Сказка про Джинна

От работы Ваню временно отстранили. До выяснения. Правда, зарплату оставили, и это грело душу. Ваня уже три дня сидел дома и тупил перед монитором. Чего-то хотелось, но он никак не мог понять – чего именно. Мысль назойливо крутилась в мозгах, но ухватить ее не получалось. Ничем занять себя надолго тоже не получалось. Каждый раз, когда Ваня брался за книгу или включал какой угодно интересный сериал, он вспоминал, почему загорает дома, и впадал в уныние. Снова начинать бухать не хотелось, но чем-то занимать себя было нужно, чтобы окончательно не впасть в отчаяние. От скуки Ваня начал готовить, изобретать рецепты, проводить на кухне гораздо больше времени, чем раньше. Получалось сносно на его вкус, а больше дегустаторов не было. И это тоже удручало. Так прошла еще неделя. Готовить тоже понемногу прискучивало. Какой интерес баловать только себя? Но Ваня все равно творил на кухне. В этот раз ему под руку попался какой-то особенно заковыристый рецепт с Ближнего Востока: мясо с кучей специй. Рецепт был сложный, а Ваня пока делал первые шаги в поварской карьере, поэтому даже распечатал его вместе с фотографиями и подробной инструкцией. Да еще и специй была целая куча. За некоторыми из них пришлось специально ехать в магазин – единственный в городе, который торговал подобными редкостями. Запахи смешались, от них кружилась голова и щипало в носу. Ваня крепился изо всех сил, но все же не выдержал и от души расчихался. Самое обидное, что даже «Будь здоров!» ему сказать было некому, поэтому после каждого громкого «Аааап-чхи!» Ваня сам себе желал здоровья и прибавлял «блядь» или «пиздец», когда уже задолбался чихать. В довершение всего он случайно смахнул рукой один из пакетиков с перцем, и тот вероломно упал между стеной и тумбой, так что достать его теперь было совершенно невозможно. И все же Ваня честно попытался. Он просунул ладонь ребром в щель и попробовал нашарит пакет пальцами. И сперва ему это удалось, но чем сильнее он пытался ухватить пакетик, тем дальше тот ускользал, так что в конце концов Ваня больно укололся пальцами обо что-то. Крикнул от неожиданности еще раз «блядь!», отдернул руку, а потом укололся снова, как будто в насмешку. И в этот момент он вспомнил. Охра! У него в квартире совсем недавно жил джинн с таким именем, который обещал исполнить три желания, и Ваня одно сдуру даже загадал. А Охра вознамерился исполнить. Правда, Ваня совсем к такому повороту событий готов не был. Тут же в памяти вспыхнул их скандал и как он грубо послал Охру. А утром того уже в квартире не было. А еще Ваня вспомнил, точнее, понял-таки, кто именно ему снился. В кого теперь он был глупо влюблен. В Охру. Он вытащил руку. На пальце выступила капля алой крови. Ваня машинально слизнул ее и вздохнул. Охра ушел, и куда – неизвестно. Ваня обидел его. Не мог помягче отказать, что ли? И тут его осенило. Охра ведь услышал его желание про джин, хотя был в это время далеко. И сразу приступил к исполнению. И пока он не исполнит три желания, он не станет человеком и будет слышать Ваню, где бы они оба не находились. И обязан будет сразу явиться на зов. Точнее, на загаданное желание. Загвоздка в одном только: непонятно, как он отреагирует на второе загаданное желание, если еще не выполнил первое. И отреагирует ли вообще. Но попробовать Ване никто не запретит. – Хочу, чтобы Охра вернулся ко мне! – Ваня зажмурился и щелкнул пальцами. Он так и сидел на полу на кухне с зажмуренными глазами. Ждал, что вот-вот услышит знакомый (теперь Охра вспомнился до самых мелочей) голос, почувствует прикосновение и – чем черт не шутит – предложение сначала исполнить первое желание. Вот теперь Ваня точно хотел бы его исполнения. Прошла минута, потом другая, но ничего не происходило. По крайней