Двойная игра

      Кашель настиг его во время беспокойного сна, вырывая из жалкого подобия спокойствия. Температура нестерпимо поднималась все выше, состояние организма ухудшалось, сознание затуманивалось, а тело сводило от обезвоживания. Встать за стаканом воды казалось невозможным.       Вода, прохладная и спокойная гавань того момента, оказалась губительным фактором для его истощенного организма. Долгое время без нормального сна, еды, вечные передвижения из одного места в другое, озабоченность внешним видом и недопустимость болезней, страх погони, и главная потеря его жизни вылились в нескончаемый стресс для ослабленного тела. Прохлада жидкости затянула его в мир тишины и безмятежности, обволакивая напряженное тело мягкими потоками течений.       Была ночь, когда в круглосуточный магазин завалился промокший, замерзший и явно слабый здоровьем парень. Бледный, с нетвердой походкой и слегка отросшими корнями рыжих волос, брюнет покупает первую попавшуюся краску темного цвета, пару булочек и бутылку воды, расплачивается наличными и исчезает из пустого магазина, растворяясь в темноте улиц.       Брать такси опасно, идти в таком состоянии невозможно, а оставаться на месте значит погибнуть. В последней встречи с отцом его не задело, но в Мэри попала пуля, вспарывая мягкие ткани живота. Бежать далеко не представлялось возможным, медицинская помощь требовалась незамедлительно, а обращаться в больницу наравне с самоубийством.       Подрагивающие худые пальцы достают уже остывший металл из смеси сплошного красного, а женщина слабо выдыхает с облегчением. Ещё пару минут на перемотку раны, посадку в чей-то автомобиль и сплошные фонари и пустоши мелькают за окном на огромной скорости. Руки сводит от напряжения, зубы стиснуты, а взгляд с беспокойством отрывается от профиля матери. Ей плохо, пассажирское сиденье пропитано кровью, перевязка сплошняком залита жидкой субстанцией вен, а в воздухе ощущается привкус металла.       Первый пляж посреди прямой дороги, пустой, заброшенный и невозможно холодный. Он знает, что никто не придет сюда, потому что они прожили тут около месяца, а их соседка оказалась ужасно болтливой. И он знает, что дальше ехать нельзя.       Парень старается уехать как можно дальше от въезда, но колеса беспощадно вязнут в песке, автомобиль просаживается, и Мэри глухо стонет от нетерпимой боли.       Они ругаются. Женщина требует ехать дальше, бежать и не останавливаться, а Натаниэль понимает, что ей срочно нужна помощь. Скудная аптечка, найденная в краденой машине, позволяет облегчить боль и перевязать рану. Он все ещё противится продолжению пути, а Мэри храбро пересаживается на водительское сиденье. Силы покидают её также стремительно, как время. И приходит осознание неизбежности и конца.       Брюнет суетится, просит её поесть, а живот стремительно наполняется кровью, твердея. Это конец, и она это знает.       — Пообещай мне, Абрам, — из последних сил молит Мэри, с тревогой всматриваясь в темные линзы. Просит убрать их, и парень послушно снимает ненавистные пластинки с глаз, окуная сознание матери в глубокое море, полное оттенков и тонов её любимого цвета. Её любимых глаз и ненавистных сплетений судьбы.       Он нервно теребит край футболки, с беспокойством заглядывая матери в глаза. И она знает, что он ещё не догадывается, не понимает. Голос сына слабый, подрагивает и срывается в конце, когда он смиренно повторяет слова обещания. Она видит его болезнь, страх, беспомощность и медленно появляющееся понимание. Но уже поздно, и Мэри это знает, с героической твердостью сдерживая отчаянный крик боли и безысходности внутри. Лишь тяжелый вздох, уносящий её жизнь, говорит о том, что ей тяжело.       Он с легкой уверенностью вскрывает машину, ловко заводя её без ключей. Провода, которые пришлось соединять, некрасиво торчат, но это лучшее, что он мог сделать в такой ситуации. Было холодно. Одежда безжалостно прилипла к телу, забирая остатки тепла, но парня трясло в лихорадке. Ему было жарко, трудно дышать и двигать телом. Несмотря на это пальцы рук оставались ледяными и непослушными, но взгляд упорно фокусировался на пустой дороге, стараясь не упустить сознание в забвенную темноту.       