее чувство безысходности по телу.        Вскоре кости покоились на дне ямы, а яркие голубые глаза смотрели на них так, словно это была величайшая драгоценность в его жизни. Хотя так и было. Стараясь сдерживать рвущиеся наружу крик и слёзы, Натаниэль медленно закапывал могилу свой матери, прокручивая в голове все совместные моменты, которые помнил. Только он и она. Только они.        Маленький холмик под его руками — всё, что осталось от его Солнца. И скоро у Натаниэля не останется ничего, кроме бесцельного существования.        Сил не осталось, однако смыть с рук ощущение костей казалось просто необходимым. Наплевав на то, что он обут и одет, парень побрел в воду. Зайдя в приятную прохладу по щиколотки, Натаниэль обратил внимание на небо: солнце уже зашло за горизонт, однако на его месте осталось красное пятно. Облака, подсвеченные последними лучами, походили на кровавое месиво, пуская мурашки по спине. От накатившего страха и подступающей паники, парень не заметил того, что неосознанно зашел в воду по грудь. Вздрогнув всем телом, он не устоял, ноги подогнулись и, покрашенная в грязно-коричневый цвет, макушка скрылась от всего этого мира под толщей воды.        Сначала Натаниэль поддался панике, однако спустя всего минуту осознал, что все не так плохо. В воде, скрытый от всего, он почувствовал спокойствие, заглушившие всё, кроме печали. Конечности перестали бороться со стихией, и Веснинкси закрыл глаза, отдавая себя волнам, не думая о последствиях и разрывающей боли в груди от нехватки воздуха.        Мэри любила цвет глаз сына и ненавидела такой же оттенок у своего мужа. Холодная жестокость на грани безумия вгоняли её в страх, но нежная теплота и всепоглощающая любовь вызывали стойкое желание оберегать. Она отдала жизнь за будущее сына.

***

       Крыльцо кирпичного дома встретило своего частого гостя завыванием ветра и серостью облаков. На улице было пасмурно, порывы воздуха гоняли сорвавшиеся пожелтевшие листочки, а люди прятались в теплые дома. Эндрю щурится, вглядываясь в окна дома напротив: это стало некоей привычкой.        Уже несколько дней Эсти занимался делами, Аарон почти безвылазно сидел в комнате, а сам близнец проживал дни в гостиной. Курить хотелось всегда.        Не хотелось осквернять уютную большую комнату, озаренную теплым светом ламп. Там было тепло и неуловимо пахло цитрусом. Улыбчивый и веселый паренек ассоциировался у Эндрю с апельсинами, неизменно приходя на ум от одной только нотки этого запаха. Николас Хэммик такой же яркий, вкусный, но при этом неоднозначный, нетипичный и кислый. Полный противоречий и загадок, но при этом открытый и доверчивый.        Гостиная напоминала Миньярду Аарона в объятиях кузена после истерики, неинтересные мелодрамы и слезы Николаса по ним, вечера с джойстиком от приставки в руках и тот самый день, когда между близнецами появилась тонкая, слегка ощутимая братская нить.        Этот дом дарил спокойствие, комфорт и умиротворение. Так думал блондин, оправдывая непонятное, иррациональное желание больше никогда не уходить отсюда. С появлением Эсти миф рассеивался быстрее сигаретного дыма.        Легкая никотиновая палочка стала неизменимым спутником Эндрю, когда он покидал излюбленную гостиную. Удобные ступеньки были холодными, но временами сил стоять просто не оставалось.        Дом напротив. Идентичный, непримечательный и, казалось бы, пустой. За все время проживания здесь близнец так и не узнал, кто же там живет. В оправдание можно сказать, что его это не интересовало.        Белый кот с рыжими пятнами по всему тельцу всякий раз сидел в окне, немигающими ярко-зелеными глазами наблюдая за расслабленной фигуркой блондина. Впрочем, это было не совсем так.        Эндрю не хватало одной сигареты, пальцы беззастенчиво тянулись за следующей, а пушистый наблюдатель вставал и уходил с любимого подоконника, исчезая из поля зрения. Взгляд бегло проходился по остальным двум окнам, ускользая в серость облаков, а мяукающее нечто уже бежало через дорогу.        Гляделки. Одна сигарета. Недолгое исчезновение. И вот белый пушистый котик с рыжими пятнами и мудрыми зелеными глазами потирался телом о штанину Эндрю, пока тот докуривал вторую сигарету, неуловимо ощущая необходимость в третьей.        Парень морщится, но не прогоняет надоедливое животное, а кот с благодарностью приваливается бочком к ноге понравившегося человека, мурча. Это повторялось изо дня в день, и блондин всеми силами старался не обманывать самого себя.        «Он, вероятно, голодный. Просто не хочу, чтобы в окрестностях валялся труп кота», — оправдывал он собственные действия, по-тихому таская еду из холодильника для этого маленького очаровательного чертенка.        «Без него просто непривычно», — успокаивал он себя, когда кот не ждал его на излюбленном подоконнике. Впрочем, оказывалось, что животное куда-то отходило со своего поста. Сколько бы Эндрю не старался подловить того на отсутствие в привычном месте, получалось плохо.        «Он просто хочет ласки», — и рука нерешительно тянется к мягкой шерстке, а мурлыканье становиться непозволительно громким.        Это стало жизненно необходимо. Выйти покурить, оказавшись в компании приставучего кота. Это стало нужнее чем желание контроля. Боль чувствовать не хотелось, наверное, впервые в жизни. Это стало его наркотиком, заменив самоповреждение. Игра в гляделки с Чертенком переросла в рутину. И нет, Эндрю совсем не придумал ему кличку. К коту просто тоже как-то надо обращаться.

