Один шаг до пропасти

Комната будто коробка и меня в ней трясут. Не могу устоять на месте даже секунду. Постоянно упираюсь руками о пол, стены, шкафы и двери. Какой-то бесконечный лабиринт. Кажется, такое повторяется уже целую вечность. Сколько времени прошло? Час, два, пять? Почему рёбра словно крошатся изнутри. Горло першит, что, кажется, скоро выкашляю лёгкие. И голова гудит. Ноги выкручивает. Почему так тяжело? Где Эд? Почему его нигде нет? Ломка убивает. – Хотел меня позлить, щенок? Луч света ослепляет. Кажется, будто свет выжжет глаза насквозь. Закрываюсь рукой, но понимаю, что кто-то её отдёргивает, заставляя смотреть прямо на источник света. Не могу пошевелиться. Руки связаны. Спрашиваю, что происходит вообще, чёрт побери. Но язык будто приклеен к небу. Слова получаются скомканными. – Ты знал, какие будут последствия, но всё равно не послушал. Знаешь же, как мне сложно себя контролировать. Но тебе наплевать на правила, да, Алан? Молчу. Страх сковал все тело. И в голове каша. Вообще ничего не понимаю. У тебя совсем крыша поехала? Зачем ты меня связал? – Алан, ты помнишь, что говорил? Помнишь же, что врать нехорошо? Твой голос срывается на крик. По спине бегут мурашки. Но даже слова не могу сказать. Не могу сказать, что мне жаль. – Ты меня за дурака держишь? Думаешь, я совсем слепой, да? Ты правда думал, что я ничего не узнаю? Ладонь сжала плечо. Боль разом прошибла все тело. Воздух в лёгких будто испарился. Твой голос отравляющий, глухой. – Ответь мне, Алан, ты правда думал, что тебе ничего за это не будет? Алан. Хватка сильная, обжигает. Алан… – Алан, просыпайся. Глаза резко распахнулись. Первым, что Хейз увидел, было лицо мистера Бёрка. Мужчина смотрел на парня с нескрываемым беспокойством, не спеша убирать ладонь с худого плеча. – Мой мальчик, что-то ты совсем расклеился. Это всего лишь сон. Алан потёр глаза. От резкого пробуждения пульс участился. С каждым ударом тело оседало всё ниже, будто пыталось вжаться в спинку стула. На лбу чувствовалась лёгкая испарина, хотя в помещении явно было прохладно. Грёбаный кошмар. Блондин выругался и тут же поспешил извиниться. Таблетки подействовали и Алан уснул в самое неподходящее время. Хотя это было даже к лучшему – он снова не спал больше суток, так что подремать хоть немного не помешало бы. Вот только перед стариком неудобно. Все же подводить его не хотелось. – Черт, простите, мне ужасно жаль, – он начал осматриваться по сторонам, словно ища что-то, но на деле он просто не знал, как унять внезапный приступ паники. – Я… я досижу смену, вы можете не переживать. – Алан, твоя смена закончилась сорок минут назад, – старческая рука похлопала по плечу, заставляя обратить на мужчину внимание. На морщинистом лице расцвела грустная улыбка. – Отправляйся-ка домой, я закрою магазин. Хейз попытался что-то сказать, но мистер Бёрк лишь ещё раз похлопал парня по плечу, заставляя собираться. – Я могу попросить Мэнди поработать вместо тебя на следующей неделе, если тебе нужен небольшой отдых, – наблюдая, как парень выходит из-за прилавка, сказал мужчина. – В этом нет ничего страшного, мой мальчик, всё-таки в твоём возрасте учеба отнимает много душевных сил, я понимаю. Алан вздохнул, опуская глаза. Он тут же захлопнул свой блокнот, надеясь, что мистер Бёрк не заметил маленький зип-пакетик между его страниц. – Если бы все было так просто. Казалось, мужчину заинтересовали эти слова. Он поправил очки, внимательнее вглядываясь в парня перед собой. Сейчас его проблемы со зрением как раз играли на руку. Секунду, две он молчал. Но Хейз не поднимал головы, всё гадал, о чём думает старик. Может, всё же заметил? Какой выговор сделает или какую отработку придумает за оплошность? Изнутри будто разрывало от страха перед неизведанным. Алан не выдержал и заговорил первым. – У вас было когда-нибудь такое, чтобы вам нравились сразу два абсолютно разных человека? – Любовные дела? – мужчина хмыкнул с нескрываемым задором. – Да, мой мальчик, теперь ясно, почему ты сам не свой последние недели. А я уже напридумывал чего не попадя. Ишь, умеешь же поволновать старика. Алан поправил лямку сумки, стараясь заглушить дрожь в пальцах. Он стоял посреди стеллажей в окружении книг и мудрого взгляда мужчины. Того самого, кто стал ему по-настоящему родным за эти годы. И если Мэнди была той, кому Хейз мог рассказать всё свои секреты, то мистер Бёрк был тем, с кем Алан привык их решать, попросив совета. Это всего лишь побочка таблеток. Всего-то сон. Он ничего не знает. Не должен. Не догадается. Мистер Бёрк всегда его поймёт, примет, как собственного сына – Хейз всегда это знал. Сколько раз бывало, когда старикан протягивал руку помощи, ничего не требуя взамен? Это было ещё до того, как Алан пришел работать в лавку. Когда только забегал сюда просмотреть книжки с картинками или что-нибудь про искусство. Это все было до того, как мать попала в аварию, а отец стал алкоголиком. – Я скажу тебе одно, Алан, – блондин потёр нос, внимательно слушая старика, – не усложняй себе жизнь, она у тебя и без того не простая, – мистер Бёрк ткнул пальцем в грудь Хейза, прямиком в солнечное сплетение. – Научись слушать свое сердце. Не торопись, научись слушать, а там уже и сам поймёшь, как правильнее будет поступить. Как поступить? Спать нельзя. А может, это было наяву? Всё и вправду казалось реальным. Всё это может стать реальным. Блондин постоянно смотрел то в одну, то в другую сторону, не в силах остановить своё внимание на чём-то одном. Он будто впервые видел все эти стопки книг и журналов, тускло горящие лампочки. Плечи будто в спазме сжались, пытаясь сделать Алана ещё меньше и незаметнее. Вдруг ты где-то рядом? Уже все знаешь. Только и ждёшь, когда я скажу правду. И чем больше я тяну, тем сильнее ты злишься, я знаю. Знаю. Знаю. Прости. – Всё наладится. Я верю в тебя, мой мальчик. Неожиданно Хейз поддался вперёд, заключая мужчину в объятья. Мистер Бёрк, явно не ожидая такого, секунду не решался пошевелиться, но всё же расслабился, похлопывая старческими руками по хрупкой спине. Было тепло, уютно. Дрожь на мгновение стихла, шум в голове свелся лишь к звуку собственного сердца и единственное, о чем сейчас мог думать Алан, это что от него воняет сигаретами. И что это был всего лишь сон. Нужно идти домой.

