Один шаг до пропасти

Подошва красных кроссовок уверенно ступала по плитке, минуя десятки рядов продуктового магазинчика. Хейз замер у стоящего в углу холодильника, рассматривая множество жестяных и стеклянных бутылок. Рич попросил купить пива, раз Алан всё равно опаздывает на репетицию. Да и сам блондин был не прочь чего-нибудь выпить. Мы не виделись с Эдом пару дней. И чем дольше это продолжается, тем больше его голос озвучивает мои собственные мысли, и мне кажется ещё чуть-чуть и он просто поглотит меня всего. Хотя, так оно и есть. Дверца открылась и в ногах повеяло холодом. Руки ощутили приятную тяжесть. Алан и не помнил, когда в последний раз ребята решались расслабиться после репетиции. В основном все сразу спешили домой, у кого-то были неотложные дела или просто несделанная домашка. Но это была последняя неделя учебы перед зимними каникулами, потому, кроме пары намечающихся тестов, особо волноваться не было повода. Все хотели позволить себе немного отдохнуть. Парень подошёл к кассе. – Чё как, Карен? – Хейз шмыгнул носом, оглядываясь, нет ли кого поблизости. У одного из стеллажей стояла какая-то старушка. Больше никого не было. За небольшим прилавком, обставленным различными шоколадными батончиками, жвачками и зажигалками, сидела женщина лет тридцати пяти и печатала что-то в телефоне. Её убранная на бок челка делала и без того пухлое лицо излишне круглым, а безразличные ко всему глаза, оторвавшись от экрана, готовились испепелить внезапно прибывшего покупателя. – Нормально, – презрительно вытянув губы, произнесла кассирша. Даже не глядя на выбранный Хейзом товар она достала из-под прилавка пачку сигарет. – Как твой батя, не подох ещё? – Пока живой. Алан внимательно проследил за ее действиями, но как только женщина снова встретилась с ним взглядом, широко улыбнулся, чуть наклонив голову в сторону. Карен лишь глубоко вздохнула и, закатив глаза, кинула на прилавок ещё одну пачку. Такими темпами скоро мне будет легче целый блок купить, а то через день ходить в этот грёбаный магазин уже сил нет. Да и глаза всем мозолить не хочется. Она назвала цену и, дождавшись, когда парень отсчитает необходимую сумму, приняла протянутые купюры, как всегда царапнув бледную ладонь длинным маникюром. Вот стерва. Знает же, что терпеть такое ненавижу. – Тебя Пит искал, – женщина снова уставилась в телефон, проигнорировав скривившееся лицо блондина – сказал, у него к тебе дело есть. – Где он сейчас? Глупый вопрос. И так ведь знаю. – На складе, – не дожидаясь пока Карен договорит, Алан проследовал к двойной двери, в спину слыша недовольный возглас: – И батончик на место верни! Парень ехидно ухмыльнулся и, откусывая украденную шоколадку, окончательно скрылся из виду. Знакомые обшарпанные стены радовали изумрудные глаза. Когда-то Алан сам горбился, таская неподъёмные ящики с продуктами, потому и в магазине он был не чужим. Только вот, не сказать, что его сильно жалуют. Всё же пара мелких краж никого не оставили бы равнодушным, даже если виновником был милый мальчишка, подрабатывающий здесь с четырнадцати лет. – Привет, чувак! – это был Пит, парень чуть старше Алана. Раньше они вместе тут работали. Парень опустил у стены пару ящиков, подходя к Хейзу ближе. – Рад тебя видеть. Ты сам как? – Нормально, – передразнивая Карен, произнёс Алан, смеша старого друга. – Ты чего-то хотел? Парень замялся. Смуглая рука почесала бритый затылок, скрывая проступившее волнение. Чёрт, на все сто уверен, что про дурь что-то спросит. Нихрена больше никому от меня и не надо. – Да, тут такое дело, – отводя взгляд, Пит всё никак не мог подобрать правильных слов, всё время запинаясь. – В общем, у моего кореша вечеринка намечается. Ну, короче, и он попросил найти у кого товар хороший будет, ну, чтоб расслабиться. И я думал, что ты поможешь мне с этим делом, сечёшь? Алан, шурша обёрткой, ещё раз откусил батончик. Он выгнул бровь, секунду всматриваясь в покрасневшее лицо приятеля, но, не удержавшись, насмешливо фыркнул, требуя от того протянуть телефон. – Сам будешь с ним разбираться, а то я уже