Сил мало, недосып и голод упорно стараются пробить черепную коробку, и напряжение безжалостно скапливается в грудной клетке. Страх потери сковывал внутренности, но он уже все потерял. У него больше ничего не осталось.       Ближайший город. Первая попавшаяся круглосуточная аптека. Ночь в машине. Лихорадка не давала ему провалиться в сон надолго, боль скручивала все тело, вызывая спазмы в мышцах.       Утром стало легче. Свет беспощадно заставлял открыть глаза, поднять тяжелые веки и продолжать существование одному. Звук полицейских мигалок моментально трезвит воспаленный разум.       Вокруг разруха. Ночью Натаниэль не обращал внимания на пейзажи, а сейчас проснулся посреди некогда поля боя с дырками от пуль и кровью. Сознание подсказывало только бежать. И он побежал.       Уехать далеко не получилось, стрелка бензина неумолимо стремилась к нулю, а физическое состояние ухудшалось с каждой минутой, погружая тело и разум в лихорадочную дрожь. Ему было необходимо выздороветь.       Натаниэль ушел недалеко. Отец гнался по пятам, рыл носом землю в поисках его следов и ошибок, а уставшее сознание твердило остаться на месте. Везде суматоха, может, получится затеряться? И он действительно остается, обосновавшись на севере города. Болезнь протекает медленно, сразив его за все года небрежности к здоровью, и парень ставит на кон всё своё существование, решаясь, наконец, выздороветь в спокойных условиях. Жить больше не для кого.

***

      Больница по-прежнему нагоняла плохие воспоминания и ту панику, когда карие глаза безуспешно пытались найти фамилию кузена. Впрочем, сейчас все было по-другому. Холодные белые стены слепили глаза, больничный запах лекарств нещадно бил в нос, а медсестра чересчур долго искала необходимые к подписи бумаги, кокетливо подмигивая брюнету.       Аарон ежился от воспоминаний, раздраженно притоптывая ногой. Рука в кармане терзала подаренную ему игрушку-горох, а мозг без устали костерил молоденькую работницу всеми известными ему словами.       Эндрю невозмутимо стоял немного позади, с мнимым интересом рассматривая информационную доску о вреде алкоголя и наркотиков. Глаза притворно бегали по строчкам, пока перед взором стоял испуг в карих глазах брата, а в ушах звучал его беззаботный смех и искреннее веселье. Блондин не врал сам себе, любовно вспоминая каждую черту до боли знакомого лица.       Эсти терпеливо ждал нерасторопную работницу, от скуки постукивая о стойку пальцами. Её неумелые заигрывания и непозволительно сильно расстегнутая рубашка неоднозначно намекали на интерес. Который, кстати, нещадно раздражал парня.       — Побыстрее, пожалуйста, — мягко произносит Эсти, но в карих глазах леденящий холод.       Наконец, сообразив, что ничего ей не светит, медсестра разочарованно вздыхает, тут же находя нужные к подписи бумаги. Форму посетителей троица заполняет с завидной быстротой. Найти палату не составляет труда: близнецы уже были в ней в день мятежа.       Зеленые глаза безжизненно направлены в окно, худая рука безвольно лежит поверх одеяла, а бледное лицо с заострившимися скулами не выражает ничего.       — Ты в этом не виноват, — голос нарушает укоренившуюся тишину.       Аарон невольно дергается от стальных ноток в тоне кузена, Эндрю с интересом вслушивается в разговор, продолжая сохранять равнодушную маску на лице. Вейл выглядел пустым, холодным и незнакомым. Наконец, младший Миньярд улавливает все изменения с доселе живым безмятежным человеком, ужасаясь его нынешнему состоянию. Флэм больше походил на искусно выполненную куклу.       — Верни его, — невозмутимо звучит в ответ хриплым, незнакомым голосом. Пустые глаза ловят карие, но ни один мускул не двигается на бледном лице.       — Думаешь, пора? — равнодушно спрашивает Эсти, занимая стул около койки больного.       — Давно уже. Им нужен человек, а не безжалостный робот, — Вейл слегка сжимает руку в кулак, проверяя работоспособность конечностей.       — Это, знаешь ли, обидно, — шутливо отзывается брюнет, слегка хмурясь, — ему нужен отдых, а не все эти проблемы, — тут же парирует выпад пациента.       — Ты ведь уже все подготовил, не правда ли? — так же отстраненно замечает Вейл.       — Ты ранишь мою нежную душу, Флэм. Совсем мне не рад? — Эсти знает о необходимости возвращать Николасу контроль, но страх превыше него, — я совсем тебе не нравлюсь?       — Эсти, верни им кузена, — настойчиво твердит больной, наконец, обретая эмоции в глубине зеленых глаз.       — Что, блять, происходит? — Аарон не выдерживает накалившейся атмосферы, прерывая странный, по его мнению, диалог, — Кто такой Эсти? Че за хуйню вы несете?       — Ты не заметил? — непонимание и удивление в голосе Вейла можно ощутить кожей, и блондин слегка вздрагивает от обвиняющего тона.       — Что я должен был, блять, заметить? — нервы оголены до предела, а слова вылетают быстрее, чем Аарон осознает их, — вокруг происходит лютая дичь, тебя подстрелили, словно животное, а Николас ведет себя пиздецки странно. Что ещё я, нахуй, упустил, о великий ты, блять, мученик?       — Не драматизируй, принцесса, — певучий голос Эсти заставляет Эндрю фыркнуть, а Аарона злобно стиснуть зубы.       — Эсти, верни детям кузена, им нужна помощь и поддержка, — настойчиво повторяет Вейл.       Теперь уже Эндрю стискивает зубы, понимая правдивость сказанных слов. Может, не ему, но Аарону точно нужна помощь.       — Ты так и будешь меня игнорировать, пидарас херов? — близнец готов взорваться от возмущения и раздражения. Флэм дергается, словно от хлесткой пощечины, а брюнет напрягается всем телом.       Рывок. Аарон еле держится на ногах, ощущая сдавленность шеи, а Эсти старается обуздать неподконтрольную ярость. Никто не смеет причинять близкому человеку Николаса боль. Испуг и замешательство заставляют тело блондина оцепенеть, а страх волнами пройтись по каждой клеточке организма.       Эндрю реагирует молниеносно, приставляя нож к горлу кузена. В карих глазах видна опасливая настороженность, а ребра чувствуют леденящую кожу сталь. Вторая рука Эсти безжалостно прижимает остроконечный нож к ребрам блондина.       — Эсти, — голос Вейла настойчив и тверд.       — Следи за словами, уебок, — выплевывает брюнет, отходя к своему насиженному месту.       — Вот об этом я и говорил, — невозмутимо бесцветным голосом продолжает больной.       — Ты предлагаешь мне терпеть? Я что, похож на пасхального кролика? Сюрпризов и подарков не будет, — язвительно откликается Эсти.       — Закрой рот. Пасхальный кролик, говоришь? — что-то враждебное вспыхивает в зеленых глазах, заставляя брюнета поежится, — он, сука, жизнь на это положил, а ты обесцениваешь все его старания! В зеркало посмотри, идиот. Они просто дети, нихера не понимающие в этом мире. Дальше своего носа нихуя им не видно, а ты требуешь смирения и послушания, совсем тупой? Они отличаются от нас всем! Верни Николаса обратно, пока не сломал то хрупкое нечто, что он успел построить!       Эсти хмурится, терзая несчастную нижнюю губу. Он знает, что Вейл прав, что задержался, что перегнул, что, возможно, чуть не разрушил старания Ники, но… Страх за последнего заставлял его сомневаться. Что, если он не выдержит? Что, если не успел отдохнуть достаточно? Что, если то жалкое подобие стержня внутри сломается окончательно?       — Не думай, я ему помогу, — и это мало-мальски успокаивает бурю внутри, позволяя ослабить плечи.       — Только если ты настаиваешь, — продолжает попытку шутить Эсти, покорно опустив голову в знак смирения.       — Да что за хуйня происходит? — Аарон, наконец, отмирает, возвращая контроль над телом и разумом. Растерянность никуда не уходит, а рука своевольно держится за кофту Эндрю. Последний не возражает, молча стоя рядом. Тело блондина напряжено, ожидая нападения, но брюнет выглядит хрупким, потерянным и разбитым.       — Рони, — слабый голос с легкой хрипотцой нарушает воцарившуюся тишину, — я объясню тебе чуть позже.       Темнота рассеивается, пропуская отголоски шума, спора, матов и до боли знакомого голоса. Тело ощущается странно, устало и неправильно, но разум упорно старается взять верх над физической оболочкой.       — С возвращением, Ники, — голос Вейла мягок, а в зеленых глазах проскальзывает нежность.       Эндрю расслабляется, осознавая произошедшее. Сознание и инстинкты упорно отказываются видеть в кузене опасность. Аарон непонимающе возмущенно хлопает глазами, не отпуская кофту брата. Вторая рука терзает игрушку-горох.