***

В квартире было тихо. Не было слышно ни шума телевизора, ни скрежета посуды и стеклянных бутылок, никаких звуков из спальни отца. По спине невольно прошла дрожь и Алан застыл на месте, боясь выдать свое присутствие в родных стенах. Дверь на кухню была приоткрыта и из маленькой щёлки виднелся тусклый свет одиноко висевшей лампочки. По началу, зайдя в квартиру, Хейз даже и не заметил его, но сейчас этот луч резал глаза от представления, что он может за собой скрывать. Весь день прошёл как в тумане, поэтому то, каким образом парень вообще добрался до родных стен, до сих пор оставалось для него загадкой. Единственное, что хоть как-то запомнилось – пара принятых наспех таблеток с утра, пара банок пива, что они выпили с Дереком у него в мастерской и обрывки смены в книжном. А потом ещё пара таблеток. Просто так. Чтобы успокоиться. Чтобы набраться смелости. Сегодня он точно должен был наконец с ним поговорить. Больше недели прошло, а Хейз всё не решался заговорить с Эдом. Алан просто стал его избегать. Но вся проблема заключалась в том, что долго он этого делать не мог и сейчас на собственной шкуре чувствовал, почему. Как бы не хотелось пройти в свою комнату незамеченным, словно тень, беззвучно двигаясь по коридору, грубый мужской голос тут же откликнулся на случайное касание кроссовком об очередную валяющуюся бутылку. Алан зашипел, будто от боли, хотя единственное, что он чувствовал – досада от того, что его раскрыли. – Мэри? – петли заскрипели и ещё больше света пролилось в коридор. В дверях стоял высокий мужчина, его глаза горели, но не от ярости – такой эмоции Алан ни разу не видел у отца, – а от надежды, которую старший Хейз уже давно потерял. – Мэри, это ты? Алан поморщился. Ему хотелось, чтобы дверь в кухню закрылась. Чтобы отец потерял его во всеобщем мраке прихожей. И чтобы этот чёртов жёлтый свет перестал так резать глаза. – Это я, чёрт возьми, – с усилием сказал парень, прижимаясь ближе к стенке, будто пытаясь слиться с потертыми обоями. Но глаза мужчины всё равно уцепились за еле видный силуэт тонкой фигуры, пропуская мимо ушей все услышанное. – Мэри, я так скучал за тобой, – большие руки обхватили худощавое тело, чуть ли не до треска костей. – Я так скучал. Голос его был мягкий, глухой, будто под толщей воды от заплетающихся слов, но Алана это не волновало. Он не помнил когда отец так обнимал его в последний раз. Может, ещё в детстве, но за последние пару лет это был единственный порыв нежности. И то, он был адресован не Алану, а его матери. От этого парень только больше насупил брови, хотя взгляд его всё ещё был раздосадованный увиденным. – Я же сказал – это не она! Язык нехотя поворачивался, выдавая слабое подобие слов, а руки, как только не пытались, всё так же предпринимали тщетные попытки освободиться, отпихнуть грузное тело отца. В память врезались тысячи моментов, как две капли воды похожие на происходящее. От этого к горлу подкатил ком, казалось, ещё пара секунд и парня действительно вырвет – хотя ему было и нечем. Стоило только почувствовать легкое прикосновение толстых пальцев к затылку, поглаживающих загривок, как страх сковал хрупкое тело. Холод пробежал по спине. А в голове только одни и те же повторяющиеся мысли: Нет, не снова, только не сейчас. Со всей сил, даже не успев понять, что творит, Алан наступил кроссовком отцу на ничем не защищенную ногу. Послышался хриплый вскрик и, воспользовавшись моментом, парень тут же отлетел на пару шагов в сторону своей комнаты. Сердце безжалостно колотилось в груди, дыхание сбилось. Казалось, парня разорвет на части. И только страх, бегущий вниз по позвоночнику, не позволял двигаться с места, словно силой приковал ноги к полу. – Мэри… – начал было отец, непонимающе смотря в глубь коридора, но Алан его перебил. – Сколько раз тебе повторять, что я – не она! – Алан и сам не заметил, когда голос его перешёл на крик. Он поморщился от звона в ушах, но всё так же продолжил выливать скопившийся ком глубоко в груди. – Меня достало постоянно напоминать тебе… – головная боль стала невыносимой и Алан заговорил чуть тише, – что ее больше нет. Яростные зелёные глаза метнулись к толстому лицу, полному непонимания, и только голос, пропитанный желчью, что на миг дрогнул, мог выдать истинные чувства парня. Казалось, что отец никогда уже не сможет развидеть в Алане образ жены, чей портрет всегда висел на стене с общими фотографиями. Алан любил смотреть на него. Он знал каждую чёрточку, каждую деталь плохо напечатанного снимка, до такой степени, что мог нарисовать его по памяти, даже подорвавшись среди ночи. Длинные светлые локоны цвета солнца обрамляли острое лицо, на котором всегда красовалась улыбка. Фарфоровая кожа казалась ещё белее на фоне переливающихся еловых хрусталиков больших добрых глаз. От нее веяло теплом и ароматом ванили, она обожала носить множество цепочек на шее, а её серёжки, спадающие на плечи, всегда щекотали щеку, когда она брала мальчишку на руки. Видимо, старший Хейз тоже поддался воспоминаниям, потому, снова открыв глаза, взглянул на фигуру перед собой по-новому. – Алан, – опомнился отец, но всё так же неподвижно стоял, удерживаясь рукой за стену. Будто боялся спугнуть прояснившийся силуэт. Он сделал пару неуверенных шагов к сыну, чем только больше отдалил его от себя, – прости меня. Я не хотел… – Замолчи, – прошипел парень, опуская голову. В тысячный раз слышать одни и те же фразы было невыносимо. Не хотелось снова чувствовать себя с отцом в одной тарелке отчаянья. Не хотелось переживать эти эмоции снова. Сегодня ему ещё повезло, что он сумел хоть как-то вразумить отца, но завтра снова всё повторится по новой. Алан ещё раз поднял голову на отца перед собой и, не желая знать, что будет дальше, скрылся за дверью своей комнаты. Алмазных глаз он там так и не увидел. Лишь огромное количество холстов и большой мольберт у двери. На полу были раскиданы различные листки с конспектами и рисунками, по которым безжалостно топтались его старые кроссовки, шестая от двери к окну. Хейз отодвинул плотную серую штору, снизу запачканную брызгами краски, от чего комната стала казаться больше, чем вся квартира, хотя на самом деле она была такой же крошечной. Алан потянулся впустить в помещение свежий воздух, но тут же застыл на месте. За окном виднелась всепоглощающая темнота, в глубинах которой он на секунду увидел знакомые очертания. Он напрягся, вглядываясь в силуэт: черные, как смоль, волосы, грубые, сильные руки с множеством до боли знакомых рисунков. Но парень знал, что это не мог быть он. Хейза будто сковало цепями, тело стало тяжёлым, всё норовило опуститься на пол. Из последних сил вцепившись в раму окна, Алан опустил взгляд. На подоконнике виднелась гора пустых сигаретных пачек и бесчисленное количество зажигалок, сложенных в одну из маленьких коробок. А сигарет нет. – Ты спишь? Динамик телефона чуть трещал, потому парню казалось, что он даже слышал чужое дыхание в трубке, шуршание простыни и лёгкий скрип кровати. Эд явно потёр глаза и, не сдерживаясь, зевнул в трубку. Стало спокойней. Он дома. Хотя, даже если и не был, Алана бы это не остановило. Просто с ним было бы спокойней. – Будто тебя это когда-нибудь волновало, – он тяжело вздохнул, переворачиваясь на другой бок. Алан знал, что если не заговорит сейчас, то через мгновение парень засопит ему в трубку. – Я к тебе за сигами спущусь. – Пёс, – он прочистил горло, лишая свой голос еле уловимой хрипотцы, – сейчас три утра, у тебя всё хорошо? – Жди, я сейчас.

***

У Эда всегда пахло дорогими сигаретами. Он любил курить в комнате и Алану нравилось, что он не запрещал ему делать то же самое – только здесь он мог не париться об этом терпком запахе. – Чего ты там шастаешь? – Эд приподнялся на локтях, пытаясь найти Хейза в темноте комнаты. Он включил прикроватную лампу, щурясь от яркого света. Алан тоже на него обернулся, ставя один из CD дисков на полку. У парня и здесь была очередная коллекция музыки. Забравшись к нему через окно по пожарной лестнице, Хейз ходил по комнате, разглядывая кучу барахла на полках, будто видел её в первый раз. Пара комиксов, разные провода, наушники, полупустой блок сигарет. На столе был компьютер с огромным игровым монитором, клавиатура, мышка и недопитая чашка с кофе. – Просто, – он быстро прошёл к столу, касаясь пальцами гладкой лакированной поверхности. Он лениво потянулся к лежавшей на самом краю пачке сигарет, попутно подтягивая к себе пепельницу. Свесив ноги с кровати, Эд молча наблюдал, как парень прикуривает, но Алану быстро надоело ходить вокруг да около и он всё же сел на пол сбоку кровати, попутно ставя пепельницу на мягкое одеяло. Алан чуть наклонил голову, пытаясь его лучше рассмотреть. – Чего ты хочешь? – Эд смотрел на парня своими заспанными серыми глазами в ответ, а Алан сложил руки перед собой, укладывая на них голову и выдыхая дым куда-то в сгиб локтя. Хейз не мог врать себе – он любил Эда. Той самой нездоровой любовью, которая заставляла его каждый раз к нему возвращаться. Только он знал, кем Алан был на самом деле, знал, что творится у него в семье, и Хейзу порой казалось, что Эд даже знал, что творилось в его мыслях. Эд был его первой любовью – а такое не забывают. Особенно когда теперь вся жизнь Алана крутится только вокруг него. Ему хотелось быть смелым и разорвать их держащиеся на волоске отношения, но не мог. И как бы он не клялся Бену расстаться с Эдом, всё же зависел Алан от парня сильнее, чем думал. Нужно ещё немного времени. Хотя бы ещё один день оставить всё так, как есть. В глубине души он себя за это ненавидел. – А у тебя остался ещё ксанакс? – тихо произнёс парень, затягиваясь. После потока мыслей, он пытался избегать Эда, пряча свой взгляд где-то в складках простыни. – Есть, но я тебе не дам, – Эд придвинулся ближе, зарываясь рукой в чужие волосы. Сжимал у самых корней, накручивая в кулак, чтобы тот приподнял голову. Алан даже на секунду прикрыл глаза. – Тебе поспать надо. – Я не смогу. Казалось, стоило Эду повнимательнее вглядеться в лицо Алана и он в миг всё понял. И Хейз это знал, поэтому, когда Эд его отпустил, отставил пепельницу в сторону и лениво переполз на кровать, отворачиваясь лицом к стене. Чужие руки были теплыми, как и торс, не прикрытый футболкой. Эд начал оставлять смазанные поцелуи на чужой шее, подбородке, губах – везде, где только мог дотянуться, в надежде, что так сможет отвлечь Алана, чтобы тот не думал, что ему снова пришлось бежать от отца. И Алан отвечал. С таким рвением и напором, что навалился на парня сверху всем телом. – Пёс, успокойся, – с улыбкой прошептал Эд, заправляя светлые пряди за ухо, но Алан всё не унимался, серьёзно глядя тому в глаза. – Всего две таблетки, Эд. Я большего не прошу. Парню оставалось только легонько кивнуть и Алан, утягивая его в тягучий благодарный поцелуй, только и думал о том, что он окончательно свихнулся, раз делал всё это ради собственного кайфа. На душе было гадко, но тревога всё же отступила и Алану начало казаться, что лучше бы Бена и вовсе не существовало в его жизни.