задолбался вашим посредником быть. – забивая в контакты номер Эда произнёс Алан. – Скажешь, что и в каких количествах надо. И передай, что от меня. Пусть обрадуется, паскуда. От одного только упоминания Эда на бледном лице расцвела мимолетная грустная ухмылка. Но, как только глаза снова поднялись на рядом стоящего парня, лицо стало спокойным. Тени под глазами и чуть сгорбленная фигура делали Алана похожим на призрака. Казалось, Пит это сразу заметил, но не решался сказать в слух. И так было всё ясно. – Спасибо, чувак, – разглядывая новый контакт в телефоне, произнёс парень. – Кстати, там будет куча из наших. Думаю, тебе будут рады. Ты давно с нами не тусил. – Ты же знаешь, я только за, но моя нянька не разрешает, – рассмеялся Алан, смотря на время. – Ладно, я подумаю, может, спишемся. Всё равно мне придется товар принести. Может и останусь. Наспех попрощавшись, Хейз вышел через черный ход, направляясь к знакомым многоэтажкам. Он и так прилично опаздывал. Не понимаю, зачем этой рыжей падле так важно моё присутствие на репетициях, всё равно без дела сижу. Хотя, чего это, всё и так понятно – далеко от себя не отпускает, следит за каждым, мать его, шагом. Раньше таким не был. А как узнал о таблетках, из друга превратился в няньку. Да и Мэнди, хоть и пытается этого не показывать, всё равно будто с опаской на меня смотрит. Бесит. Вот поэтому мне нравится Эд. Он по крайней мере не указывает, как мне жить и что делать. Не пытается говорить, стоит ли употреблять. Он и так знает, что мне нужно.

***

От холодного воздуха нос и щеки тут же покраснели, стоило только зайти в квартиру. Из музыкальной комнаты доносились переборы гитары и шум голосов. По количеству обуви в прихожей стало понятно, что все в сборе. – Я тебе говорю, тут чуть выше играть надо, – Дерек издал смешок, указывая широкой ладонью на гитару рыжеволосого, – а то звучит, как дерьмо. – Я партию свою первым написал. Ты видел, какие там ноты, чего пристал тогда? – Да я всё равно в них не шарю, ты же знаешь. Но это… Парень недоговорил. В дверях появилась светлая фигура Алана. Дерек был, одним из немногих, кто сразу замечал его появление. Как и Бен. – Я принес пива, – Алан привалился к стене, поднимая пакет в своих руках чуть выше. Рич с Дереком тут же забыли про свою перепалку, радостно воскликнув какой-то непонятный им клич. Мэнди, сидевшая за синтезатором, кивнула, приветствуя друга. Она даже не спросила купил ли Хейз что-нибудь для нее, и так знала, парень никогда не забывает прихватить ей колы. Бен сидел рядом и что-то искал в телефоне, то и дело обращаясь к Вильямс. Он внимательно смотрел на Алана, словно гипнотизируя. И Хейз не спешил разрывать их зрительный контакт, хотя всё же пришлось. Алан повернулся в сторону. Эд исподлобья взглянул на него и, самодовольно хмыкнув, вернулся настраивать барабаны. Он всегда старался не обращать на Хейза особого внимания. Но сегодня всё было по-другому. Будто он специально на него не смотрел. Явно радуется, что до сих пор в его футболке хожу. Чего не так тогда? Может, стоит ее вернуть? Или нет? Чёрт, да похер. Есть проблемы и посерьезнее. Нужно с ним… – Ал, вот послушай, как тебе? – Рич стал играть какую-то мелодию, быстро передвигая пальцы по грифу. Нужно поговорить. И не только про Пита. А вдруг он и правда узнает про Бена раньше времени? Хотя, возможно, и так догадывается. Но мне нельзя его терять. Нельзя, иначе моя жизнь превратится в ад. Гитара затихла. От внезапной тишины Алан снова вернулся к разговору. – Ну? Этот имбицил считает, что я мажу! – Дерек заразительно засмеялся на недовольства друга, протягивая рыжеволосому жестяную банку. – Возможно, он прав, – Алан отвернул голову в сторону, заглядывая в окно, но услышав как Рич начал возмущаться, широко улыбнулся. Кажется, тот пригрозил швырнуть в него стулом. Вот вечно он так, в себе сомневается. До мозолей все пальцы сотрёт и не признается, что больно, лишь бы только сыграть идеально. Не круто это всё. Слишком он париться из-за группы. Из-за всего и всех. Будто от этого зависит его жизнь. Играть на