***

      Неделя. Слабый организм Вейла с трудом восстанавливался, сам парень много спал, но почти не ел, что не способствовало выздоровлению. Принимать еду было трудно, больно, противно и тошнотворно, из-за чего блондин ел с неохотой. Желание выйти из белесой палаты пересиливало отвращение, но организм упорно отвергал пищу, заставляя пациента корчится перед унитазом на коленях. Врачи настаивали на продолжении реабилитации в больнице, сам Вейл рвался домой, а компромиссом стала неделя, которую он проведет под наблюдением врачей.       Обратная дорога проходила в тишине и напряжении. Аарон готов был взорваться от злости и раздражения, но потаённая часть его души облегченно вздыхала. Кузен вернулся. Эндрю отстраненно смотрел на мелькающие картины за окном, отмечая степень восстановления города. Николас задумчиво жевал губу, не ощущая привычного холодка металла на языке.       Он помнил всё, что происходило за время его отсутствия. Был в курсе всех дел и продумывал следующие шаги своей политики. Большинство подчиненных обновилось, поднимая с низших ступеней кандидатов, а затворничество Эсти вселило в них неуверенность в своем главе. Нужно было провести собрание внутри подчиненной территории, но и не забывать о надвигающемся сборе всех верхушек. Веснински действительно забрался на его территорию в поисках своей потери, а эта самая потеря обосновалась недалеко от дома самого Николаса. Северный район города потихоньку отмирал, но большинство домов оставались заброшенными. Планы их реконструкции и обновления района лежали в первом ящике стола. Сам Хэммик никак не мог найти на это время, но Эсти частично подготовил будущие изменения в некоторых особо пострадавших частях, захватив пустынный район нетронутого Севера.       Необходимо было придумать что-то действительно стоящее, чтобы рыжая бестия осталась под его опекой. Скрыть парня от отца — одна из мелких проблем в этом направлении. Идея Эсти оставить Натаниэля у себя была замечательной, но безрассудной. Нет никакой гарантии, что впоследствии парень согласится на его план.       А ещё подготовка к школе, обновление гардероба, скорый визит опеки и младенец. Не стоит забывать и о разладе между ним и кузенами. Но, несмотря на количество дел, оставшихся под знаком «не выполнено», не стоит забывать о колоссальной работе Эсти, вытащившего Николаса из деловой ямы. Большинство важных вопросов решено, вся документация готова, поставки восстановлены и обновлены, договора с новыми компаньонами подписаны и все условия соблюдаются, план по обновлению города частично приведен в действие, следы недавнего кровавого происшествия успешно исчезают, а социальная помощь пострадавшим оказана в полном размере.       Сейчас Николасу нужно было поспать, желательно съесть хотя бы немного еды и с новыми силами заняться делом. Но, вопреки сильному желанию лечь в кровать и забыться в темноте, Хэммик нетвердой походкой направляется на кухню, заглядывая в холодильник. Дело примирения не терпит отлагательств, а слабость и головокружения самого парня мешают.       Исследовав все содержимое морозильного отсека, брюнет удовлетворенно кивает сам себе. Все нужные продукты у него есть. Стащив из корзинки с фруктами банан, и разделываясь с ним на ходу, Николас приступает к неторопливой готовке, чувствуя былое воодушевление к общению со злобными карликами-кузенами, которых он, несомненно, любит. А ещё парень соскучился по ним. Ужасно сильно.       