***

Привычный шум голосов неприятно бил по ушам – в столовой как всегда было полно народу. Рич вовсю распинался, какую классную партию придумал вчера посреди ночи, но Алан его и не слушал, то и дело зевая и оглядываясь на знакомый столик в углу. Есть вообще не хотелось. Руки сами тянулись заполнить поднос, повторяя за действиями друга, но на деле Алан не хотел ничего, кроме как покурить. Парни прошли к знакомому столу, наблюдая, как Картер что-то показывал Мэнди в телефоне. В попытке сдержать смех, девушка прикрывала рот ладонью, что делало её ещё милее. Чем больше Рич с Аланом наблюдали за ребятами, тем сильнее над парнями будто нависла черная туча. Краски сгущались, стоило Мэнди легонько коснуться плеча Бена. Но ребята будто этого и не замечали. Ещё немного и из глаз полетят искорки. Хотя, Алан понимал, что все это и было глупо. Особенно после всего, что случилось сегодня ночью. – Вы чего такие хмурые? – с опаской спросила Вильямс, заметив друзей, что все ещё продолжали стоять с подносами в руках. – Что-то случилось? Рич с Аланом переглянулись и, тяжело выдохнув, всё же присели за стол. Из раза в раз повторялось одно и то же. Нужно просто смириться, что Бен и Мэнди хорошо сдружились. Только и всего. Почему это вообще должно его волновать? – Я уже говорил, – как ни в чём не бывало начал рыжеволосый. – Бен согласился быть нашим фотографом на рождественском концерте. Правда круто, Ал? С этих пор не придётся терпеть твои смазанные фотки, а то руки вечно трясутся. – Да заткнись уже, – пробурчал парень, опуская голову рядом со своим обедом. – Уж тут он прав, Алан, – девушка отпила немного сока, пряча остатки улыбки после разговора с Картером. – Всё же рисовать у тебя получается намного лучше, чем фотографировать. Кто бы сомневался. Рич будто его ходячая галерея. Дурак, зачем он только согласился на это? Может, он до сих пор жалеет? Просто не признается, чтобы не расстраивать всех. Особенно после того через что им пришлось пройти. Вернее, во что Алан их втянул. Может, они и общаться с ним не хотят? Просто боятся, что это станет последней каплей и он снова сорвётся. Хотя, уже поздно. – Эй, Ал, – Рич чуть наклонился, заглядывая в лицо друга, – ты в порядке? Таблетки до сих пор действовали, а бессонная ночь всё же давала о себе знать. Алан знал, что выглядит сейчас не лучшим образом, но кого это должно волновать. – В порядке, – Хейз выпрямился и, упираясь локтями о стол, зачесал волосы назад. – Не смог уснуть. – Снова с отцом проблемы? – осматривая потрёпанный вид друга, Рич стал говорить чуть тише. Алан закусил губу. Это было очевидно, зачем спрашивать? Причем при всех. Он забыл, что поверх привычной полосатой кофты на нём была футболка брюнета. Прикрывала искусанные ключицы. – Ты же знаешь, что можешь рассказать. Если он снова начал пить. – Замолчи, – поворачиваясь к другу, огрызнулся Хейз. Он ненавидел такие разговоры. Ненавидел, когда рыжий начинал о нём беспокоиться. – Я же говорил, что мне не нужна помощь. Хватит постоянно быть моей мамочкой. Но вместо очередных возражений, вместо привычных гляделок с медовыми глазами и метания искр, Рич смотрел на Алана с беспокойством. С таким, с каким он выслушивал рассказы про смерть матери, с каким упрашивал прекратить употреблять, с каким он и Мэнди провожали его в клинику. От воспоминаний закружилась голова, но не как обычно. Что-то было не так. В носу неприятно защипало. – Алан, у тебя кровь. Пальцы прикоснулись к теплой дорожке над губой. Алая капля контрастировала с бледной кожей, не давая и шанса упустить её из виду. Голова закружилась ещё сильнее. – Вот чёрт! – казалось, руки Хейза полностью стали красными. Крови было слишком много. По крайней мере, так казалось затуманенным изумрудам. Бен вскочил с места. Взяв парня за локоть, он повел его к выходу. Кажется, он что-то сказал ребятам, перед тем, как полностью скрыться за дверью столовой, но Алан ничего не слышал, кроме стука собственного сердца. – Остановись,– сказал Алан, оттягивая Бена за рукав толстовки. – Куда ты меня ведёшь? – В медпункт, разве не очевидно? – парень говорил спокойно, по лицу нельзя было прочитать, что он взволнован. Но глаза горели сильнее обычного. – Не надо, – слова подбирались с трудом, но сил было достаточно, чтобы указать на дверь уборной в конце коридора. – Мне просто нужно смыть кровь. Ватные ноги чудом несли худощавое тело, заплетаясь между собой. Старые петли заскрипели, звук резал уши. – У тебя часто такое случается? – спросил Бен, провожая взглядом кого-то ученика, вышедшего из кабинки. Розовая вода утекала в слив и казалось ей нет конца. Руки будто царапали тысячи иголок. Нужно было сделать воду горячее. Холодные струи остужала лицо, но не помогали снять румянец с щек, что становился все сильнее в присутствии Картера. Они остались одни. В груди снова неприятно заныло. Чего смотришь? Придурок. Сейчас так жалко, наверное, выгляжу. Аж самому противно. Прекрати. Остановись. – Чаще, чем хотелось бы, – Алан выключил кран, отряхивая с ладоней лишнюю влагу. – Понял, – бросил Картер, давая Хейзу пару бумажных полотенец. Парень чувствовал, что кровь так и не остановилась. Алан запрыгнул на столешницу рядом с раковиной, прижимая к носу скомканную салфетку. – Черт, видимо, ты пропустишь обед, – вглядываясь в потресканный экран телефона, сказал Хейз. До конца перемены оставалось меньше пяти минут. – Это тебе вообще-то стоило бы поесть, – хмыкнул Бен, скрещивая руки на груди. – По твоему виду, тебе явно бы это не помешало. Алан достал пачку сигарет и закурил, делая вид, что все ещё его слушает. Картер на секунду замолчал. – Новый способ уйти от темы? – Мне кажется, что он даже более эффективный, чем рисование. Бен кивнул, не скрывая ухмылки. – Но ты и правда ничего не ешь в последнее время. Парень пристально всматривался в лицо напротив и Алан знал, что тот хочет услышать что-то более конкретное, больше, чем его вялое: ”– Не хочется.” Хейз отвёл взгляд куда-то в сторону. Цеплялся за разрисованную в углу плитку, пытаясь разобрать на ней каждую надпись. Бегал глазами по заляпанному брызгами и разводами полу, выпуская облако серого дыма. Делал все, лишь бы только не смотреть на Картера, что буравил взглядом. Алан чувствовал это слишком явно. Но когда смуглая рука потянулась к волосам, Хейз понял, что был прав. Бен пропустил сквозь пальцы светлые пряди, словно проверяя, не мираж ли они. Не мираж ли сам Алан. Он делал это так невесомо, почти незаметно. Хейз понял, что происходит, только через пару секунд, настолько Картер вёл себя осторожно. Не грубо, а будто и не касаясь вовсе. Словно могу испариться, исчезнуть при малейшем неверном движении. Словно боится сделать больно. А в голове было лишь одно: Сука, да почему вы такие разные? Алан обернулся, вдавливая окурок в гладкую поверхность. Изумрудные хрусталики пытались отыскать в чужом лице, в непослушных волосах все тайны, все ответы на вопросы "почему?". Но всё сводилось лишь к напоминанию об обречённости их ситуации. О неизбежности грёбаного выбора. – Ты так и не рассказал ему, ведь так? – нехотя опуская руку, Бен не сводил взгляда со светлых прядей, которых касался секунду назад. Чёрт, да почему ты такой? Я всегда думал, что мне он нравится. Не ты. По крайней мере то, что я ощущал рядом с ним, и то, что он делал со мной, заставляло меня думать так непоколебимо. Но эти чувства какие-то другие. Почему мне не хочется тебя ударить? Ведь это ты все начал. Любому другому уже врезал бы, а тебя обнять хочется. Просто, мать его, прикоснуться к тебе. Алан тяжело сглотнул. – Может уже хватит? – Бен вопросительно выгнул бровь, наблюдая за тем как плечи Алана напряглись. – Не трогай меня, ладно? Окровавленная салфетка полетела в мусорку. Хейз спрыгнул со столешницы, направляясь к выходу. Но его остановили, перехватив запястье. – Чего ты так боишься? – ноги будто приковали к полу. – А с чего ты взял, что я боюсь? – Алан обернулся, пытаясь выдержать зрительный контакт. Но Картер не отвечал. От ледяных хрусталиков веяло решительным холодом. – Тебя выдают глаза. Хейз усмехнулся, вырывая руку из хватки. Тебя тоже. Снова доставая пачку сигарет, Алан привалился к стене. – Чего я боюсь? Того, что ты не захочешь разбираться во всех моих проблемах. Ложь. Всё что он говорил – ложь. Но все же будет лучше, если это закончится сейчас. Бегать от него не получится. А если поговорить, не будет ли только хуже?.. – Ты про то, что сказал Рич? – вырывая из раздумий, произнес Бен. Он сделал шаг ближе, всё ещё держа дистанцию. – Про отца? Или про Эда? Нет. Лучше бы это никогда и не начиналось. Алан сглотнул вязкий ком в горле, насупив брови. Его переполняли эмоции, которые он не знал как контролировать. Ему хотелось закрыться от мира, убежать, не терпеть всю эту пытку из всевозможных чувств. – Я тебе сейчас врежу. Не ожидая такой