Сказка про Джинна

Ваня решил пока про «будущее» не уточнять и скорее отправился в магазин. Взял пять бутылок вина, памятуя о том, что бутылка Охры была чуть больше остальных, а значит, на ее наполнение вполне могут уйти две обычных бутылки. Когда он вернулся, то увидел, что у Охры сильно улучшилось настроение. Ваня понял – почему, но это его не обрадовало. Это значило только, что исполнение того самого желания неуклонно приближается, но надеялся, что удастся отсрочить его хотя бы на неделю. А потом он соберется с духом и все. Или придумает что-нибудь, чтобы не доводить дело до конца, но создать видимость исполнения. Этой проблемой он решил пока с Охрой не делиться: слишком много еще с ним было неясностей. То он говорит, что ему чужды человеческие страсти и разговаривает совершенно бесстрастным тоном, то психует так, что яснее ясного: ничего ему там не чуждо. Так что и насчет секса у Вани оставалось много вопросов, крепкой была лишь уверенность в том, что Охра к нему равнодушен. – Поможешь с формулировкой? А то опять получится что-нибудь двусмысленное, – уточнил Ваня с намеком. Охра сделал вид, что намека не понял и согласился. – Говори, что хочешь создать из того осколка точно такую же бутылку, в которой сидел джинн Охра. Я точно пойму и сделаю все правильно. – Ну да, – проворчал Ваня, – когда дело касается тебя, ты все отлично понимаешь. А где мы сургуч возьмем? Ее ведь и запечатать надо точно так же, как было. Охра задумался. Действительно, насчет пробки идей у него не было. – Не парься! Закажем, – уверенно заявил Ваня, поискав что-то в телефоне, – в магазинах для творчества есть. Конечно, не совсем аутентично, но главное – сургуч. Она все равно не помнит, что там на самом деле было, и отличить оригинал от аналога не сможет никогда в жизни. Ей же главное – бутылка нужной формы. Охра восхищенно смотрел на него. – Вот, что значит – двадцать первый век! Я даже не подумал, что ты можешь найти что-то так быстро с помощью телефона. Мне еще учиться и учится. – Все зависит от тебя. Хочешь – научу, – усмехнулся Ваня. Охра ничего не ответил, только рукой махнул. – Ну, что, загадываю? – Ваня дождался одобрительного кивка, принес из кухни осколок, поплевал через плечо и проговорил, – Хочу, чтобы из этого осколка Охра создал в точности такую же бутылку, в какой сидел сам, только пустую. А потом щелкнул пальцами. До этого ему не приходилось видеть, как совершается колдовство. В первый раз он просто вернулся домой, а Охра уже был там, во второй – все произошло во сне. А теперь, в третий раз, происходило нечто таинственное и непонятное. Комната снова погрузилась в дым, наполнилась звуками, ни один из которых Ваня так и не смог разобрать: все слилось в гул, который то нарастал, то затихал. То казалось, что в гуле можно различить скрежет, звон или даже волчий вой, то вдруг чудился колокольный звон, но едва Ваня находил звуку имя, тот сразу же исчезал и на его место приходил новый. В конце концов наступила темнота, которая (из-за уличной темноты тоже) казалась чуть зловещей. Но Ваня не боялся, ведь там, в этой темноте, был Охра. И все происходило с его ведома и под его чутким контролем. И вот все стихло. Одним махом исчезли звуки, а комнату залил яркий свет будто от сотен прожекторов. Ваня подслеповато щурился, тер глаза, стараясь разглядеть в этом слепящем белом свете хоть что-то. Уши как ватой заложили, проверенные в самолетах способы не помогали. И вот теперь стало жутковато. – Готово! – тишину прорезал торжественный голос Охры, и тут же все вернулось на круги своя. Ваня все так же был в своей комнате, а за окном подходил к концу летний день. На столе стояла бутылка. Точь-в-точь такая, в какой был заточен Охра. Пустая. Не хватало только сургуча. Вино ожидало в шкафу. Ваня почувствовал, что жизнь наконец-то налаживается. Ему захотелось по-детски закричать от радости и обнять Охру. Он все же решился на второе. – Спасибо! Завтра прямо с утра поеду в магазин для творчества, куплю этот дурацкий сургуч и все! Я свободен! Пусть эта истеричка дует свое вино, раз такая ценительница. – А потом? – спросил Охра, осторожно высвобождаясь из объятий. Ваня сразу помрачнел. – Суп с котом. Давай до завтра доживем, там видно будет. – Интересно, – хмыкнул Охра, – Значит, насчет покупки сургуча ты уверен и не говоришь «доживем до завтра», а вот насчет другого… – Я помню, – Ваня раздраженно дернул плечами. – И не отказываюсь. Мне просто нужно время и настроиться. Не понятно, что ли? Охра поджал губы и промолчал.