Аарон нетерпеливо сидит за столом на кухне, постукивая пальцами по деревянной поверхности. Что-то изменилось с того странного диалога в больнице, а случившееся уже не пугали самого парня. Возможно, он и правда перегнул, а странная реакция Вейла заставила Миньярда признать свою вину. Но только для себя, где-то в глубине души, снова проклиная себя за длинный необдуманный язык. Итак, Николас вернулся, как бы странно это не звучало. Привычки, походка, вздохи в задумчивом состоянии, его полузадушенное «Рони» и нежный взгляд вкупе с идиотской извиняющейся улыбкой. От этого становилось легче дышать, но вопросов было ужасно много, а держать себя в неведении парень не любил. Он действительно проницателен, но только тогда, когда пелена эмоций и чувств перестает застилать глаза и сознание, наконец, концентрируется на мелочах.       Эндрю, к мимолетному удивлению кузена, не ушел в комнату, оставшись в гостиной. Взгляд привычно цепляется за Чертенка, чья довольная морда невозмутимо облизывала шерстку. День слишком странный, наполнен событиями и находится не под его контролем, но… Ему ничего не хочется. Это кажется таким правильным, комфортным и естественным, что желание вернуть все под свое главенство отпадает. Запястье не чешутся, кончики пальцев не зудят, воздух свободно наполняет легкие, а разум не мечется в тревоге. Спокойно, гладко и тихо. Словно бесконечный бег жизни остановил это мгновение, позволил ему отдохнуть и успокоиться. Во всем виноват Николас. Раньше такого не было. Никогда.       — Так и будешь меня игнорировать? — терпение Аарона, наконец, лопается, но сухая вежливость просачивается в требовательном тоне. Он действительно рад тому, что все стало привычным.       — О, извини, я задумался, — худощавые плечи вздрагивают от неожиданности, вырывая сознание парня из размышлений, — итак, что ты хочешь узнать?       — Почему ты вел себя так странно все это время? Кто такой Эсти? И кого просил вернуть Вейл? Что вообще произошло между вами там? — руки неумолимо возвращаются к игрушке-гороху, стараясь успокоить нервное биение сердца. Он что, правда сейчас получит ответы?       — Ай, и сразу с трудного, — бормочет брюнет, не оборачиваясь, пока руки бесконтрольно продолжали готовить, — как бы объяснить то, — страх отвращения со стороны кузена сковывал легкие, — это немного странно, но у меня есть вторая личность?       Аарон хмурится от вопросительных интонаций в голосе кузена, но упорно ждет внятного и более подробного ответа. Брюнет умоляюще заглядывает в карие глаза, наконец, повернувшись к блондину, но холод в них не предвещал благоприятного исхода. В конце концов, спасения не будет и Николас разочарованно вздыхает. Но кое-что он заметил. Отсутствие отвращения и испуга в родных глазах. Он знал, что Эндрю всё слышит, поэтому лишь молился, чтобы реакция близнецов практически не отличалась.       — Я никогда не обращался с этим к специалисту, так что могу только предполагать, — все ещё пытается оттянуть суть разговора, но требовательные карие глаза заставляют его сдаться, — возможно, у меня раздвоение личности? — брюнет жмурится, внутренне сжимаясь в клубочек от страха.       — Что, прости? — Аарон не дурак, он предполагал подобное, но услышать подтверждение, причем такое неуверенное… Замешательство так и сквозит в его голосе. Эндрю невозмутимо продолжает наблюдать за Чертенком.       — Как то так, — робко отвечает парень, наконец, решившись взглянуть в глаза близнецу, — ммм, я дал ему имя, поэтому Эсти — это моя вторая личность, — на одном выдохе тараторит Николас. Ему некомфортно, неуютно от этого разговора, но рано или поздно они бы все равно узнали.       Разговор на этом обрывается. Николас больше не в силах что-либо говорить, Аарон задумчиво ушел в свою комнату, а Эндрю не отрывался от своего занимательного действа ни на миг. Он знал с самого начала.       Комната встретит Хэммика не былой полутьмой, а лучами заката, проникающими сквозь воздушные зеленые шторы на его окне так же, как осознание причины впустит поток тепла в тревожное сердце.       Лазанья, которую Николас так усердно готовил сразу по возвращению, пропадет из холодильника к утру.