гитаре Рич начал в одиннадцать лет. Не было ни дня, чтобы рыжая бестия не заучила пару песен Металлики или Грин Дэйс. Создание группы было всего лишь вопросом времени. Кто же знал, что это случится сразу после смерти Мэриэт Хейз. Для парня показалось отличной идеей как-то отвлечь друга от грустных мыслей, потому он и решился вложить всего себя в это дело, подключив в это ещё и Алана. Но Рич не учел одного: Хейзу было плевать. На тот момент он не мог думать ни о чём, кроме случившейся трагедии, всё время прокручивая одни и те же кадры в голове. В салоне пахнет нагретой кожей и ароматом ванильных духов. Ветер из окна раздувает белоснежные волосы, донося до вздернутого носа мальчишки запах маминого шампуня. Они направляются в торговый центр. Выбирать подарок. У женщины всегда была традиция позволять сыну выбирать любую вещицу, которую он только захочет, на рождество. И мальчишка уже знал, что попросит, мечтал об этом больше трёх месяцев – набор масляных красок. Но в один миг всё, о чём мог желать Алан в эту секунду, была обычная жизнь. Особенно когда огромная фура на большой скорости выехала из-за поворота. Секунда. Всего одна секунда и он не видит ничего, кроме красной пелены, застелившей глаза. У него остаётся только желание выжить. Где-то разносятся крики, где-то сирена скорой помощи. Но в ушах ужасный звон. И ничего не видно. Только алый силуэт матери. А теперь уже и жить не хочется. Врачи сказали, это была быстрая смерть. Алан не вслушивался. Вернее, отец не позволял – затыкал уши ладонями. Давил так сильно, что, казалось, голова треснет на части. Но глаза не закрывал. Всё равно смотреть было уже не на что. Её больше нет и никогда не будет. Алан понял это уже тогда. В первую же секунду, как открыл глаза, посмотрел на ее бледное тело в алых разводах. За одну секунду его мир окончательно разделился на до и после, без шанса снова стать единым. По крайней мере так думал Алан. Всё изменилось именно с того момента, когда Эд предложил парню впервые попробовать наркотики. – Алан, не спи, – Мэнди аккуратно тронула парня за плечо. Когда она успела подойти так близко? Давно ли сидит рядом? Была же в конце комнаты. Когда это уже прекратится? Почему забыть все никак не получается? Самому не получается. В руках, как по щелчку, оказалась банка пива. Маленькие капельки на серебряной поверхности приятно морозили пальцы, заставляя вздрогнуть от неожиданного холода. Или от внезапных слов рыжеволосого. – Ну что ж, раз мы теперь одна семья, – Рич бросил быстрый взгляд на Картера, – то нужно отметить один маленький праздник, – всё в комнате притихли, уставившись на парня. Но он смотрел только на Хейза. И это настораживало, потому парень и не поднимал головы.– Я подумал, раз Бен теперь тоже все знает, то смысла таить нет. Шесть месяцев твоей трезвости, Ал. Тело будто прошибло током. Руки невольно сжались в кулаки и Алан тут же взглянул на друга, страшась, что может увидеть на веснушчатом лице. И для Хейза все было действительно страшно. Рич весь светился, широкая улыбка заставляла медовые глаза немного прищуриться, от чего он казался поистине счастливым. Вправду радовался за Алана. Изумрудные глаза всматривались в знакомое лицо, с каждой секундой ощущая как веки становятся тяжелее. Рыжеволосый протянул свою банку в ожидании ответных действий друга, но Хейз не мог пошевелиться. Только когда ребята гулом подключились к Ричу, Алан смог трясущейся рукой чокнуться с друзьями. Но казалось, что это делает не он. Что настоящий Хейз где-то далеко. За пределами комнаты. – Ей, ты чего, неужели не рад? Такой срок уже… – Я не считал. Хейз растерянно ухмыльнулся, делая глоток. Твою мать, полгода. На деле моя трезвость продлилась не больше двух недель. Грёбаных полгода! Это смешно. Если бы Рич узнал, не слушал бы сейчас рассказы Дерека про его новую девушку, не радовался объявлению даты предстоящего концерта. Смешно. Просто смешно. Кажется, Хейз даже вовремя засмеялся. В разговор вклиниться совсем не получалось. Да и понимать что-то просто не было сил. Алан совсем потерялся в мыслях. Непонятно