реакции, Бен усмехнулся, прикрывая глаза. Он сделал ещё один шаг ближе. Пульс участился. Казалось, сердце ломает рёбра, пытаясь пробиться наружу. На мгновение Алан забыл, что так и не зажег сигарету в руках, продолжая все сильнее вжимать голову в плечи. Твою мать, вот угораздило же. Именно в этого идиота. Именно, когда Эд вернулся в мою грёбаную жизнь. Из коридора послышалась трель звонка. Но Картер не сдвинулся с места. Лишь немного наклонил голову, не решаясь прервать давящую тишину. – Почему ты меня отталкиваешь? – шатен на секунду задумался. Его лицо стало серьёзным, будто он складывал в памяти кусочки пазлов. – Я думал, после разговора в субботу мы… По телу пробежали мурашки. Не стоило Картеру вспоминать, что произошло на озере. До сих пор в жар бросает. – Ты мне допрос решил устроить? – серый дым заполнил собой воздух. Может, хоть он отдалит Бена, заставит остановиться. – Неудивительно, что твой батя коп. Сразу видно, у кого ты такому научился. Но нет, не помогло – его ледяные глаза будто намеревались прожечь дыру в парне напротив и Алан, набирая в лёгкие никотиновый дым, всё же сдался. – Полгода назад Рич уговорил отправить меня в клинику. Тогда и отец узнал, – руки задрожали, Хейз сделал затяжку. Говорить оказалось труднее, чем он предполагал, но отступать уже было поздно. – Надо было видеть его глаза, когда эта рыжая падла рассказала, что я вообще употреблял. Он даже из запоя вышел, чтобы привезти меня туда – впервые после смерти матери сел за машину, – на бледном лице появилась натянутая улыбка. – Только, потом ему снова стало всё равно. А Эду – нет. Бен тяжело сглотнул. Хейз заметил, как его взгляд устремился чуть ниже, рассматривая незнакомую футболку. Какая-то рок группа девяностых – Алан не особо разбирался. Но Бена она явно беспокоила больше, чем было нужно. Или, вернее, то, что за ней скрывалось. – Ребята не знают о вас? – Только попробуй им сказать, – изумрудные глаза вмиг стали больше, наполнились отравляющим, нескрываемым страхом. Алан ткнул пальцем в чужую грудь, привлекая к себе внимание. – Особенно, если Рич узнает, это будет конец всего. Понимаешь? Всего. Хейз, наклонившись ближе, не заметил, как ткань футболки немного оттопырилась, оголяя помеченный участок кожи. Хотя, Картер явно не один раз видел подобное на его теле, сейчас это стало последней каплей. Он наконец понял, что это был не синяк. – Я тебя услышал. Вот только ответь честно, раз он так тебе небезразличен, почему ты не оттолкнул меня тогда? Зачем сказал, что я тебе нравлюсь, если по факту для тебя это ничего не значит? Но Алан молчал и Бен видел, что говорить парень и не намерен. И он просто ушёл. Скрылся за поворотом, даже ни разу не взглянув на Хейза. В коридоре снова стало тихо и пусто.

***

Светлые пряди неспешно падали на пол. Они словно подольше хотели задержаться в воздухе, но всё равно сдавались земному притяжению. Каждые пару месяцев повторялось одно и то же. Ножницы резали так, что, казалось, от этого звука лопнут перепонки. Алан мог бы больше никогда ничего не услышать, даже собственные мысли. И парню эта идея даже нравилась, но он понимал, что она невозможна. – Пожалуйста, не двигайся, – попросила Вильямс, снова поворачивая голову парня прямо. Алан не замечал как норовил посмотреть в сторону окна. Форточка была закрыта. А хотелось курить. Безумно. Но если бы родители Мэнди учуяли запах сигарет, проблема была бы посерьезнее, чем дрожь в тонких пальцах. Из маленьких колонок на столе доносилась спокойная музыка, что было привычно для Вильямс. В ее комнате никогда не было тихо – круглыми сутками прокручивались одни и те же песни, которые парень уже, казалось, выучил наизусть. Порой Хейз задавался вопросом, как вообще сумел сдружиться с Вильямс, да и с ребятами в целом, если музыка ему никогда особо не нравилась – ну, только если он не под кайфом. Но сейчас он понимал, как она помогала. Заполняла тишину. – Ты сегодня тихий какой-то. Хейз запрокинул голову, пытаясь посмотреть на подругу, но в ответ услышал лишь ещё одну просьбу не шевелиться. За последние полчаса Алан не проронил ни слова, только пару ничего не значащих фраз и Мэнди не нравилось, что так могло продолжаться и дальше. Сейчас ему, как никогда, нужно было с ней поговорить – она видела это невооруженным глазом – но парень всё никак не мог собраться. – Я сегодня не в настроении, Ди. – Ты уже пару дней так ходишь. Я же вижу, что что-то случилось. На секунду Хейз прикрыл глаза. – Да потому что всё этот… – Алан запнулся. Он энергично взмахнул руками, но тут же поспешно извинился. Кажется, эта выходка стоила ему пары незапланированно подстриженных сантиметров. Хотя Мэнди всегда была осторожна, если речь шла об Алане. – Картер, чёрт его дери… – Я почти закончила, – девушка аккуратно подравнивала пряди, будто услышанное её совсем не волновало. Но Хейз знал, что в глубине души у нее бушевал такой же ураган, как и него самого. Музыка снова начала заполнять собой неприятную паузу, однако Мэнди всё же решила разорвать эту закономерность и тихо спросила: – Ты волнуешься, что он узнает ? – Пф, нет, – пальцы сами начали отбивать никому непонятный ритм по коленке, да и в ушах неприятно зазвенело. – Он же с Генри в начале года возился. Это трепло уже всё ему рассказало. Черт, как же хочется курить. Хотя бы покурить. – Нет, Алан, я про другое, – встретившись с непонимающим взглядом друга, она продолжила: – Ну, то, что он тебе нравится. – Как ты?.. Девушка довольно улыбнулась, пряча ножницы в ящик стола. – Алан, это было очевидно. Вы так смотрите друг на друга, что это просто невозможно не заметить. Услышать это было неожиданно, от чего взгляд Алана вновь устремился куда-то вниз. Казалось, даже музыка не помогала избавиться от давящей пустоты в мыслях. Парень тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. – Он вообще другой, Ди. Вместе с ним будто всё сильнее чувствуется. Будто я дозу принял. Менди притихла. Алан только сейчас понял, что сказал. Что именно сказал. Зря он вообще начал этот разговор. Зря пошел к Мэнди, а сейчас ещё и заставляет проходить через весь этот кошмар ещё раз. Она же знает, с чем имеет дело. Помнит, как уже происходило то же самое. Слова начали заплетаться. Казалось, что хочется сказать так много, а по сути в голове было пусто. Только ломота в теле заставляла Алана почувствовать, что он все ещё здесь, в комнате более родной, чем в собственной квартире. Сколько раз Хейз думал рассказать всю правду? Признаться, что вновь сорвался. Хотя, учитывая, сколько всего они пережили вместе, это не должно было быть так мучительно сложно. Но было. Было стыдно. Тебя снова долго не было. Что ты там делал? Ты закрылся в ванной на десять минут, Ал, я серьезно. Прекрати смеяться. Посмотри на меня. Прямо в глаза. Алан перевел взгляд на Вильямс, даже не заметив, что девушка уже давно наблюдает, как он мечется в своих мыслях. Как ты можешь так с нами поступать, Ал? Мы пытаемся тебе помочь, раз за разом вытаскиваем тебя из этой ямы. Но тебе словно наплевать на всё. Тебе наплевать на нас! Признаться девушке в своих чувствах к Эду было и то легче, чем сказать, что именно было причиной его затяжного молчания сейчас. А ведь тогда казалось, что ничего хуже быть не может. Но Алан ошибался. – Так он знает? – всё не унималась Мэнди, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. Алан тяжело сглотнул, опуская глаза. – Да. Мы даже целовались… Но сейчас я, кажется, всё испортил. Взгляд заметался в попытке зацепиться за что-то поинтересней накатывающей к горлу горечи. Изумрудные глаза устремились к гирлянде, висевшей над кроватью. Такой же теплой и уютной, как и вся комната. К ней на тонких ниточках были привязаны звёздочки из бумаги и небольшой ловец снов, что Алан подарил как-то девушке на день рождения. От этих воспоминаний стало легче: Алану снова пятнадцать, а единственное, что его заботит – это цвет собственных волос. За окном ночь, как сейчас, а они с Мэнди болтают про свои проблемы, даже не зная, что это и не проблемы вовсе. Не зная, что жизнь в действительности намного сложнее. И возвращаться в это прошлое было приятно. Особенно сейчас, когда тело само норовит раствориться в неге этих ощущений. Но как бы Хейз не старался, перед собой он все равно видел серую реальность. Чувствовал фантомное тепло чужих рук и обжигающее дыхание. И этот взгляд ледяных глаз, от которого раньше плавилось сердце. А теперь Бен с ним толком и не разговаривает, даже и не смотрит. – Не знаю, я даже не могу описать, что чувствую вообще, – для Алана такой ответ говорил о многом. – Рядом с Беном я… Бен. Имя на вкус терпкое, разливается в воздухе ароматом горького шоколада. Алан любит горький шоколад. Потому и называл парня по фамилии. – … чувствую такое спокойствие, – говорить стало труднее, воздух в груди вмиг превратился в твердый