***

       У него не было выбора.        «Но ведь выбор есть всегда», — бесцветно отмечал про себя парень, сводя брови на переносице.        Он убил человека. Впервые. Заслужено. Чтобы спасти свою жизнь. Но он ведь тоже был человеком.        Вейл терялся в самом себе. Он был зол, не соображал и хотел только одного: пристрелить эту чертову крысу. И он это сделал. Рука безжалостно вскинула вверх пистолет, пальцы, не задумываясь, сняли предохранитель, нажимая на курок. Жалости не было. Перед ним предатель, который убьет его сам в ближайшем будущем. Либо ты, либо тебя. Но парень стрелял не из-за желания сохранить свою жизнь. Настойчивая мысль убить это жалкое подобие человека появилась из осознания его поступков.        Заманить. Обмануть. Убить. Спрятать. Свергнуть Хэммика, который, оставшись один, сам бы развалился на части со временем.        Мерзкие скользкие глазки удивленно расширяются, зрачок фокусируется на дуле пистолета, а пуля уже рвет ублюдскую кожу лба. Ресницы в недоумении подрагивают, тело некрасиво заваливается на бок, а тишина становится звенящей после оглушающего выстрела. Стеклянные, уже неживые глаза закатываются вверх, а струйка крови стремительно спускается с аккуратной дырочки на переносицу, пока тело, наконец, не достигает холодной земли. В зеленых глазах полное недоумение происходящим, рука, наконец, дрогнула, а сквозь звон в ушах настойчиво пробивается собственный бешенный стук сердца.        Фикучи был хитрым, лицемерным, безответственным и ненадежным. Склонял сестру к инцесту, а после её внезапной кончины продержал тело бедной девушки в собственном доме несколько недель. Одному Богу известно, что он с ним делал.        Он был злобным, памятливым и высокомерным. Любил принижать других, упиваясь мнимым чувством собственного превосходства. Вейл поступил правильно, защищая свою жизнь, и жизни многих людей. Северный район города остался цел за неимением главы восстания в нем, а Флэм собственноручно пустил пулю ему в лоб.        Но Фикучи был человеком. Живым, передвигающимся, думающим и кому-то точно нужным. У него могли бы быть дети, счастливые деньки и полезные для города дела. А он обрезал все на корню, убивая отдельную, развившуюся личность. Отбирая его будущее. Какое право он вообще имел, рассуждая о правильности своего поступка? Ведь жить достойны все, на крайний случай решающий вердикт за Богом. Жаль только, что дряхлому старикашке плевать на создания под его ногами .        Флэм убийца.