было как течёт время, долго ли ребята уже общаются, развалившись на полу рядом с небольшим диваном. Хейз будто потерялся в пространстве. Чувствовал, что движется в замедленной съёмке, пока все вокруг бурлит жизнью и яркими красками. Он словно капля, отделённая от целого океана. Маленькая, ничего не значащая. И это удручает. Алан потряс жестяной банкой в руках, убедившись, что она давно опустела. Парень всё продолжал крепкой хваткой охранять ее в своих руках, когда до его затуманенных мыслей доходил смысл услышанного. "На следующей неделе не хотите куда-нибудь сходить?" "Много работы в студии. Я задолбался эскизы придумывать, скоро будем бить. Один чел сделал заказ на всю спину. Совсем долбанутый. " "Я тебе плачу не для того чтобы ты меня дерьмом в свободное время поливал." "Все же решился? Круто. А что именно будете набивать?" "Сладенькая, представляешь, совсем чокнулся, теперь думает, что он китайская грамота. Снова будем бурду бить всякую азиатскую." "Бурду, значит… Гнида ты такая, а-ну иди сюда!" "Эй, прекратите! Только драки нам ещё не хватало." Больше так не могу. – Телефон в куртке возьму, – бросил Хейз, скрываясь за дверью. Он сделал это так быстро и привычно, что казалось, никто и не заметил его ухода. Алан снова почувствовал себя прозрачным. В кармане куртки действительно покоился мобильник. А в чёрной кожанке – маленький зип–пакетик. Разглядывая его в руках, Алан словно пытался прикоснуться к белоснежному порошку, через прозрачную преграду почувствовать узором каждого пальца. Ну и какая разница, что не таблетки, подумаешь. Ничего серьёзного не будет, не как в прошлый раз. В какой-то момент Алан понял, что от порошков кроет больше, да и хватает на долгое время. На относительно долгое время. С комнаты послышались голоса. Дерек и Рич попросили прихватить ещё по банке пива. И Эд тоже. Если сделаю это сейчас, они не заметят. Ничего не поймут. И станет легче. В прочем, как и всегда. Нужно было действовать быстро. Худые ноги это понимали, потому в одно мгновение зашли в ближайшую дверь, ведущую на кухню. Длинные пальцы тряслись в предвкушении, никак не могли сделать дорожки ровными. Да и чёрт с тобой! Снова видеть своё отражение в черном зеркале было приятно. Как и чувствовать разливающееся счастье в каждой клеточке. Словно это было правильнее всего. Будто так всегда и должно быть. Хорошо. – Что ты делаешь? Изумрудные глаза блеснули страхом. Пакетик с пылью так и остался лежать на столешнице. Сердце невольно пропустило удар, а Алан тут же развернулся и, потерев нос, закрыл собой открывшуюся на столе картину. Бен наблюдал за Хейзом, вопросительно выгнув бровь. – Твою мать, – в лёгких не осталось воздуха. – Ты мог ещё тише подкрадываться? – Решил помочь тебе донести напитки, – Бен выкинул пару пустых банок в мусорник. – Вряд ли ты всё разом утащил бы. Алан ещё сильнее вцепился руками в столешницу. В голове было так чисто, что он даже забыл на секунду, что его вообще о чём то просили. Бен подошел ближе. Хейз отвёл глаза в сторону, рассматривая темноту морозной ночи. Чёрт тебя дери, ну почему это снова ты? После того, что случилось на озере, не могу на тебя спокойно смотреть. В тысячный раз это уже подмечаю, но всё равно привыкнуть не могу. – Тебе надо рассказать им, Алан. Ты будто сон, без шанса на продолжение. Было с самого начала понятно, что так и будет. И встречи те в сентябре, и то, как целовались на остановке. И как держались за руки в киношке. – Нельзя держать их в неведении. Сразу стало ясно, что ты не просто так появился в моей жизни. Теперь начинаю верить во всякую хрень Мэнди. Но это же ненормально так думать, да? Для меня так тем более. – Они же твои друзья. – Да когда я чистый, я им и нахрен не сдался! – во всеобщей тишине слова прозвучали чересчур громко. Улыбка расползлась на лице, словно кто-то насильно потянул за уголки тонких губ. Алан вытянул шею, чуть ближе придвигаясь к лицу Бена. – Я скучный. Веду себя, как дерьмо. Чувствую себя, как дерьмо. Да я и сам дерьмо, разве ты этого ещё не понял? Алан даже не заметил, как гнев