камень, но улыбка все равно не желала покидать тонких губ. – Он словно время останавливает. И ты наслаждаешься каждой секундой просто от того, что он рядом стоит. Или когда смотрит так, что, кажется, все знает, без слов понимает. Или когда улыбается, или смеется, не часто, но так, что всё равно в ушах весь день звенеть будет. А ты вроде только этому и рад. Приятно с ним. Хейз тяжело вздохнул. – А когда я с Эдом, это как взрыв, – Хейз резко взмахнул руками. – Тысячи маленьких взрывов только от одного его взгляда, – губы невольно расплылась в хищной ухмылке. – А когда он случайно меня касается… – Алан! – недовольно воскликнула Мэнди, не скрывая еле заметной улыбки. Она тут же стала прежней. Снова начинала смущаться от каждого пустяка, что ужасно смешило парня. Однако, натянутая радость быстро спала с лица, стоило парню снова вернуться к реальности. – Но теперь всё по-другому. А я, кажется, такого дерьма наделал, что и не знаю, как быть... Мэнди за секунду подбежала ближе, заключая друга в объятья. Всё произошло слишком быстро. Алан не понял, что произошло, кажется, даже после того, как плечо девичьей футболки начало мокнуть. – Алан, всё хорошо, – они простояли так ещё пару минут, пока Хейз окончательно не осознал, что на его щеках сохнут солёные дорожки, стянувшие кожу. Он аккуратно оттолкнул девушку, давая понять, что ему уже лучше, а Мэнди заставила его почувствовать себя почти счастливым, когда, наклонившись к самому уху, неуверенно прошептала: – Если хочешь, можешь покурить. Сказанные слова оказались настоящим спасением. Вильямс и правда понимала его лучше всех – по крайней мере знала, что стоит сказать в подходящее время. Хейз тут же закивал, в мгновение подлетая к манящему окну. Щелчок – створка открыта, ещё один – и в руках уже тлеет желанная никотиновая палочка. Первая затяжка оказалась самой желанной – Хейз скурил сигарету почти на треть. – Алан, – Мэнди подошла чуть ближе, заставляя обратить на себя внимание. Пару секунд она молчала, высматривая что-то в бледном лице, убрала мешающие светлые пряди, что теперь ещё охотней падали лезли в глаза, а потом с такой же лёгкостью спросила: – Бен знает про вас с Эдом? В груди будто образовался ком только от одной мысли, на что пытается намекнуть Вильямс. – Знает, – Хейз выдохнул серый дым, отводя взгляд в кромешную тьму улицы, чтобы не видеть раздосадованное лицо подруги. – Тогда в чём проблема? – Мэнди уселась на подоконник. Окурок выпал из бледных пальцев. – Я не хочу втягивать Картера во всё это болото. – Но он уже в нем, – сказала Мэнди. – Сам только глубже ныряет. Хейз прошёл в глубь комнаты и прилёг поперёк кровати, рассматривая открывшуюся картину над собой – звёздное небо. Комната Вильямс находилась на втором этаже, в самом дальнем уголке дома. От чего потолок тут был скошен и имел небольшое мансардное окно. Алан всегда мечтал иметь у себя такое же, чтобы так же смотреть на звёзды. – От этого ещё хуже, – слова вырвались сами собой. Парень тихонько выругался, закрывая глаза руками. – Если тебе действительно нравится Бен, – матрас немного прогнулся, Мэнди легла рядом – то зачем тебе продолжать отношения с Эдом? Это же глупо до сих пор оставаться с ним. – Ты совсем с ума сошла? – морозный воздух холодил ноги, но Алан не чувствовал ничего, кроме внезапно сковавшего его страха. Он приподнялся на локтях. – Эд будет в ярости! Если он взбесится, это будет даже страшнее, чем если бы Рич узнал про нас с ним. – Алан внимательно посмотрел на девушку, будто пытаясь одним взглядом сказать что-то важное, даже самому ему непонятное. Девушка принялась подметать светлые пряди, что всё ещё лежали на полу в виде небольшого полумесяца. – А ты помнишь как говорил, что между вами всё кончено? – порой казалось, что Мэнди просто была не способна на обиды. Но сейчас в ее голосе их было слишком много. – Но вы же снова сошлись. А ты мне даже ничего и не сказал. – Прости, – Алан тяжело сглотнул, – просто всё оказалось сложнее, чем я думал. – Что тут сложного, Алан? Сложно понять, что он снова с тобой играется? – Мэнди всегда говорила тихо. И Алану это нравилось, особенно, когда от ломки каждый звук бьет по ушам. Но сейчас, казалось, что это говорила не она – тонкий, мягкий голос сейчас был колким и напряженным, словно электрический разряд. – Я не думала, что после того, как ты узнал, что пока ты был в клинике, у него была девушка, вы снова сойдетесь. Думала, ты его возненавидишь. Но Алан молчал. Терпел, когда правда нещадно била по щекам. Не произносил ни звука. Ему правда нечего было сказать. – По началу так и было. И я сам не думал, что всё обернётся таким образом, но… Не хотелось говорить, что снова его простил. Когда он сказал, что совершил ошибку и в сотый раз попросил прощения. Всегда. За неаккуратно брошенное слово, за чрезмерную грубость или силу, что моё безобразное тело не могло принять без очередного синяка – я всегда готов был его простить. Я догадывался, что я у него не один, когда он стал реже звонить и писать, когда на заднем фоне в телефоне слышал чей-то радостный женский голос. Но мне хватало и того, что он просто не забывал меня и всё это время позволял помогать ему с продажами и самому у него брать товар. На тот момент я считал, что игра стоит свеч. А как приехал и увидел его вживую, то лишь больше в этом убедился. – По сути, именно он помог понять, что мне действительно нравятся парни и… – начал Алан, но подруга не желала слушать его жалкие оправдания. – Но ты же понимаешь, что этого недостаточно? – Мэнди струсила светлые пряди в мусорное ведро, окончательно заставив Алана с ними попрощаться. Хотя ничего страшного в этом и не было, Вильямс всего-то укоротила длину на пару-тройку сантиметров. – Что Эд такого сделал, что ты снова за ним бегаешь? Вопрос был до невозможности прост, но парень так и не нашел, что на него ответить. Закинуться предложил. Разве этого было недостаточно? Всегда было достаточно. В первый раз рассказать про то, как Эд нахваливал рисунки, и как сердце от этого билось слишком быстро, Алан смог, только после того, как Мэнди увидела на стене у Эда в квартире знакомые штрихи и линии. Рассказать про то, как он всё больше начал расспрашивать Хейза о его работах и приучать к хорошему вкусу в музыке было уже легче. Как они проводили кучу времени вдвоем. И как первый раз поцеловались. Но рассказать про то, что на самом деле их сблизило, Алан не смог. Не мог выдать Эда, себя и свою слабость. – Ди, пойми, мы знакомы с ним уже почти два года. За это время много всего произошло. Я не могу отрицать того, что он мне до сих пор нравится. Он не может мне не нравиться после всего, что между нами было. Слишком много всего накопилось. Слишком невыносимо сидеть в этой душной комнате, разговаривать обо всем этом, держать в себе всю правду, страшась быть раскрытым. Всё это было слишком для Алана. И Мэнди это видела. – Я надеюсь, что в этот раз всё будет по–другому, как он и обещает, – сам того не замечая, Алан перешёл на шепот, в попытке скрыть дрожащий голос. – Возможно, даже слишком сильно хочу в это верить. Черт возьми, а иначе я просто не знаю, что мне делать. Руки опустились вдоль тела, словно держали что-то очень тяжёлое. Пару секунд Мэнди внимательно смотрела на друга, на его напряжённые плечи, усталый, потерянный взгляд, будто замечая его душевную наготу перед ней. Девушка присела на край кровати, легонько дотронувшись до плеча друга. – Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя, Алан? Я знаю, через что ты прошел, и знаю, что ты заслуживаешь большего. Она немного помедлила и Алан с интересом перевёл на неё убитые глаза, ожидая, что она скажет дальше. – Но тебе правда будет лучше с Картером. Я так думаю. И тебе не стоит отталкивать его только потому, что ты боишься потерять отношения с Эдом. Сердцу ведь не прикажешь. Ты влюбился в Бена, а это уже о чём-то да говорит. Алан замолчал, обдумывая услышанное. Он затих настолько, что, казалось, даже не дышал. Мэнди повернулась к нему, потянувшись пальцами к его безвольно лежавшей руке. – Эй, всё будет хорошо. Мы справимся. В знак поддержки они всегда держали друг друга за руки. Любое прикосновение, даже самое незаметное, значило для них намного больше, чем сотни сказанных слов. Так они давали друг другу почувствовать чужое тепло, понять, что всегда готовы быть рядом. Ещё с детства так повелось, от чего многие считали их парочкой. Хотя это всего-то был знак поддержки. Послышался быстрый стук и скрип двери. – Молодые люди, – с возмущением произнесла миссис Вильямс. – Я в последний раз повторяю, что дверь должна быть всегда приоткрыта. Она окинула взглядом ребят, тут же поспешив удалиться. Друзья переглянулись, но, встретившись недоумевающими взглядами, невольно рассмеялись, ещё крепче переплетая пальцы. Хотелось верить, что все и правда будет хорошо.