мере, ничьего голоса Ваня не слышал, и не трогал его никто. Он открыл глаза: по-прежнему один на полу на кухне. Да блядь! Чуда не случилось, и Ваня вернулся к приготовлению своего суперсложного блюда. Его расстройство вылилось в косяки в готовке, и в результате мясо вышло похожим по вкусу и внешнему виду на подошву. День явно не удался, поэтому его остаток Ваня провел вполне прозаично за компьютерными игрушками, каждую секунду все же невольно надеясь, что Охра все же явится. И лег спать вконец разочарованный ужином и собой. А ночью даже снов не видел. Какой-то частью неспящего сознания Ваня удивлялся, почему именно сегодня, когда он вспомнил наконец Охру, он не видит его хотя бы во сне. А утром Ваню ждал сюрприз. Еще даже не открыв глаза, он почувствовал, что не один в комнате. Предчувствие оправдалось: в одном из кресел сидел, скрестив на груди руки и пристально разглядывая Ваню, Охра. – Ты вернулся, – Ваня щурился спросонок и до конца не понимал, насколько Охра реален. Не очередной ли это выверт мозга. – Ты загадал желание, – равнодушно ответил Охра, – у меня не было выбора. – Злишься? – Ваня остро ощутил свою вину и теперь ему захотелось как-то подбодрить Охру. – С чего бы? – ядовито отозвался Охра. – Ты всего лишь ведешь себя, как истеричная девица. То загадываешь желание, то вдруг отказываешься от него и кричишь, грубо прогоняешь меня, зная, что я обязан исполнить любое, даже самое сумасбродное твое желание. Так что нет, у меня нет ни малейшего повода злиться. Он уничтожающе посмотрел на Ваню. – Прости, – Ваня сел в кровати и протянул Охре руку. Тот не мог дотянуться и пожать ее, но, видимо, этот жест немного растопил лед. Охра сдержанно улыбнулся. – Ты больше не уйдешь? – Пока не выполню оставшиеся два желания, буду здесь, – отвел взгляд Охра. Ваню покоробило это «пока», но развивать тему он не стал. Охра вернулся, и это уже было хорошо. С двумя оставшимися желаниями можно было тянуть сколько угодно. Точнее, с полутора, потому что одно уже было загадано, но вот, что делать с его исполнением, Ваня не понимал. Охра его не хочет, но будет с ним потому что должен. Ване это категорически не нравилось. – Кстати, о желаниях, – начал он издалека. – Что делать с тем, из-за которого ты ушел? – Я его исполню, – тут же ответил Охра, будто ждал вопроса. – Не беспокойся, я обязан это сделать. Я помню, что ты хотел его исполнения. – Но ты не хотел! – перебил его Ваня. – Я не могу… быть с тобой, если ты будешь э-э-э безучастным. Это будет мерзко, глупо. Хуйня полная будет, если ты даже ни капли удовольствия не получишь. – Я не могу, – грустно отозвался Охра. – Это часть наказания. Я не могу и не хочу есть, пить. Плотские желания мне чужды, в общем. – А если не плотские, – осторожно начал Ваня, – Ну, в смысле, я понимаю, что у тебя не стоит… Он осекся под возмущенным взглядом Охры. – Пока я был человеком, у меня все нормально стояло! Сейчас я дух, не стоит пенять мне на мужскую несостоятельность. – Прости-прости! – Ваня примирительно выставил вперед ладони. – Я не то имел ввиду, выразился по-уродски, прости. Я в том смысле, что ты же что-то чувствуешь все равно, да? – Это не важно, пока я дух. У колдуна Ярем-Хадада были счеты ко мне, и потому мое наказание тяжелее, чем у других. Пока я не стану человеком, о взаимности можно забыть. Других он так сурово не карал. Ваня вылез из постели и сел в соседнее кресло. – И что ты натворил? – он даже чуть наклонился. – Погоди! Ты в прошлый раз что-то говорил про необыкновенно красивую дочку вашего царя. Из-за нее? Успели с ней наделать глупостей до свадьбы? У Охры засверкали глаза. – Ничего подобного! Прекрасная Тианат хоть и была влюблена в меня, но она была царской дочерью, а значит, девушкой строгих правил. Мы росли с ней вместе