и нездоровая радость сменили собой всё. Его уже не волновало, что минуту назад он чувствовал себя ничтожеством, а теперь только и думает о том, как бы вдохнуть ещё одну чёртову дорожку. – Алан, мы только что прекрасно сидели и без всего этого, – Бен кивнул за спину Хейза. – И остальным ты не безразличен. Рич сам сказал, что мы как семья. – Вы, – начал Алан. – Вы, но я такого не чувствую! Не могу так. Когда мысли разные в голову лезут. Пожирать начинают. Просто дай мне… принять эту штуку, чтобы я снова почувствовал себя лучше. Тогда все станет легче и я не буду вести себя, как мудак. Ты не понимаешь. И, надеюсь, не поймёшь никогда какого это, ощущать себя никем, без какого-то жалкого грамма. Какого это, умирать от ломоты в костях, головной боли, невыносимого чувства пустоты. Надеюсь, у тебя никогда не будет желания содрать собственную кожу. А принять всего одну таблетку, одну дорожку не будет означать для тебя настоящим спасением. Ни оттолкнуть, ни примириться. Замкнутый, мать его, круг. – Ты же понимаешь, что тебе это не надо? – Бен упёрся о столешницу по обе стороны от Хейза, исключая ему любые пути отступления. Алан взбесился ещё больше, когда смуглые пальцы нашли плохо спрятанный за спиной остаток порошка. Бен секунду вглядывался в то, что покоилось в ладони и, сжав зип–пакетик в кулак, вновь посмотрел перед собой. – Отдай, мать твою, – Алан набросился на парня, пытаясь вырвать из сильной хватки свое сокровище. – Сука, верни! – Ты можешь жить и без этого, – Бен пристально посмотрел в глаза напротив, накрывая свободной ладонью клубок из рук. – Я это знаю. Просто знаю. – Могу, но кто сказал, что я хочу? Мы же об этом уже разговаривали! Я не хочу чувствовать себя каким то отродьем. Хейз не успел договорить. Ощутил обжигающее дыхание на губах. Бен сократил расстояние до пары сантиметров, соприкасаясь лбами. Всё ещё удерживал бледные ладони в своих руках, сжимая, заставляя посмотреть прямо в глаза. Что ты творишь? Знаешь же, что не в том состоянии, чтобы все сделать правильно. Не в том состоянии, чтобы вообще думать правильно. – Ты не отродье, Алан. Ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал. – Сочувствую тебе. Ты хоть понимаешь, что сейчас чувствую из за тебя? Слишком горячо. Хочу, но не могу. Хочу, но не могу. Хотя ещё секунда, и не сдержусь. Это впервые, когда из-за тебя меня распирает на куски. Первый раз, когда рядом с тобой не чувствую спокойствие, а вязкое, нестерпимое… желание. Прямо как с Эдом. Веки тяжелели, но спать не хотелось. Наоборот, тело словно переполняла энергия, заставляя почувствовать себя почти невесомым. Алан оттолкнул от себя Бена, но в последний момент ухватился за край бордовой толстовки, как за последнюю частичку здравого смысла. Не отпущу тебя, чтобы не улететь. Только и всего. – Ты говорил, что не будешь в это вмешиваться и указывать мне что делать. Бледные руки снова потянулись к сжатому кулаку. Худые пальцы плавно скользили по смуглой коже, очертили выступающие костяшки, фаланги, в попытке хоть немного ослабить хватку. Но всё было тщетно. – Я не указываю. Я даю тебе понять, что у тебя есть выбор. Тут только один путь – по течению. И не важно признаюсь или дальше продолжу срываться. Жизнь всё равно сбрасывает всё одной кашей. Куда? Правильно, вниз. Выбора тут нет. – Ты такой наивный, Картер. Но для тебя всегда есть исключения. Особенно если отдашь мне мой чёртов порошок! – Эй, – где-то совсем близко послышался хриплый голос Эда, – чего вы там копаетесь, мелюзга? Алан, как на иголках, отскочил от Бена, в мгновение ока вырывая из теплых рук знакомый зип–пакетик. Бену оставалось лишь наблюдать за одиноко лежащим телефоном, усыпанным белой пылью. – Сейчас! – крикнул Хейз, закрывая дверцу холодильника. Перед тем, как уйти обратно к ребятам, он остановился рядом с Картером, всматриваясь в его вновь безразличное лицо, и улыбнулся так широко, как только позволяли её растянуть впалые щёки. Бен не улыбался в ответ. Лишь передал Алану мобильник и смахнул пальцем алую каплю вновь проступившей крови у Хейза под носом.

