Двойная игра

      Яркое солнце слепило глаза и согревало замерзшие от холодного воздуха пальцы рук. Тишина парковки нарушилась ревом нескольких моторов, лязганье открывающихся ворот и громким шепотом персонала рядом. Рико невольно ёжится, разгоняя нервное возбуждение по телу.       Прошло всего два дня с известия о приезде брата, а предвкушение разливалось по венам с завидной скоростью. Раздражение исчезло вместе с немой злобой, оставляя место неясному чувству опьяняющего счастья.       Его команда все также медленно двигалась, тормозя собственный прогресс, но теперь это не мозолило ему глаза. Жан, неестественно тихий в последнее время, наконец, стал показывать мало-мальски достойный Ворона результат, а Кевин погряз в организационных делах.       Комната по вечерам неестественно пустела без Джонсона и Ричера, их неловких попыток обыграть Рико в карты или заставить его смеяться. Крики Моро из комнаты капитана перестали мучить соседей, а Кэри злобно зыркала на новоприбывшую соседку, не смея воспротивиться словам Мориямы.       — Никаких конфликтов, драк, нарушений правил, — монотонно вторил он Кевину у неё в комнате, — боже, это будет безумно скучно, но отложи перевоспитание Мэйер до отъезда брата.       Ему не будет скучно, он уверен. Рико трепещет от предстоящей встречи, полностью уверенный, что он — причина внезапного приезда Ичиро. Ничто и никто не пытался убедить его в обратном, а жалостливые взгляды Кевина он не видел, окрыленный надеждой и слепой верой. «Брат, наконец, заметил меня», — словно бы невзначай отмечал про себя Рико, влюблено вздыхая.       Дэй устало потирал переносицу по правую руку от капитана, ожидая приезда Ичиро Мориямы. Два дня в Гнезде не происходило ничего. Мертвая тишина после отбоя, тихие перешептывания днем и гнетущее молчание на тренировках. Каждый знал свой шаг, вздох, движение телом и даже слова, которые он мог произнести. Никто не привлекал излишнего внимания, стараясь скрыться от черных глаз капитана, наслаждаясь затишьем в нескончаемых буднях боли, криков, слез и тихой мольбы остановиться, потому что сил просто не оставалось. Эта передышка нужна была всем.       Тетсуджи вызвал его на следующий день, всем видом показывая безразличие к происходящему. Но легкий прищур стальных темных глаз выдавал его боязнь о вскрытие того, что таят эти коридоры. «Надежды Рико глупы, но это позволит нам провести все тихо», — отмечает тренер, внимательно наблюдая за сменой эмоций в зеленых глазах. Кевин послушно кивает, принимая правила игры. Никто не должен развеивать мечты первого номера о братской любви и внезапно появившейся привязанности. На деле со стороны Ичиро к брату не существует даже мимолетного интереса. Старшему плевать на дела зазнавшегося мальчишки, как и на его существование в целом.       Черная машина скользит по асфальтному покрытию парковки около замка Эвермора, лучи, отражающиеся от покрытия автомобиля, больно режут глаза, но никто не теряет мнимого благоговения от предстоящей встречи. Рико нетерпеливо переминается с ноги на ногу, стараясь скрыть свой детский восторг, однако выходит у него из рук вон плохо. Ичиро и Кенго — единственные люди, способные пробить маску безразличия и холодной отстраненности капитана Воронов.       Персонал Гнезда открывает дверцу, учтиво склоняясь перед молодым господином, Кевин вторит их раболепному жесту, а Рико не может сдержать восхищенной улыбки. Нервы от долгожданной встречи с братом скапливаются в кончиках пальцев, вызывая легкое покалывание.       Статный, подтянутый, в великолепно сидящем костюме и безмятежной рабочей улыбкой, но колючими и ужасно холодными глазами. Кевин ежится от пронзительного взгляда, скользящего по всем встречающим его людям. Черный лед останавливается на Рико, бровь слегка приподнимается в немом вопросе, а протянутая братом рука игнорируется. Ичиро не отвечает ни на одно приветствие, уверенно двигаясь к входу в Гнездо.       Улыбка слетает с лица Рико, когда в незнакомых черных глазах нет ни тени узнавания. Презрение, насмешка, разочарованность, и стойкое безразличие окатывает его с головы до ног, а дезориентированный, он не сразу вспоминает про протянутую руку, оставшуюся без внимания.       Пантомима продолжается, стоит только младшему Морияме догнать брата. Ичиро раздраженно отмахивается от приставучего первого номера, Кевин незаметно проводит по пока что целым ребрам, предчувствуя масштаб надвигающийся бури.