***

На другое утро Ваня встал ни свет ни заря и сразу же поехал в крупный магазин товаров для творчества. Там-то сургуч наверняка будет. Надежды оправдались, выбор был огромный. Ване даже попался на глаза розовый сургуч с блестками. На всякий случай он взял пару упаковок самого естественного по виду и поспешил домой. Очень хотелось наконец развязаться с этой проблемой. Дома вдвоем с Охрой они наполнили бутылку вином (и потратили три бутылки), потом кое-как закупорили горлышко. – Отлично! – подытожил Ваня. – Еще пылью присыпать, и будет совсем, как настоящая. Пойду начальству позвоню: вдруг уже можно привезти. Похоже, что черная полоса кончалась. Бутылки приняли, правда, дамочка, слишком уж придирчиво их осматривала, выискивала изъяны. Но ни на магазинных, ни на той, что создал Охра не удалось обнаружить ни единой царапины. В конце концов она фыркнула и сказала, что принимает извинения, хотя Ваня ни слова не проронил во время встречи с ней. Говорил только начальник. Дамочка велела упаковать бутылки в коробку и отправить к ней домой курьером, а потом отбыла по своим делам. Начальник проводил ее взглядом и, как только дверь закрылась, повернулся к Ване и усмехнулся. – И вот из-за этой херни весь сыр-бор? Вань, мы тебе премию дадим по итогам месяца. За стрессоустойчивость. А сейчас пока приношу извинения от имени компании. Надо же: из-за дешевого вина такую истерику закатила.