***

Казалось, каждая клеточка тела была в напряжении. Алан постоянно смотрел то в одну, то в другую сторону, не в силах остановить внимание на чём-то одном. Он будто впервые видел собственную комнату. На небольшом столе умещались тысячи банок с кисточками и коробка с масляными красками, что до невозможности запачкали столешницу. На стенах вплотную друг к другу висели небольшие наброски, заменяя обои. Мебель, когда-то белая, была покрыта бесчисленными разноцветными мазками, выдавая неаккуратную привычку Алана вечно ходить с цветными пятнами на руках. Алан не часто писал красками. В основном предпочитал обходиться чем-то простым, вроде карандаша или ручки, либо более долговечным, как баллончики с краской. Но под кайфом ему часто хотелось достать спрятанную от чужих глаз коробку, таившую в себе единственное, что осталось ему от матери. Мне нельзя просирать его жизнь, пока он пытается мне помочь. У него есть будущее, он может вырваться из этого загнивающего города. Ему это нужно, а мне – нет. Хейз вдохнул очередную дорожку, снова возвращаясь к холсту. Он сжал кисть, словно это поможет делать более уверенные мазки. Этот раз будет точно последний. Ещё дорожка и всё. Или две. Еловый лес радужки снова накрыла тьма. Всепоглощающая, необъятная. Алан чувствовал в глазах космос. Теперь он снова смотрит на мир по-новому. Более четкие линии, яркие образы, невозможные идеи. Словно у него в груди зарождается новая жизнь, которую только он сам может увидеть, услышать, почувствовать и перенести на полотно парой резких движений. Хейз никогда не ощущал себя Богом, способным подарить кому-то всё из ничего, из своего собственного "я". Алан не знал, что именно рисует. Руки сами делали, что нужно. И спустя пары выкуренных сигарет, белых полос волшебной пыли и бесчисленного количества времени Хейз наконец-то понял, что рисует озеро. Не то, на которое он ходил вместе с родителями, на которое ходил сам и встретил там Бена. Это было что-то кардинально иное. Что-то живое. Необузданное, непонятное. И чем меньше становились мазки, тем сильнее это чувство возрастало. Появлялись новые очертания, совсем не те, какие представлял себе Алан. Но ему это даже нравилось – понимать, что его идеи бегут впереди него, но они настолько же часть Хейза, как и каждый ноготь на пальце. Он придвинул одну ногу ближе к себе, опуская голову на колено. Волосы тут же, словно ширмой, загородили зелёные хрусталики от картины, но Алана это нисколько не беспокоило. Он все так же продолжал отрывисто наносить краску на холст, полностью доверяя искусство – в прямом смысле – своим рукам. И Хейз считал это высшей степенью свободы. Чтобы видеть, ему не нужны были глаза. Чтобы чувствовать – эмоции. Его тело словно было концентрацией всех этих ощущений, удвоенных его расплавленным сознанием. Послышался скрип. Прерывистый, раздражающий. Будто кто-то нарочно тревожил старые петли. Или замок. Алан обернулся в тот момент, когда ручка его двери с грохотом упала на пол. Или нет. Всего лишь показалось. Отец хлопнул входной дверью и снова споткнулся о пустые бутылки. На всякий случай Хейз всё же поднялся с места с целью проверить целостность защёлки, что навязчивой мыслью не давала парню сосредоточиться. Как обычно болтается на последнем шурупе, ничего необычного. Алан приоткрыл дверь, пытаясь подглядеть, не повредился ли замок с обратной стороны. Светлая макушка тут же встретилась с абсолютно безэмоциональным лицом старшего Хейза. Глаза стеклянные. Это и понятно, он же, черт возьми, с работы шёл. Это всегда было отличным поводом, чтобы заскочить в один из баров по дороге. – Привет, пап, – произнёс парень. Алан сам удивился своей