***

      — Эндрю, сделай одолжение, — на ходу тараторя, произносит Эсти, ища глазами потерянный им документ. Недосып сказывался на теле и сознании, а забывать вещи и теряться в пространстве — неизменный спутник брюнета уже второй день.       — Ммм, — лениво тянет блондин, приподнимая голову с подлокотника дивана. Он вряд ли захочет делать что-то без выгоды, но выслушать просьбу может всегда.       — Скажи Аарону, что вечером мы едем к Вейлу, — парень, наконец, радостно щелкает пальцами, находя бумаги, — куплю тебе потом мороженое, — подмигивает Эсти, закрывая дверь.       Миньярд невозмутимо садится, в задумчивости рассматривая кота в окне дома напротив. Есть ли выгода? Несомненно. Дело даже не в мороженом, а неестественной тишине из «зеленой» комнаты, как в шутку кузен пару раз называл обитель брата.       Эндрю ощущал дискомфорт на кончиках пальцев и невесомый зуд на запястьях, когда блондинистая голова его двойника не мелькала перед ним в течение дня. Беспокойство пробиралось под кожу, хотя рациональная часть мозга понимала, что это беспочвенный страх. Новость о выздоровлении Вейла не волновала его так сильно, как появление предлога для мимолетной встречи с Аароном.       Интерес, который появился при виде собирающегося затворника Эсти, испарился моментально.       Взгляд улавливает проехавшую машину в окне, а кот исчез с излюбленного подоконника. Но сейчас это представляется таким пустым, глупым и смешным, что Эндрю лишь ухмыляется, возвращая себе мнимый равнодушный вид. Аарон не должен видеть его слабость или, того хуже, переживание.       — Рони, — скучающе тянет младший Миньярд, гипнотизируя стену перед ним. От переизбытка информации голова жутко болела, глаза грозились закрыться в любую секунду, а мысли возвращались к теплой улыбке кузена, милых записках, испуганных или веселых искорках в глазах, неуклюжих движений, беззаботному смеху и чувству тепла.       — Это не Николас, — крутилась в голове фраза Эндрю, и смысл этих слов, наконец, стал доходить до Аарона. Разительно отличалось все. От походки, взгляда и речи, до мелких привычек с вкусовыми предпочтениями.       Миньярд непроизвольно подмечал эти изменения, раздражаясь от осознания все больше. «А кто блять это тогда?», но ответа не было. Спрашивать у Эндрю блондин не решался, фальшивый кузен посмеивался и сбегал.       Погрузится в учебу и не думать о происходящих вокруг событиях, казалось верным решениям, но информация настырно не хотела оставаться в голове, а мысли постоянно возвращались к подмеченным странностям кузена.       Эндрю заглядывал к нему пар раз, молчаливо оставлял яблоки и уходил. Аарон старался его игнорировать, но блять, он ненавидел чертовы яблоки, и близнец об этом знал. Постепенно взгляд приковывался к ним на более продолжительное время, чем мимолетный взгляд, а вскоре он надкусил одно. И выкинул в окно, поморщившись от ненавистного вкуса. Раздражение превысило все мыслимые планки в его сознании, и он поклялся сам себе, что Эндрю больше не уйдет отсюда невредимым, а сам блондин постарается попасть ему в голову, чтоб неповадно было.       Миньярд неторопливо поднимается по лестнице, вспоминая сегодняшнее утро. Аарон матерился так громко, что нецензурщину услышал даже Эсти, проводив Эндрю заинтересованным взглядом. Сам близнец был внутренне спокоен. Брат все также ненавидел яблоки, и показывал это. Что-то осталось неизменным, и теплота от этого «что-то» разливалась внутри от осознания, что это его брат. Любимый язвительный брат.       Аарон слышит шаги, хватает в руки ближайшее яблоко и гипнотизирует дверь, которая вскоре действительно открывается. Замах, бросок.       