и знали друг друга с самого раннего детства. Она была мне названной сестрой. А когда ей исполнилось шестнадцать, открылась мне, что давно уже в ее сердце поселилась любовь. Я не мог ей ответить взаимностью, ведь любил ее лишь как свою сестру. Я долго утешал ее, а она, упав на колени передо мной, горько разрыдалась. У меня сердце рвалось на части, ведь я был виновен в ее слезах и никак не мог утешить свою бедную Тианат. Но было и еще одно обстоятельство. С раннего детства была она обещана в жены Ярем-Хададу. И чем ближе был срок свадьбы, тем печальнее становилась моя несчастная сестра, тем чаще лила слезы и сидела, запершись в своих покоях, выходя на улицу лишь при свете звезд и луны. Я один сопровождал ее в этих прогулках, я один мог ее утешить. В одну из таких тихих лунных ночей Тианат и призналась мне во всем. Оставалась неделя до свадьбы, во дворце полным ходом шли приготовления, все радовались лишь она одна была мрачнее самой черной тучи. Я помню ее рыдания, помню, как сотрясались ее плечи, а волосы растрепались и упали на ее прекрасное лицо, ясные ее глаза покраснели от слез, а спина согнулась, словно у древней старухи. Я ничем не мог помочь бедняжке, только лишь обнять ее и пообещать, что не допущу ее свадьбы с колдуном. – А что, колдун был таким старым и противным? – не удержался Ваня. Охра кивнул. – Верно. Ярем-Хадад был много старше прекрасной Тианат. Когда мы были малыми детьми, его борода уже была длинной и седой. Красота моей сестры была обречена сгореть в пустых комнатах его огромного пышного дворца. Жизнь в окружении сонма безмолвных служанок была бы во много раз хуже прозябания в хижине бедняка. Ярем-Хадад велел вырывать язык всем женщинам, поступавшим ему в услужение, чтобы те не сплетничали. Моей Тианат и словом не с кем было бы перемолвиться. И вот я тоже едва не плакал, видя ее, сломленную, у моих ног. Я помог ей встать, крепко обнял и поклялся не допустить ненавистной свадьбы. И вот в этот самый миг из кустов выскочили стражи дворца, схватили нас. Тут же послали за ее отцом, царем Никмепом, и колдуном Ярем-Хададом. И когда они явились, то стража связала меня. Я оказался в темнице, а несчастную Тианат заперли в ее покоях. Я был приговорен к смертной казни в утро свадьбы царевны и колдуна. Вскоре сам царь Никмеп явился навестить меня. Мы долго разговаривали, и я открыл ему все, о чем Тианат говорила мне. Царь был мудр, но суров. В наказание он отправил меня в услужение к Ярем-Хададу и навечно отлучил от двора. – А Тианат? – Она стала жрицей богини Иштар. В последний раз я видел ее у главного жертвенника, когда меня под стражей вели во дворец Ярем-Хадада. Она тогда улыбнулась и поблагодарила меня, пообещав молить богиню о моем благополучии. Вот и все. Так и начались мои мучения. И они могут вскоре прекратиться. Все зависит лишь от тебя. Охра выразительно посмотрел на Ваню. – Не хватает чего-то в твоей истории, – ответил Ваня. – Отправляли тебя человеком, а в бутылку тебя посадили уже джинном. Где недостающее звено? Уже понятно, что не девушка тут замешана. Что ты еще натворил? Охра покраснел и отвернулся. Ваня почувствовал, что за его смущением как раз и скрывается все самое интересное. – Ага! – торжествующе провозгласил он. – Вот где собака зарыта. И теперь у меня к тебе два вопроса. Почему ты жил во дворце и считал Тианат своей сестрой и что ты такого успел натворить в доме колдуна? – Я могу ответить только на первый вопрос. Ответа на второй ты знать не захочешь. – Не поверишь, теперь еще больше захотел, – возразил Ваня. – колись давай! – Я рано осиротел. Звезда моего рождения отмечена тенью смерти. Моя мать скончалась в муках, едва произведя меня на свет. Я остался с отцом, но, когда мне было два года, и он покинул этот мир. По судьбе ему