выходке. Всегда старался не показывать своего присутствия в родных стенах, а тут не смог удержаться. Старший Хейз легонько кивнул, сводя брови к переносице, и проследовал в спальню. Вечно он так. И слова не скажет. А потом ломай голову, это от усталости или он просто, как всегда, не хочет меня видеть. Пакет в тяжёлых руках зашуршал – отец купил какие-то полуфабрикаты на ужин, от вида которых аппетит пропадает напрочь. Алан удивился, когда знакомый голос окликнул его. И не просто "Эй", а позвал по имени. Мгновение парень не решался сдвинуться с места, но любопытство все же пересилило его. Хотя будучи трезвым он никогда бы не подошёл к отцу. По началу боялся, что он отреагирует как Рич и тоже начнет меня гиперопекать и заставлять слезть. Или как Мэнди, плакаться о том, как это плохо и что это меня погубит. Но он лишь смирился. И, возможно, это было даже больнее, чем… Тяжёлая рука застывает в паре сантиметров от зажмуренного лица. Замах был не сильным, но Алан по привычке решил закрыть глаза. – Тварь, ты снова спёр деньги! А что ты думал? Конечно! Пришлось. Что дал мистер Бёрк давно закончилось. Недели полторы назад. А есть что-то было надо. Да и на сигареты не хватало. И не только на сигареты. Шлепок. Щека запылала огнем. Алану и без того было жарко. Парень посмотрел в сторону, всё ещё закрывая бледной ладонью покрасневший участок кожи. Ноги будто пригвоздили к полу, руки налились свинцом и с каждой секундой норовили опуститься всё ниже и ниже. Глаза хотелось закрыть. Навсегда закрыть и больше никогда ничего не видеть. Алан уже и забыл, что пару минут назад единственной эмоцией, которую он испытывал, была неконтролируемая жажда скорости. Сейчас ее заменил страх. Снова. Тонкая дорожка холодного пота прокатилась по позвоночнику. А отец так и стоял, нависая стеной над его фигурой. – Свалился же ты на мою голову, скотина, – грубый голос разрезал воздух. Широкая рука потянула за мочку уха, оттягивая. Алану пришлось встать на носочки. – Ещё раз такое повториться, вышвырну тебя на улицу. Прямо как в детстве. Всё ещё считает меня ребенком. Наверное, из-за большой разницы в росте. Минуту старший Хейз молчал, наблюдая за скрюченным сыном. А потом резко, будто обращаясь к самому себе, спросил: – Что бы она сказала, если бы узнала? Тебе не стыдно? Перед ней не стыдно? Чужие пальцы заметили небольшую серёжку. И Алан понял, что внезапная заминка отца явно не приведет ни к чему хорошему. – Ох, Мэри… Нет! Алан спотыкался, скользил по линолеуму подошвой старых кроссовок, случайно пинал валяющийся мусор в коридоре. Нет, нет, нет! Алан выбежал на площадку так быстро, как только могли унести его ватные ноги. Только не это, пожалуйста! Ему просто надо было убраться с глаз отца. Просто уйти и не попадаться. Пока Хейз спускался по лестнице, бледные руки тёрли шею. Вдавливали подушечку каждого пальца, царапали ногтями. От щетины кожа до сих пор неприятно кололась. И снова второй этаж. И огромная черная дверь, которая хранила его самые грязные секреты. Идти больше некуда. Алан позвонил в звонок. Потом ещё, и ещё, и ещё. Но в ответ тишина. Давит. Заставляет руку сильнее вцепиться в уже покрасневший участок кожи. И даже чужая футболка тут не поможет. Не скрыть. Хейз чувствовал, что об этом теперь знают все. Его самая страшная тайна. То, от чего может спасти только волшебная пыль. Стоя на площадке, казалось, что все жители дома затихли в ожидании, наблюдают через мелкие щели холодных стен. Руки сжались в кулаки. Было видно, как они дрожали, от чего парень сжал их сильнее. Отпечатывались следы полумесяцев на ни в чем не повинной коже ладоней, стучал по металлу, словно от этого зависела вся