Эндрю рефлекторно ловит летящий в него предмет, напрягаясь. Затем взгляд натыкается на воинственную позу брата, и задорные искорки фонтаном бьются в глубине карих глаз. Он кидает злосчастный фрукт обратно.       Аарон сориентироваться не успевает, удивленно замечая незнакомую до этого момента эмоцию в знакомых глазах. Яблоко больно ударяет его по плечу, вызывая дикое раздражение и желание придушить эту ловкую обезьяну. Он срывается с места.       А Эндрю, не в силах контролировать азартную ухмылку, ретируется в коридор, ускоряя шаг до бега в направлении гостиной. Тяжелые шаги и маты в спину лишь распаляют запал внутри, заставляя поддразнивать догоняющего его брата.       Аарон возмущенно открывает рот в очередном нецензурном слове, замечая показанный ему фак и, не жалея сил, ускоряется.       Гостиная близко, пока диван не становится единственным препятствием на его пути, и они бегают вокруг него в попытке убежать или догнать, пока раздражение и злость Аарона не переходят в задорную веселость, а маты и проклятия не сменяются смехом. Эндрю, забывшись от адреналина в крови, удовлетворенно хмыкает, наконец, видя живые эмоции в доселе задумчивых глазах брата.       А потом приходит понимание.       Веселость Аарона сменяется испугом, а Эндрю погряз в непонимании и неправильности этой ситуации.       — В-вейл очнулся, — голос подводит, выдавая замешательство, — мы едем к нему вечером, будь готов. Николас уехал куда-то — и это самый их долгий разговор за всё время отсутствия Николаса. Он сбегает. Позорно сверкает пятками, ретируясь на крыльцо дома, моментально находя знакомую пушистую морду в окне напротив. Ему срочно нужно покурить.       Аарон ошеломлен, растерян и смущен, и только зелень его комнаты становится помощником в успокоении разбушевавшихся чувств. Фикус снова подвергается тираде, но уже не гневной, скорее задумчивой. То, что сейчас произошло неправильно, но кажется единственным верным событием в жизни.

***

      Кровавое месиво не могло пройти бесследно, и каждый это понимал. Но что делать с этими следами, никто не мог сказать с уверенностью. Куча похорон, могил, мемориал памяти, устанавливающийся на Западе, в районе сильнейшей разрухи, горькие слезы, растраты на больничную и социальную помощи, восстановление домов, машин и… дети. Маленькие человечки, будущее всего этого мира, оставшиеся без родителей, опекунов, братьев, сестер, а кто-то и без жизни.       Опека была занята этим уже несколько дней, но рук не хватало, массовые работы проходили по всему городу, и помощи ждать было неоткуда. Везде беспорядок. Полиция носом землю копает, чтобы все зачинщики были пойманы или убиты.       Эсти с немой грустью видит слезы в заплаканных, красных старухиных глазах. Дряблые руки, дрожа, протягивают ему шевелящийся сверток, а большие серо-голубые глаза на маленьком личико смотрят на него с интересом, без страха. Имени парня Эсти вспомнить не в силах, и он молча берет ребенка на руки, слушая сетования старушки-соседки.       — Умер, сынок, — горько всхлипывала она, вздрагивая худыми плечами, — на работе застали, ироды, застрелили, а сына то куда, — протяжно подвывала.        «Вот и вернул должок, называется», — раздраженно отмечает про себя брюнет, любовно баюкая малютку на руках. Эсти обожает детей, особенно маленьких и срущих в памперсы.        «Вот как бывает», — с грустью думает, уверяя соседку убитого в своей ответственности перед Богом за малыша. Кажется, совсем недавно парень с весельем рассказывал о том, как развеял подозрения Эндрю, а сейчас лежал в могиле, оставив сына на руки своей соседке.       Эсти знал, что у него есть ребенок, что жена умерла при родах, что малютка оставался на старушку. Знал, но совсем забыл, отвлекаясь на работу. Ему было необходимо организовать работу всего города, чтобы устранить последствия бунта. Он вспомнил про обещанный презентик случайно, наткнувшись взглядом на название клуба, в котором якобы работал.       