***

       Темнота коридоров поражала воображение даже в яркий полдень. Флуоресцентные лампы резали глаза, но все равно не могли перекрыть гнетущую атмосферу вокруг, подчеркивая черноту углов. Плакаты, картины, фотографии и рисунки запрещалось вешать даже в комнатах.        Тонкая фигурка вздрогнула от прокатившихся мурашек. Казалось, в воздухе витало промерзлое ощущение холода, но всё Гнездо отапливалось достаточно хорошо, чтобы люди могли ходить и без одежды. Или оставаться запертыми в собственных комнатах, не задумываясь о чем-то настолько примитивном, как вопрос об обогреве помещений.        Черное приталенное платье кончалось где-то около колена, переходя в черные колготки и миниатюрные туфельки на тонких щиколотках. Украшений, не считая одинокую черную сережку в правом ухе, не наблюдалось, и Рико довольно ухмыльнулся, бегло оценивая незнакомку по второму кругу. Слишком слабое тело, чересчур решительный взгляд и сжатые в тонкую полоску пухлые губы. Они, несомненно, пухлые, парень самолично отметил это при просмотре анкеты, невольно сравнив их вкус с кровью.        Они были алые, накрашенные точно по контуру и все равно Морияма невольно засматривался на слегка приоткрытые губки их нового члена их команды. Слегка встряхнув головой, парень расплывается в самодовольной улыбке.        — Добро пожаловать в нашу скромную обитель, Мэйер Лакс. Ты должно быть устала? Я проведу тебя до комнаты, — и, не ожидая ответа, Рико разворачивается, направляясь к одной из дальних дверей.        Девушка до боли прикусывает губу, стараясь не выдать гневную триаду этому напыщенному индюку прямо здесь.        — Она мне понравилась, пакуйте, — бросил он в первую их встречу. Ни «привет», ни «хочешь ли ты вступить к нам». Словно вещь, без воли, мнения и характера. Да так даже проституток не заказывают, прости господи.        Отец крупно задолжал, не вылезая из подпольного казино, а после отмахнулся от дочери, довольно потирая руки. Мэйер была ему не нужна, и девушка всю жизнь прожила с матерью, до её кончины. После похорон выяснилось, что родители не разводились, а семнадцатилетняя барышня теперь вынуждена быть с отцом. Мужчина презрительно кривился, встречаясь с ней, где бы то ни было, винил во всех своих бедах, а, в конце концов, продал как какой-то предмет интерьера, за свои долги.        Впрочем, история довольно частая, особенно в том контингенте граждан, в котором она оказалась по воле судьбы. «К черту судьбу», — в сердцах злилась и плевалась Лакс, нервно поправляя черную прядь волос. «Слишком хрупкая на вид, но ничего», — услышала она, стремительно исчезая с места их первой встречи.        Мать любила дочь. Покупала наряды, готовила любимые блюда, прививала любовь к красоте и без скандалов приняла увлечение дочери. «Экси, так экси», — слегка удивленно от заявления дочери, пробормотала женщина, и записала в местную команду от школы. Малая Лига бушевала овациями, встречая красивого и нежного на вид вратаря, смело плетущегося к своему месту. Эта её последняя игра в этой команде, последний день на воле и последняя встреча с отцом. То, что она не сможет выбраться из Эвермора читалось в нахальных черных глазах звезды экси.        Выходило достаточно иронично, чтобы рассмеяться в голос. Всё нутро Мэйер противилось Рико, а тот, в свою очередь, с интересом поглядывал на девушку. Ему нужна была разрядка, гормоны бушевали в крови, а все его игрушки давно надоели. Новая кровь и первые покорения. Он хочет видеть, как решимость сменяется непониманием, страхом и болью, оставляя серо-голубые глаза пустыми. Он хочет слышать, как она будет ругаться, кричать, вопить, умолять, а после задушено хрипеть, безропотно принимая любые действия. Он хочет её сломать, с благоговением наблюдая за этапами этой ломки.        Но перед их милыми встречами кто-то обязательно должен рассказать девушке о правилах её новой жизни. И с этим заданием обязательно справится его любовь среди противоположного поля. Злобная, завистливая, лицемерная и жестокая сучка, живущая рядом с ним. Кэри безропотно выполняла всё, что он скажет, но, при всем этом, не терзаясь от мук совести. Идеальный компаньон, сдающий ему косяки каждого. Её пара сломалась, не смогла больше продолжать играть и отправилась в утиль.        Рико хотел посмотреть, как же его бестия встретит новенькую, но проигнорировать тренера не мог. Лишившись удовольствия понаблюдать за приветственным избиением, он ушел дожидаться Кевина у себя, не обращая внимания на развлекающихся парней. Тем более Жан почти не подавал признаков жизни, а в соседней комнате было намного интересней.        Строптивый характер девушки не смог вовремя принять изменения в жизни, а Кэри Сейн с восторгом выбивала из новой жертвы вскрики боли, приглушенные хрипы и просьбы прекратить. Садистский смех перекрывал болезненный, дрожащий голос, разносившейся по коридорам подземного ада.