это было или кто-то помог ему уйти, теперь я этого уже никогда не узнаю – пыль веков покрыла сию тайну. Итак, я остался круглым сиротой, и царь Никмеп взял меня во дворец. Моей умерший отец был его первым советником и другом детства. Няньки во дворце шептались, что отец хотел женить меня на Тианат и почти договорился об этом с царем, но тут смерть забрала его, и царь, наверное, чтобы почтить память своего друга, пригрел сироту и воспитывал меня, как своего родного сына, которого у него не было. – Я, кажется, знаю, чья заслуга в том, что ты так рано лишился отца, – задумчиво ответил Ваня. – Ты ведь тоже догадываешься, верно? – За три с лишним тысячи лет у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим. Я понял твой намек. Может быть, Ярем-Хадад и повинен в смерти моего отца и моем сиротстве, но сейчас доказать это уже невозможно. Мир праху всех ушедших, не будем судить и рядить, сделанное во зло пусть останется со сделавшим, – философски заключил Охра и отвернулся, будто не желая продолжать разговор. – Ну ладно, с тем, как ты оказался во дворце, все понятно. Классическая история, что уж. А вот за какие грехи тебя в джинна обратили, это уже интереснее. Получается ведь почти детектив, да? Убийца твоего отца получает тебя в полное свое распоряжение, практически раба. Потом за что-то превращает в джинна, а потом вообще заточает в бутылку почти на вечность. Да еще и с такими уродскими правилами. Охра молчал. Через какое-то время Ваня понял, что бесполезно ждать ответа сейчас. Охра только недавно вернулся, к тому же буквально полчаса назад он злился, так что надо дать ему время. Отойдет – сам расскажет. – Ладно, пусть пока тайной будет, - махнул рукой Ваня. – Я просто офигенно рад, что ты вернулся. Но еще на один крохотный вопрос ответишь? Он не касается твоего прошлого, честно! Охра улыбнулся. – На такой вопрос я отвечу. – Отлично! Это касается желаний. Мое первое желание так и осталось неисполненным, но второе желание – чтобы ты вернулся – ты выполнил сразу. Ну, почти. Получается, у желаний нет строгой очередности? – Получается так, – кивнул Охра, –но знаешь, что еще важно? Я сам хотел вернуться. Я устал быть рядом с тобой и не иметь возможности поговорить. Ваня подозрительно нахмурился: – Ты это о чем? Охра замялся, но ответил. – Видишь ли, я все это время был здесь. В одной квартире с тобой. Но я разозлился и, чтобы проучить тебя, стал невидимым. А потом я понял, что ты стал забывать меня. Наверное, это тоже часть моего наказания: если мой хозяин меня не видит долго, он забывает обо мне, начинает думать, что джинн ему привиделся, забывает о желаниях. Таким образом я остаюсь на свободе, но вечно вынужден оставаться джинном. Я стал невидимым по своей воле, а вот вернуться обратно уже сам не мог. Мой хозяин, то есть – ты, сам должен был меня вспомнить и пожелать увидеть. И, к счастью, это произошло. Я уж думал, что из-за своей обиды обречен вечно скитаться невидимым духом. Кстати, как ты меня вспомнил? Ваня недобро посмотрел на Охру. – Ты хочешь сказать, что все это время торчал здесь? Видел, как мне хреново, и ничего не делал? Просто из-за мимолетного психа? – Поверь, я раскаялся уже на другое утро! Но ты не просил меня вернуться, а потом совсем почти забыл. Я мог только приходить тебе во снах, только так я мог напомнить о себе. Ваня задумчиво посмотрел на него: – Я видел тебя во сне, но так и не понял, что это ты. Все было так смутно, так неясно. Был какой-то образ… Образ, в который я влюбился, представляешь! А в эту ночь ничего не видел. – Это потому, что я уже вернулся. Я просто ждал твоего пробуждения. И я не знал, что ты влюбился в меня, – Охра вздохнул. – Это плохо, что влюбился? – осторожно уточнил Ваня. – Это может нам помочь, – туманно ответил Охра.