***

Алан скрестил руки на груди, затаив дыхание. Он упёрся плечом о косяк так осторожно, словно это прикосновение могло выдать его присутствие, пока ребята вовсю отдавались песне, даже не заметив как парень открыл запасным ключом входную дверь и проследовал к музыкальной комнате. В такие моменты Алан жалел, что не умеет играть ни на одном музыкальном инструменте, но любовь к искусству была выше таких минутных порывов. Хотя и художник из него никудышный. Тебе нравится рисовать? Парни, вы только гляньте на него. Прямо как девчонка, да? Найди себе другое хобби, малой. Начни спортом увлекаться там, а то одна кожа да кости. Может, до старшей школы нормально выглядеть будешь. А то никакой мужественности нет. А чего волосы не стрижёшь? Они же мешают. Да кому это может понравиться? Рич отыгрывал свою партию с таким упоением, что даже не сдувал упавшие на глаза кудри, что закрывали ему весь обзор. Он всегда играл с закрытыми глазами. Даже когда только учился переставлять пальцы по грифу всё равно невольно зажмуривался, от чего всегда и промазывал. А теперь играл почти без ошибок, чисто и с чувством. Он будто полностью сливался с гитарой, воспринимал её как часть себя. От того ноющие от боли пальцы полностью доверяли ощущениям и мышечной памяти. Алан всё не отрывал от них глаз. Друзья изменились. Не только внешне, но и характерами. Даже Мэнди уже не та, что раньше. Всегда такая тихая, вечно всего боится, а как только за синтезатор становиться даже в лице меняется. Более уверенно на клавиши смотрит, чем себе под ноги. Алан всегда поражался, как она умела абстрагироваться от всего и всех, когда поёт. По началу же заикалась жутко, её даже дразнили из за этого в средней школе, а как только начала с ребятами в группе торчать, перестала. Вильямс как всегда помогала заглушать малейшие неточности в грубом, но приятном бархатном голосе Дерека. А парень, всё такой же разгильдяй, ногой невпопад топает и от этого ритм держится на его чистом энтузиазме. Смешно было наблюдать за тем, как, сосредоточившись, он слишком сильно прикусывал язык, от чего морщился, но играть не переставал. Это было не часто, но всегда запоминалось. Алан тяжело вздохнул. Только они с Эдом остались прежними. Будто и не повзрослели совсем. На секунду Алану снова пятнадцать, а брюнет всё так же яростно бьёт по барабанам и завязывает волосы подаренной Хейзом банданой. Ничего не изменилось. Сказал, что ему подстричься надо. Волосы мешаются при игре. Но ему идёт такая прическа. Протянул повязанную на курсе бандану, купленную за последние карманные деньги. Собирал на неё две недели. Возьми. И он не оттолкнул как обычно. Наверное, тогда впервые посмотрел, как на себе равного. Но во всей этой атмосфере ро́ковой музыки чувствовалось что-то непривычное. Совершенно новое и пугающее от факта, что такая контрастность ужасно привлекала к себе внимание. Бен сидел на маленьком поцарапанном диване напротив барабанной установки, записывая на телефон игру ребят. Он выглядел расслабленно, но в то же время не укрылось и то, с каким восторгом он наблюдал за ребятами сквозь экран камеры. Ледяные хрусталики остужали накопившийся до предела воздух. Помогали отрезвляюще воспринимать реальность – хотя при всём желании сейчас Алану они никак не помогут. Бен заметил Алана краем глаза и, бросив быстрый взгляд в сторону, кивнул, говоря, что они скоро закончат. Хейз вроде и не собирался подгонять, даже наоборот, хотел подольше задержаться стоя так, словно его и нет, позволяя только одной паре глаз лицезреть его присутствие. Ноги до сих пор были ватными. Руки тоже не слушались, словно палки держались друг за друга, в любую минуту норовя опуститься вдоль тела. Как Алану удалось продержаться всю смену в книжном, оставалось загадкой. В ушах стоял звон и каждый удар, звук струн и смешавшиеся голоса друзей слышались в два, а то и в три раза громче. Будто играли в самой черепной коробке, чтобы Алан точно слышал каждый звук, шорох и вздох. На секунду Алан прикрыл глаза. Хоть в ушах и стоял шум, в голове было пусто. Это радовало. Прозвучал последний аккорд, инструменты постепенно затихли. Послышались голоса. Уже более спокойные, но такие же знакомые. Они нарастали, будто становясь ближе. Всё глубже и глубже заползая на подкорку сознания. Тяжёлая рука аккуратно легла на плечо. – Эй, Алан, – глаза всё же пришлось открыть, но смотреть на вовсю улыбающегося Дерека, что тут же подскочил к Хейзу, не хотелось, – давно пришел? – Минуту назад, – голос звучал спокойно, но Алан даже не подозревал, что для этого понадобится приложить столько усилий. – Рич просил. Язык заплетался, а зубы будто склеились друг с другом, челюсть стала тяжелее. Парень прошел ближе к столу, закиданному всяким хламом, и присев на единственный свободный уголок. Он притянул одну ногу ближе к себе, упираясь о неё щекой, а другой повелевал мирно качаться в воздухе. – Ага, только ты всё равно опоздал, – сказал Рич с улыбкой. – Но круто, что ты здесь. Бен, ну как там, хорошо получилось? – Неплохо, – Картер подошел ближе к остальным ребятам, не отрываясь от маленького экранчика камеры, – чуть позже скину. На сегодня закончили? – Думаю, да, – сказал рыжеволосый, показывая свои окровавленные пальцы. Снова меры не знает. Придурок. Ещё и Картер растерянно смотрит. Но молчит. Для него такое вообще в новинку. Так это он ещё руки Эда не видел. – Рич! – послышался возмущенный голос Мэнди. – Ты снова мозоль сдер. Говорила же, не надо было дубль перезаписывать, – её маленькая рука, украшенная множеством колец, бережно дотронулась до розоватой ладони. Вильямс рассматривала легкие алые потеки, глазами говоря, как ей не хотелось видеть такую картину снова. Её слегка румяные щеки надулись от негодования и так она стала выглядеть ещё милее. Всегда так за всех переживает, но старается этого не показывать. – Да всё будет в порядке, – отмахнулся Рич, запуская свободную руку в рыжие кудри. На его лице красовалась самая невинная и неловкая улыбка, которую Алан когда-либо видел. Ведёт себя как придурок. – Я просто давно так много не играл. А Бен всё молчит, глаз не спускает с этих двоих. Интересно, о чём он сейчас думает? Много ли хочет спросить, но упорно не делает этого, или Хейз как всегда напридумывал себе лишнего. Захотелось покурить. – Мы быстро, – девушка сорвалась с места, всё так же держа пострадавшие пальцы обеими руками. Из ванной комнаты доносились обрывки фраз, скрип нижнего шкафчика, в котором лежала аптечка. Но ничего больше Алан расслышать не мог – голова налилась свинцом, стала неподъемным грузом. На секунду Хейз прикрыл глаза, прячась в отросших волосах. – Алан, – голос Бена раздался в голове, словно колокола. – Ты как? Выглядишь не очень. Почему его просто не могут оставить в покое? Хоть на секунду. С трудом подняв глаза из–под полуприкрытых век, Хейз на секунду застыл. Бен смотрел на него так, будто все понимал. Понимал, что его ломает. Его рука потянулась к хрупкому плечу, но так и застыла в воздухе. На его лице не было ни одной эмоции, но алмазные хрусталики умели говорить без слов. Долго ли они так смотрят друг на друга? Снова потеряли счет времени? Не важно. Важно то, что глядя в самую глубь ледяной радужки, Алан видел там все истинные эмоции Бена. Даже не смотря на то, как Хейз своей дуростью постоянно его от себя отталкивает, парню он всё равно не безразличен. – Иди к чёрту, Картер. Чувство в груди, заполняет каждую клеточку внутри. Можно было сравнить его с горячем чаем, что обжигает ладони, но кружку ты все равно не отпускаешь. Можно было сравнить с прямым лучом солнца, что греет, опекает кожу, хотя с места ты все равно не двигаешься. Или с сигаретой, которую тушишь о бледную кожу, морщась, но не сопротивляясь. Казалось, отведи парень взгляд, он больше никогда не сможет увидеть эти глаза вновь. Глаза полные обиды и настойчивости, но в то же время понимания, принятия и прощения. И за это хотелось его ударить. Чтобы выбить все эти чувства, чтобы получить ответный удар и не было так больно расставаться с приятной негой в груди. Бен ведь читал его насквозь. Он всё видел и понимал без слов. Наверное, поэтому так невозмутимо ухмылялся. – Тебе так нравится отшивать меня в последнее время, – Бен