***

А дома ждал Охра. В этот раз без вина и свечей, но в глазах читалось нетерпение. Ваня и сам был бы не против, но по другой причине. Он хотел Охру, Охра хотел снова стать человеком и освободиться от проклятия. Планы их не совпадали, и это удручало. Но, увы, он уже загадал все три желания, два исполнилось, и изменить третье не было совсем никакой возможности. Тем более, он сам дал Охре против себя козырь, сказав, что влюбился. Теперь тот будет держать Ваню на этом крючке, пока не исполнит желание. Хотя Ваня, конечно, был совсем не против. И он уже знал, что это будет круто, ему понравится. Обидно было только то, что сам Охра при этом не получит совсем никакого удовольствия. – Слушай, я знаю, что ты можешь тянуть с желанием сколько угодно, – начал Охра издалека, – ты можешь меня отшивать хоть всю оставшуюся жизнь. Но это было бы честно: дать мне исполнить его. Пусть не сегодня, но хотя бы в обозримом будущем. – Давай так: все сегодня, но прежде ты мне расскажешь, за какие грехи тебя превратили в джинна. А то я знаю начало и конец истории, но самое интересное – середину – ты так и не рассказал. Охра прям просиял. – Конечно, расскажу! Прямо сейчас, если от этого зависит мое освобождение. Садись и слушай. Я тебе даже чаю заварил. Ваня планировал устроиться в кресле, но Охра настоял на диване, принес кружку горячего чая, шоколадку, даже хотел предложить плед, но на улице все ее стояла жара, и Ваня от такого уюта отказался. – Итак, тебя разжаловали в прислужники и сослали к колдуну, а твою названную сестру сделали жрицей. А вот что ты умудрился натворить на новом месте, чтобы заслужить такое страшное наказание? – У Ярем-Хадада был сын. Меня превратили в джинна отчасти из-за него. Ваня недоуменно поднял брови. – Я хочу тебя, – ни с того ни с сего сменил тему Охра. – Я не мог ответить взаимностью Тианат не потому, что она была моей названной сестрой, а потому, что меня вообще никогда не привлекали женщины. В ту ночь, когда она призналась мне, я тоже открыл ей своей сердце и рассказал, что девушки меня не привлекают. Я, конечно, женился бы в положенный срок, стал отцом многочисленного семейства, но жену не смог бы полюбить и в целую вечность. Мое сердце тогда было отдано юноше, такому же прекрасному, как и моя Тианат. И по иронии судьбы юноша этот был сыном колдуна Ярем-Хадада. Еще ироничнее, что чувства наши были взаимны. Мы встречались в царском дворце, но оба боялись проявляться открыто. Нашим спасением были долгие прогулки в садах дворца и разговоры. Иногда он брал меня за руку или я его, но на большее мы не могли решиться: почти на каждом шагу поджидали стражники или соглядатаи его отца. Если бы кто-то узнал о нас, все могло обернуться гораздо хуже, чем вышло со мной и Тианат. Но в конечном итоге со мной все так и вышло. Когда я попал во дворец, пусть и на правах слуги, я был ужасно рад, что теперь смогу видеть моего Ярем-Лима. Его отец в насмешку отдал меня ему в услужение, но он не мог сделать большего для нас. Теперь я должен был почти неотлучно находиться рядом с моим возлюбленным. Мы проводили вместе целые дни и были необыкновенно счастливы. Ночью нас никто не тревожил, и мы часто засыпали в объятиях друг друга, утомленные и счастливые. – Стоп-стоп! Давай без подробностей, если можно, – Ваня чуть раздраженно прервал воспоминания Охры, почувствовав ощутимый укол ревности. Ему совсем не хотелось слушать, как Охра трахался с кем-то там в своей прошлой жизни. – Подробностей и не будет, это же слишком личное, – согласился Охра. – Я только хотел, чтобы ты знал, что у меня есть прошлое, что я знаю, как доставить тебе удовольствие. А еще… Он замолчал, и Ваня сразу заподозрил неладное. – Что там «еще»? – прищурился он. – Я немного обманул тебя, – признался Охра и тут же поспешил добавить, – физически я не могу чувствовать ничего. Мне не нужно есть или пить, а когда ты меня ласкаешь, ты не видишь отклика. Но внутри, в душе, я все чувствую. Злость, обиду, ревность, удовольствие, тоску. И я тоже… влюбился в тебя. Ваня ошарашенно молчал. – Надо было сразу тебе об этом сказать, но я подумал, что это будет выглядеть как уловка с моей стороны. Ты признался мне в чувствах, а я сразу отвечаю тебе тем же. Это очень похоже на хитрость, чтобы скорее исполнить желание и освободиться. – А теперь, значит, не похоже? – спросил Ваня. – Возможно. Но я совершенно искренен с тобой. Я влюбился в тебя, пока был невидим. Мне было очень плохо, потому что я не мог вернуться. Было больно видеть тебя и не иметь возможности даже словом перекинуться. Ну, а о том, чтобы прикоснуться или поцеловать, и речи не идет. А потом ты меня оттолкнул во второй раз. – В третий не оттолкну, – тихо ответил Ваня. – Давай ты расскажешь до конца, как ты все-таки стал джинном, а потом… Охра взял его за руку и слегка сжал своей. – Нас застукал его отец. Однажды ночью во дворце начался пожар, и Ярем-Хадад побежал искать наследника. Я должен был не спать всю ночь, охраняя покой моего господина, стеречь его двери, а вместо этого Ярем-Хадад обнаружил меня в его постели в очень недвусмысленной позе. А своего сына подо мной. Мы так увлеклись, что даже не слышали суматохи, которая поднялась во дворце. Так я оказался в темнице во второй раз, но провел там очень мало времени. Уже на другой вечер колдун явился ко мне, окруженный десятком стражников, а потом меня заковали в цепи, привели в подвал дворца и оставили уже там, в темной железной клетке. Колдун велел стражникам уйти, а сам занялся приготовлением к страшному и темному ритуалу. Я думал, что умру от этой пытки, а колдун ждал, что я взмолюсь о пощаде, но я не проронил ни слова. После окончания ритуала он наградил меня той самой внешностью, какую ты увидел сначала, с клыками. Но она была так страшна, что Ярем-Хадад и сам испугался, и тогда он провел еще один ритуал, после которого дал мне возможность возвращать свою прежнюю внешность, но в насмешку отобрал все плотские желания. – В насмешку? – не понял Ваня. – Он снова отправил меня прислуживать своему сыну, но велел днем оставаться в человеческом теле, а ночью менять обличие. И теперь днем, когда мы с Ярем-Лимом виделись, мы могли лишь разговаривать. Едва только мы пытались поцеловаться или приласкать друг друга, во мне сразу же росло отвращение, и постепенно наша связь сошла на нет. А однажды я увидел, что у него появился новый любовник, но к тому времени и мое сердце было пусто. – То есть теперь твое сердце тоже свободно? Охра покачал головой: – Теперь оно занято тобой. И я знаю, что это взаимно. Ваня даже не нашелся, что на это возразить, потому что и возражать-то не хотелось. Хотелось кое-чего другого. Поэтому он отставил чашку на пол и повернулся к Охре. – У меня только один вопрос: как я пойму, что последнее желание исполнилось? Опять будет «шум да гром» или что-то другое? – Ну, поскольку, для этого желания не надо ничего создавать, то шума и грома, конечно, не будет. А как поймешь? Я думаю, поймешь, – Охра загадочно улыбнулся, но Ваня догадался, о чем он.