Итак, у него на руках ребенок, проблемные подростки, дела всего района и предстоящее собрание с сыном главы господствующей мафии. А, ну и сбежавший от безумного папаши испуганный парень, оставшийся один на один со всеми проблемами этого мира.       Натаниэль слишком глуп, чтобы оставаться незамеченным в своих передвижениях или поступках. Мэри делала всё возможное, чтобы укрыть себя и сына, продлить существование хотя бы на час, умело играла информацией и обходила все засады мужа. Но была слишком тревожна и боязлива, передав это сыну. Только эмоции, а не рациональное использование всего имеющегося у него на руках. Мать была его опорой, прикрытием и ключом, решающим все вопросы. Оставшись один, Натаниэль проиграет в борьбе за свою жизнь. Он просто не знает достоверно, какого это: бороться за свою жизнь в одиночку, когда ни одна живая душа не прикроет его ошибки, не поможет советом и не согласится укрыть от всех проблем.       Раздраженно потерев переносицу, взгляд карих глаз приковывается к маленькой ручке, тянущейся к нему из незамысловатого свертка одеяла. Ребенок, точно. Сейчас это первостепенно.       Вейл в больнице, его скоро выпишут, но он ранен. Дома язвительный Аарон, не осознающий свои действия на момент их совершения, и непредсказуемый в плане детей Эндрю. Оба росли среди жестоких взрослых и могут спроецировать их модель поведения на себя. А могут наоборот, избегать их ошибок в своем детстве.       Доверить кому-нибудь из подопечных? Слишком рискованно, да и все силы брошены на устранение разрухи в городе. Многие верхушки оказались втянуты в это предательство, и смещение, произошедшее в преступных кругах, затрагивало все области. Им тоже нужно привыкнуть к своим новым обязанностям и привилегиям.       Парень не заметил, когда вышел из подъезда, когда старуха перестала следить за ним из окна своей квартиры, когда накинул свою кофту на младенца в руках, боясь за его здоровье, и когда этот самый младенец успел заснуть, крепко сжимая его палец.       Милый. Маленький, хрупкий, одинокий. Отдать в детдом, следя за его жизнью? Слишком велик риск. Истории Эндрю ему хватило с головой. Он не знает, что точно происходило в его детстве, но видя, кем парень вырос, рисковать не планирует. Он перед Богом поклялся, что не оставит дитя на произвол судьбы. Да и перед его мертвым отцом у брюнета висит должок.       Впрочем, сейчас важнее другое. Холодает. Осень слишком близка, а позаботиться о школе, теплой одежде, канцелярии и многом другом парень не успел. И, судя по всему, придется обустраивать детскую.       Стоп. Когда он успел принять решение оставить ребенка у себя? Нет, не у себя. Где-то в глубине души он надеется, что Вейл согласится взять дитя под свою ответственность.       Длинные аристократически худые пальцы невесомо поглаживают пухлую щеку спящего ребенка, а глубокие зеленые глаза искрятся невыносимой нежностью. Вся поза парня свидетельствует о радости, а пухлые искусанные губы касается мягкая улыбка.       Флэм любит детей, играться с ними, кормить, переодевать, ухаживать и укладывать спать. Он видит в них будущее, любовно поглаживая непослушные волосы отзывчивых к доброте и любви детей.       Эту картину Николас видел лишь раз, но она отпечаталась на подкорке мозга на всю жизнь. Таким он не видел Вейла никогда. Воздушным, мягким, словно светящимся, бесконечно добрым и нежным. Для полной картины ему не хватало крыльев за спиной и ослепительного нимба.       Флэм поймет. Согласится. Будет рад. Потому что у малыша на его руках появится прекрасное будущее, замечательное детство и заботливый опекун.