всё так же гипнотизировал Алана своими ледяными хрусталиками, не позволяя отвести взгляд. Хейз понял, что после встречи с Мэнди, все вокруг изменилось. Каждый шорох, взгляд, малейшее движение или слово напоминали о разговоре с ней, от чего хотелось закрыться от всего мира лишь бы только не думать об этом. Не думать о том, правильный ли выбор всё это время делал Алан. – Ребят, вы… – фиолетовая макушка показалась в дверном проёме, столкнувшись с рядом стоящим Эдом. Он скрестил сильные руки на груди, внимательно наблюдая за парнями в комнате. От его испепеляющего взгляда даже у Мэнди пробежали мурашки. Девушка тут же забыла, что хотела сказать, опустив голову, тихо добавила: – Извини. Эд даже бровью не повёл. Всё так же оценивающе наблюдал за почему-то застывшими парнями. Он тяжело вздохнул – и Алан знал, что это не к добру. – О, а вы что, ещё не ушли? – голос рыжеволосого окончательно вывел Хейза из плена голубых глаз, заставив посмотреть в сторону. Прямо в ртутные глаза своей смерти. – Вас ждали, – Бен нехотя прошел в коридор за куртками. – Ал, чего застыл? Идём, – голос Рича снова зазвенел в ушах. Почему он у него такой звонкий? – Я… сейчас, – ноги не слушались, а расстояние от стола до выхода из комнаты казалось длиннее марафонной дистанции. Ещё один шаг и Алан оказался бы в коридоре. Но нужно сделать хотя бы шаг. Нужно взять себя в руки. Нельзя, чтобы они заподозрили что-то неладное. Но тут грубая ладонь мёртвой хваткой ухватилась за предплечье Алана. Эд внимательно осматривал бледное лицо перед собой. Он вопросительно поднял бровь. Алан замялся, но всё же кивнул. Сволочь, всё понимает без слов. – Идите на улицу, он сейчас придёт, – не отпуская Хейза, Эд проследовал с ним в одну из соседних комнат, как бы невзначай прикрывая за собой дверь. За стенкой все ещё слышались голоса ребят, обсуждающих что-то на счёт репетиции и перетрудившегося Рича. А грубые пальцы зарылись в светлые волосы и Алан невольно выдохнул весь воздух их лёгких. Парень возвышался над Хейзом, словно стена, не давая сфокусироваться на чем либо ещё, кроме стальных глаз. – Эд, – сказал Алан, но знал, что это не поможет и тот его не послушает. – Ребята ждут за дверью. Казалось, эта фраза ещё больше раззадорила серые хрусталики. Грубые пальцы с силой сжали осветлённые пряди, потянув назад. Алан зашипел сквозь зубы, всё так же не решаясь открыть глаза. Сволочь. Знает же, что не выдам. Знает, что буду молчать, пока не наиграется. Потому что он мне нужен. – А когда пьяный, сам ко мне лезешь, – хищная ухмылка расцвела на лице брюнета, заставляя Хейза сглотнуть горький ком в горле. Правда резала слух. Стало противно от самого себя. По телу прошел лёгкий разряд тока, приковывая ноги к полу. Руки неуверенно потянулись отодвинуть от себя сильное тело, но стоило почувствовать сквозь тонкую ткань футболки исходящее тепло, как пальцы сами начали плавиться от этой температуры. – Что, я уже тебе не интересен? – и уже шепотом добавил, всматриваясь в покрасневшее лицо: – Или интересен не я, ведь так? – Прекращай, – сжав со всей силы мягкую ткань, Алан надеялся, что Эд не почувствует как сильно дрожат его руки. Говорить получалось только сквозь зубы – ещё пара секунд и тело вырубится без сил, повиснет и полностью отдастся сильным рукам. – Какие мы дерзкие, – горячее дыхание обжигало. Мысли и без того плыли, превращаясь в кашу, а от накалившейся температуры даже дышать становилось трудно. – А ничего, что тебя ломает, как тварь? А ведь там ребята за дверью. Пара секунд молчания, разбавленные только тяжёлыми вздохами, длились будто целую вечность. Алан знал, чего хочет от него Эд. Почему всё всегда сводиться именно к этому? Почему это чувство заставляет переживать за других? Заставляет бежать сломя голову. Заставляет бояться сказанных слов и действий. Заставляет терпеть во благо. Заставляет принимать ещё больше грёбаных таблеток. Эд наклонился ближе к пунцовому лицу, чуть вжимая голову в плечи. Из-за разницы в росте он всегда так делал, чтобы смотреть прямо в зелёные глаза. На секунду перед затуманенным сознанием вместо Эда показалась знакомая растрепанная макушка. Стальные глаза вдруг обрели цвет холодных хрусталиков, а тело прошибло током. Но нет. Алан знал, что это не может быть Бен. Ртуть гипнотизировала. Обжигала своим вниманием розоватые губы. Следила за каждым вдохом и выдохом. Эд придвинулся так близко, что сердце, казалось, не выдержит. Разорвется на части. Но каким-то чудом Алан всё же нашёл в себе силы и легонько толкнул парня в грудь. – Сегодня придёшь? – смотря прямо в глаза, шепотом спросил Эд. Хейз отрицательно покачал головой, хотя тело уже сгорало от нетерпения сократить оставшиеся миллиметры. И от этого становилось противно. – Ну и ладно, – Эд резко отстранился, но Алан понял это только через секунду. – В следующий раз нужно тебя напоить. Никогда не отказываешься, – он прошел к комоду рядом с кроватью, попутно спрашивая: – Чего тебе надо? Алан достал деньги. Деревянные пальцы смяли купюры, чтоб уж точно не выронить их из корявых рук. – Вот выручка. Я сегодня последнее продал. У тебя ещё осталась та хрень, которую ты давал мне в прошлый раз? – Нет, Дерек вчера на точке всё толканул. Но я оставил кое-что интересное для себя,– он демонстративно затряс зип–пакетик с белым сияющим порошком меж своих пальцев. Недолго думая Алан кивнул. – Ладно, давай, Он тут же схватился за него, будто от этого зависела вся его жизнь. Хотя так и есть. Глядя на еле уловимую тяжесть в своих ладонях, у Хейза будто открылось второе дыхание. Сейчас он благодарил Эда только от того, что он недолго мучал его, сразу сообразив, чего хочет парень. Алан быстрыми и не совсем аккуратными движениями прошел до стеклянного столика, высыпав на гладкую поверхность немного содержимого. Вдох. И в голове происходит маленький взрыв. Второй. И под закрытыми веками уже рассыпаются искры. – Хороший, – потирая нос, произнес Алан. Пелена с глаз спала и тяжесть во всём теле наконец-то прошла. Хоть что-то хорошее за день. Алан наконец-то может улыбаться. Парни проследовали в коридор. Ребята уже вышли на улицу. Было тихо и пусто. Алан любил такую атмосферу, но только не когда рядом стоял Эд. Хотя сейчас он был и не против. Хотя сейчас он был готов на всё ради него. – Приходи завтра пораньше после школы, я новую точку нашёл, попробуешь там побыть, – наблюдая за тем, как на бледные плечи ложится дутая куртка, сказал парень. Алан старался не поднимать глаза в его сторону, но лёгким мазком все же зацепил на себе нечитаемый взгляд. – Буду прямо с утра, – поравнявшись лицом к Эду, произнес Алан, всё ещё искренне улыбаясь. – Прогуляю завтра. – Ну, как хочешь. Гипнотизируя изумрудные глаза, Эд всё так же расслабленно стоял, держа руки в карманах свободных джинс. Он словно чего-то ждал. Но ртутная радужка не выражала ничего, ни одного намека, что мог бы разглядеть в ней Алан. В этом было его главное отличие с Беном – никогда нельзя было прочитать, чего хотят стальные глаза. А с Картером было проще. Неожиданно, грубая рука ухватилась за подбородок, притягивая лицо Алана ближе. Эд жадно прижался к розовым губам, впился, словно в последний раз. Зубами до боли прикусил нижнюю губу, кажется, на языке чувствовался вкус крови. И тут же отстранился. Коварная улыбка чеширского кота расплылась на его лице, что все ещё находилось непозволительно близко. А Алан чувствовал, как челюсть от сильной хватки почти онемела. Ещё пару секунд – бесконечно долгих, тягучих – Эд всматривался в румяные щеки Алана, будто пытался узнать что-то важное, наблюдая как они становились все ярче и ярче, контрастируя с бледной, фарфоровой кожей. – Всё, теперь иди, – он резко отвёл от себя лицо Хейза, будто избавляясь от ненужной игрушки. В глазах Алана летали молнии, но Эд упорно старался их не замечать, всё так же довольствуясь своей выходкой. – Мразота, – только и сумел сказать Алан, захлопывая за собой массивную дверь. Но от Эда не успел скрыться тот факт, что розовые губы, даже после поцелуя, все так же продолжали довольно улыбаться. Вот только он не знал, что в глубине души, Алан только и мечтал ощутить те же эмоции вновь. Но уже не с ним. Под веками всё ещё будоражили сознание ледяные глаза.