***

       Кабинет в стиле минимализма почти не отличался от темных комнат и траурных коридоров Гнезда. Красный ворсистый ковер закрывал собой пол, два небольших бордовых дивана напротив друг друга стояли посреди комнаты, стол находился напротив двери, а сам хозяин кабинета удрученно склонил голову на руки. Тетсуджи Морияма был подвержен коррозии времени, но оставался статным, мускулистым и вселяющим страх. Немало этому способствовала и резная трость с железным набалдашником, сейчас мирно опирающаяся на стену.        — Кевин, — уставший голос прорезал тишину вместе с закрывающейся дверью.        — Да, тренер, — почтительно склонился брюнет. Мурашки непроизвольно пробежались вдоль позвоночника.        — Ты ответственен за тренировки в ближайшую неделю. Ориентировки на новенькую, её способности и записи игр, — уверенная рука протягивала ему несколько бумаг и флешку, — Ичиро едет сюда, — наконец выпаливает морщинистый рот.        — Брат? — еле слышно, на выдохе выпаливает Рико, тут же теряя весь свой воинственный и величественный вид.        — Так точно, — послушно принимает Дэй новые обязанности, тщательно скрывая подступающую панику. Ичиро он не знал, но предполагал, что заскоки Рико как-то связаны с ним. Да и одна только фамилия связывалась у него в мозгу с жестокими, властными и самоуверенными людьми, погрязшими в собственной ничтожности.        — Зачем? — наконец, отмирает младший Морияма, затаив дыхание. Неужели, к нему?        — Кенго уклончиво говорил что-то про проверку, — уставший голос постепенно обретал былую сталь, — их заинтересовало количество мусора в последнее время. Поумерь свой пыл, Рико, — строго закончил Тетсуджи, махнув рукой безмолвном в позволении уйти.        Кевин передернул плечами, пролепетал извинения с прощанием, и невесомо потянул своего капитана к выходу. Он был не более чем интерьером, собачкой для выполнения поставленных задач, и эта информация не должна была никак повлиять на его статус. Просто дали понять: никаких видимых травм и конфликтов, только безупречная игра.        Рико восторженно кривил губы в ухмылке. Да, брат будет тут по делу, но он же будет. Просто будет, они поговорят, и, наконец, начнут общаться. Ведь его достижений должно быть достаточно. Рико старался изо всех сил, и Ичиро поймет его ценность, заметит.