***

      Произошло что-то странное, неизвестное, но такое правильное и в то же время невозможное. Стены вокруг начинают давить на черепную коробку, а глаза хаотично ищут что-то знакомое, что-то, что поможет ему вернуться, перестать вспоминать о заботливо-нежной улыбке его близнеца, вкупе с задорными искорками веселья в глубине карих глаз.       Взгляд резко натыкается на синюю кофту с идиотской надписью «Возьми меня» в области груди. Раздражение настолько резко проникает в его голову, что отрезвление приходит моментально. Синий. Кофта Николаса. Эти идиотские вещи с не менее идиотскими надписями, которые парень нередко таскал по дому. Кузен. Не эта чертова подделка, смеющая носить его вещи. То, что оставалось только для глаз близнецов осквернено. Синий. Николас ненавидит синий. Шторы в его комнате до сих пор синие, Аарон в этом уверен.       Первые шаги он делает скорее на инстинкте изменить, чем осознанно. А дальше двигается вполне с четким планом. Если он хочет вернуть своего надоедливого кузена, то тоже должен сделать хоть какой-нибудь шаг к примирению. Своему? С каких пор Николас стал настолько важен, что попал под определение этого слова? Это неважно. Главное — это чувство раздражения от синих штор в комнате Николаса.       Его комната такая же, как и раньше, не считая валяющегося яблока у стены. Впрочем, сейчас это неважно. Снять свои шторы труда не составило. Зеленые, мягкие на ощупь, словно несладкая вата в руках. «А если Николас дома? Он не разрешит». Аарон уже подходит к двери, когда эта мысль доходит до взбудораженного мозга.        «Точно, Эндрю же сказал, что его нет дома», — нутро ликует, не обращая внимания на нахлынувшие воспоминания о недавнем происшествии. Потом, всё потом. У него ещё будет время обдумать поведение и запал близнеца, как и собственную реакцию на все это.       Комната оказывается заперта, а непонятный импульс желания поменять шторы прямо сейчас, давит изнутри, вынуждая парня бросится к крыльцу дома. Он знает, Эндрю там.       — Помоги мне, — чуть ли не кричит Аарон, замечая брата.       Эндрю невозмутимо поворачивается, приподнимая бровь в немой просьбе озвучить идею близнеца. Кот около его ног не останавливается, потираясь об него, мяукает, поворачивая голову в сторону нарушителя их спокойствия, и снова начинает мурчать, продолжая свое занятие.       — Открой комнату Николаса, пожалуйста, — взгляд натыкается на животное, а внезапное смущение заставляет его стушеваться под внимательным взглядом.       — Заткнись, — злобно бросает Эндрю, дергаясь от последнего слова.       Ничего не говоря, он направляется внутрь дома, выкидывая недокуренную сигарету по дороге. Возбужденные карие глаза брата неоднозначно намекают, что он не отстанет от него, а сам Эндрю хочет побыть один. «Открою, и отвяжется», — отмечает про себя парень, невозмутимо вскрывая закрытую дверь.       Он просто соглашается. Видит шторы в руках брата, восхищенные своей идеей глаза, слышит неторопливые шаги, удивленно-благодарный вздох, и уходит. Ему плевать на то, что он планирует делать. Ему плевать на то, что можно было бы найти в комнате Николаса. Ему плевать на то, как он выглядит в глазах своего брата сейчас. Он просто хочет вернуться в то спокойствие, которое окутывало его ранее. Не думать о случившемся в гостиной, не думать о реакции Аарона на это. Испуг. Чертов испуг, словно произошло что-то катастрофическое. И Эндрю тоже думает, что случилось что-то неисправимое, неправильное.       Близнец оставляет его в покое, больше ни о чем не просит и исчезает в комнате после своего маленького преступления, оставляя дверь в обитель двуликого кузена незапертой.