***

Холод приятно проникал под куртку. Укутывал, отрезвлял. Хотя голова и без того была чистая. Весь мельтешащий шум, преследовавший Алана целый день, наконец утих, в ушах уже не звенело. И от этого было искренне хорошо. Хейз закурил сразу же, как его ноги ступили на тонкое покрывало из снега. Дым окутывал всё вокруг, а сигарета, казалось, стала в сотни раз насыщеннее. Алан и сам не заметил, как за мгновение выкурил почти половину никотиновой палочки. Уличный фонарь освещал следы трёх фигур, что стояли немного в стороне. Девушка, прикрывая рот рукой в вязаной варежке, смеялась над нелепой шуткой Рича. Во всеобщей тишине ее смех, словно мед, разливался приятным потоком. Ребята веселились. Бен мял небольшой комок снега в руках, продолжая общаться с друзьями. Его яркая куртка даже ночью ослепляла глаза, а непослушные волосы под шапкой никак не желали прятаться, всё время вылезая наружу. Он искренне радовался, а Алану было только от того жаль, что он не вышел минутой раньше и не мог сейчас наблюдать за этим в первом ряду – улыбка Бену ужасно шла. Рич рассказывал историю про то, как в детстве всегда побеждал Хейза в игре в снежки. Алан невольно вспоминал, как специально поддавался, потому что ему всегда нравилось видеть счастливое лицо друга. А сейчас и Рич смотрит на Картера, не сводя глаз, довольный его реакцией. Когда пропустил, что они так доверяют друг другу? Не увидел, когда он прижился с ними, когда они его приняли. Теперь уже и не единственный, с кем он общается. Так стоит ли вообще делать хоть что-то? Всё равно с ребятами ему в тысячу раз интереснее. – Это Алан! – резко воскликнула Вильямс, заметив Хейза, что почти подошёл к ребятам. Плечо задел ещё ледяной снаряд, что неожиданно бросил Бен. За ним прилетел и второй, но уже от Мэнди. – Эй, сволочи, так не честно! – поправив шапку, что от резкого неудачного уворота немного покосилась, Алан принялся лепить снежные шарики, даже забив на то, что перчаток у него не было. Рич заразительно рассмеялся, наблюдая, как друг пытается увернуться от летевших в него снежков, при этом умудряясь на ходу лепить ответные снаряды, так и не долетавшие до цели. И хоть пару минут назад в квартире Эда он был совсем без сил, сейчас парень, как никогда, выглядел расслабленно. На губах отпечаталась теплая улыбка, что никогда так просто не появлялась на его лице и от этого стало как то спокойней. Надо делать вид, будто ничего не было. Будто всё хорошо. Это всегда срабатывало. Хоть бы эта рыжая бестия ничего не заподозрила. – Падла, чего ржёшь? Помочь не хочешь? – Алан бросил в Рича предупредительный снежок в надежде, что ребята так же захотят на него переключиться, за что поплатился залетевшим под ворот снегом от Бена. По телу прошел разряд тока, мурашки табуном пробежали по спине и парень весь немного сжался, поворачиваясь лицом к всё такому же довольному Картеру. Алан выругался, но улыбки не убирал, от чего бранные слова из его уст прозвучали чересчур по-доброму, по-теплому. – Ты доигрался, – натягивая хищную ухмылку, произнёс Хейз, набирая в руки как можно больше снега. Холод пробирал все тело, но разгоревшийся азарт был выше любых ощущений. Парень начал аккуратно подходить к Картеру, но тот внимательно наблюдал за ним, не давая приблизиться. Заметив, как Алан, взяв всё последние силы в кулак, рывком ринулся на Бена, парень сломя голову побежал подальше от Хейза, следуя за припорошенным снегом тротуаром. Клубы пара выходили со рта, заставляя почувствовать разгоряченный воздух вокруг. Рич с Мэнди так и остались где-то позади. Но Алан знал, что они их догонят, потому предавался такой нелепой, отчасти детской провокации. Руки нещадно щипал мороз, но в груди было всё так же тепло. В легких уже не хватало воздуха, но Хейз не терял надежды догнать Бена. Протяни он руку, смог бы дотянуться, хотя бы попытался бы, но парень специально этого не делал. На секунду ему показалось, что время застыло на месте. Блеск снега, как по волшебству, сиял ещё ярче. Свет фонарей и шум ночных спящих улиц – то, что хотелось отпечатать в памяти. И оранжевая куртка перед собой. Знаю, что ты всегда будешь впереди, что не смогу тебя догнать. Вы все давно вырвались вперёд. Позволь хотя бы видеть вас перед собой, знать, что хоть кто-нибудь из вас будет рядом. Хоть и знаю, что никогда не смогу прикоснуться. Ведь мне суждено только падать. Падать в его объятия из раза в раз. Алан всё же смог докинуть до макушки Бена горсть снега, пожалев только о том, что белые хлопья не коснулись каштановых волос, только шапки. Но этого было достаточно, чтобы Бен остановился, поворачиваясь к парню лицом. От неожиданности, Хейз не успел вовремя замедлиться и на всей скорости врезался в Картера. Он попытался ухватиться за него, чтобы притормозить, но этим только повалил парня вслед за собой. Снег оказался мягким. Время будто остановилось. Только сбитое дыхание давало понять, что это на самом деле не так. Шапка слетела с головы, отдавая осветлённые пряди во владения белоснежного покрывала. Бен молчал, удивлённо смотря в раскрасневшееся лицо перед собой. Он тоже тяжело дышал, обдавая Хейза клубами пара, даже находясь на расстоянии вытянутой руки. Его ледяные глаза блеснули в свете ночной улицы – Алан мог поклясться, что в какой-то момент увидел в них себя. От этого захотелось закурить. Но он не решался двинуться с места. Даже просто существовать в такой момент было непозволительной роскошью. Он забыл и про холод, забравшийся глубоко под кожу, и про желание закурить. Всё, чего хотелось – на мгновение дольше продлить этот момент. Всмотреться в каждую деталь, каждый блик и отсвет на смуглой коже, чтобы потом запечатлеть их на каком-нибудь клочке бумаге неумелыми штрихами оставшегося карандаша. – Если я признаю, что я мудак, ты простишь меня? – почти шепотом спросил Алан. В горле пересохло, от чего голос его стал ещё более хриплый, чем обычно. Дыхание все никак не могло прийти в норму. – Если скажу, что и правда зассал ему всё рассказать, поверишь? Бен ещё секунду всматривался в еловые изумруды, но вдруг неожиданно заулыбался, расслабленно опуская голову. Алан тоже расслабился, осознав, насколько были напряжены его плечи. – Ладно, – он все так же продолжал отрывисто вдыхать холодный воздух. А Алану просто захотелось задохнуться. Хейз протянул руку к голове Бена, стягивая ненавистную шапку и отбрасывая ее в сторону. А парень даже бровью не повёл. По одному взгляду прочитал, что Алану это было нужно. Рука неосознанно потянулась к смуглому лицу. Снова. Захотелось прикоснуться к ямочке на щеке. Еле заметной, той, что Алан увидел в первую ночь у озера, той, что нарисовал на портрете, спрятанном сейчас от посторонних глаз где-то в комнате Бена. И Алан бы правда прикоснулся к ней, ощутил бы, что она настоящая, что Бен настоящий и всё это взаправду. Но алмазные глаза обжигали. Следили за каждым малейшим движением, уже заведомо зная по взгляду напротив, куда направлялась дрожащая ладонь. Поэтому было нельзя. Длинные пальцы зарылись в каштановые пряди, зачёсывая помятую челку назад. Волосы были мягкими, но всё равно не желали слушаться чужих рук. Всё норовили упасть обратно на глаза, вернуться на привычное место, однако Хейз все препятствовал этому случиться. – Балбес, – прыснул Алан, не зная, кому больше адресовалось сказанная фраза: ему или всё-таки Бену. – Мне кажется, я сейчас окоченею. Хватит меня в сугроб вдавливать. – Извини, – парень поднялся, отряхиваясь от снежной пыли, и поспешил протянуть руку все ещё лежавшему без сил Хейзу. Он на секунду замешкался, но всё же принял помощь. Этого прикосновения хотелось больше, чем Хейз того ожидал. Ладонь была мягкая и совсем не грубая, хотя всё ещё больше, чем у Алана. Их руки были холодными, зимний воздух все хотел заморозить их, но тепло от одного этого касания могло растопить даже затоптанный под ногами снег – настолько оно было обжигающим. Вдалеке послышались знакомые голоса – Рич с Мэнди почти догнали ребят. Вот только парни так и стояли, взявшись за руки, не в силах друг друга отпустить. И чем больше Алан смотрел на их сцепленные пальцы, тем больше понимал насколько для него это было важно.