***

В этот раз Ваня совсем не нервничал и не сомневался. И пусть пока Охра на него не реагировал так же, как он сам, но теперь Ваня знал, что хорошо обоим. Теперь он и сам не стеснялся целовать не только губы. В прошлый раз Охра заставлял его плавиться от удовольствия, теперь он сам вел. Охра оказался очень отзывчивым на ласку, и у Вани даже закралась мысль, что он попросту соврал, что не чувствует ничего. Когда ничего не чувствуют, то не стонут так, что яйца того и гляди лопнут от перевозбуждения. И он каждый раз пробегал пальцами вниз, но все оказывалось по-прежнему. В один момент Ваня не выдержал. – Ты симулируешь? А то как-то слишком порнушно получается. Охра испуганно посмотрел на него, будто Ваня подловил его на чем-то ужасном. – Это сложно объяснить. Физически я на самом деле не чувствую ровным счетом ничего. Но я помню, как это прекрасно, и поэтому реагирую так, чтобы ты понял: мне хорошо. Мне нравится быть с тобой. Если бы я мог чувствовать, я бы реагировал точно так же, поверь. Ваня почувствовал себя странно. Охре он верил, но такое с ним было впервые в жизни, и он бессознательно ждал подвоха. – Переходи к самому главному, тогда ты поймешь, – уверенно сказал Охра, и эта уверенность передалась Ване. Он еще раз ласково огладил его бедра, машинально провел пальцами по сжавшемуся входу. – Смазка-то все равно нужна, да ведь? А потом Ваня опять провалился в кайф. Ответной физиологический реакции он пока не видел, но взгляд Охры выдавал его эмоции целиком. В голове стучала одна мысль: сделать наконец что-то такое, чтобы проклятие разрушилось, а Охра вновь смог почувствовать все. – Уже можно, – неожиданно заговорил Охра. – Не бойся, все будет хорошо. Ваня улыбнулся: вообще-то он должен так говорить, но получалось так, будто это у него сегодня первый раз после перерыва в три с половиной тысячи лет. Было тесно и жарко. Ване сложно было поверить, что Охра ничего не чувствует, что он лишь механически сжимает его, что он тяжело дышит только потому что должен так делать. Но сам Ваня с каждой секундой все больше растворялся в удовольствии, тем более, что Охра уже несколько раз повторил, что ему тоже безумно хорошо. А в какой-то момент мысли вообще исчезли, и осталась лишь одна: ему охренеть как хорошо с Охрой, хорошо быть внутри и, кажется, уже почти кончать. И почти сразу, как сквозь вату до него донеслось: – Потрогай, – Охра сам взял его ладонь и пристроил, куда надо. Ваня сначала на автомате обхватил член и слегка провел рукой, а только потом до него дошло. Он удивленно распахнул глаза, уставился на Охру и даже остановился. – Все получилось? Проклятие снято и ты снова человек? – Ага, но ты не останавливайся, пожалуйста. Теперь ты видишь, что мне тоже хорошо? И я очень хочу кончить. Ваня наклонился и поцеловал Охру. Теперь все встало на свои места, и он был наконец спокоен. Если Охра хочет кончить, то Ваня приложит к этому максимум усилий. Он вышел из него и лег на спину. Потянул Охру на себя. – Хочу тебя так. Ты красивый, хочу видеть тебя всего. Садись. Ваня жадно смотрел, как Охра опускается на его член. Медленно и так сладко. Хотелось надавить ему на плечи, чтобы все произошло быстро. Но не спеша было тоже классно. Когда Охра опустился полностью и начал так же медленно двигаться, Ване показалось, что это даже круче, чем его первый раз. Все ощущения смешались. Охра то наклонялся и втягивал его в долгий поцелуй, то откидывался назад, запрокинув голову, и тогда Ваня откровенно любовался им. Быстрее. Еще и еще. Ваня стиснул зубы, зажмурился, чтобы не отвлекаться. Охра почти упал на него, и Ваня обхватил его за задницу, стал сам насаживать на член. Еще быстрее. Мокро от пота, жарко от дыхания, в голове ни одной связной мысли от страсти. А потом влага на животе. И спазмы, скручивающие все внутри, покалывание пальцев и дрожь. – Ванечка, ты теперь мой, – прошептал ему Охра на ухо. Слова доходили с трудом, но общий смысл Ваня уловил: Охра точно не уйдет. – Тебе имя надо и документы, – ответил он и прокашлялся после долгого молчания. – Мне нравится твое. Можно? – Можно, Вань.