его жизнь. Прикусывал тонкие губы чуть ли не до крови. Больше ничего не прошу. Просто будь дома. Не говори, что снова ушел. Просто будь дома. Просто. Будь. Над карнизом все так же лежал запасной ключ. Маленький, неприметный. Алан еле-еле смог его достать. В прошлый раз было проще, ему помогал Бен. Ну почему вспоминаю тебя сейчас? Почему не уходишь, не таешь? Из памяти не растворяешься… Хейз снова почувствовал себя маленьким, совсем крошечным. Только выглядел по-другому, а в душе он такой же мальчик, каким его любила мать, с которым шутил отец, одаривая лучезарной улыбкой. На секунду даже показалось, что открой Алан дверь, окажется на пороге родной квартиры. Его будут ждать довольные родители, начнут спрашивать, где он был и как прошел день. Как у него дела в школе. Что он рисует сейчас. И Алан бы начал отвечать. Не успев сбросить сумку с плеч, он бы прошёл на кухню. В воздухе витал бы аромат домашней еды, а на чистой и опрятной скатерти стояло бы три тарелки с самым аппетитным обедом, который он только мог знать. Но такого не будет. Плечи дрожат, след на шее горит сильнее с каждой секундой. Остались лишь воспоминания, отголосками настигающие воспалённое сознание. И снова тишина. Тишина давит на уши, заползает под ворот. Снова ужасно тихо. В коридоре стоит пара высоких ботинок Эда. Но ничего кроме этого разобрать не получается. Снова ужасно темно. Алану кажется, что он лишился глаз до тех пор, пока холодный луч света не указывает ему путь на злополучную кухню. Ту самую, на которой они с Беном сегодня разговаривали. И на которой Картер застукал Алана. Ужасно. В холодильнике Эда всегда было дохрена выпивки. Не считая пива, которое Алан принес вчера на репетицию, на полках мирно лежали недопитые бутылки водки, вина и ликера. Порой казалось, что кроме спиртного у Эда ничего и нет. Дверца закрылась и комната снова погрузилась в черноту ночи. Свет Алан так и не решался включить, хотя его и пугало то, что могло прятаться по углам знакомой квартиры. Дрожащие руки еле удерживали стакан, медленно наполняя его прозрачной жидкостью. Ещё секунда и он полностью выскользнет из влажных ладоней. Но парень успел поставить его на столешницу, всё так же не разжимая пальцев. Послышались шаги. Неспешные, отрывистые. И тихий утробный рык прямо над ухом, когда сильные руки обхватили блондина вокруг талии. – Ты чего тут шастаешь? – голос заспанный, с хрипотцой. Но без злобы, спокойный. Алан наконец-то смог выдохнуть, прикрывая глаза. Ты тут. Ты рядом. Как мог в тебе сомневаться? – П–прости, что разбудил. З–забыл сколько времени. Как мог думать о ком-то другом? Особенно когда знаю, что ты единственный, кто может меня спасти. – Брось. Когда я говорил, что можешь у меня оставаться, я примерно это и имел ввиду. Эд уткнулся лбом в худощавое плечо, крепче прижал к себе. Горячее дыхание опалило кожу. Алан не мог слышать ничего, кроме мерного сопения сбоку и своего сердца. Бьётся чересчур быстро. След на шее до сих пор словно кислотой обжигает. Никак не избавиться от этого чувства. Даже когда ты так близко. – Он снова путает тебя с Мэри? Алан молчал. Одним глотком осушил содержимое злополучного стакана и развернулся в кольце рук. Эд все ещё сонный. Взлохмаченный, без пресловутой складки между бровей. Красивый. Непривычно видеть его таким: домашним. Но Алан не мог не согласиться, что знать и такую сторону парня ему, безусловно, нравилось. Нравилось и то, как луч холодного света окрашивал угольные волосы. Как спускался на глаза и щеку, словно шрам, украшая лицо. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Серые хрусталики в темноте стали полностью черными. И чем больше Хейз вглядывался в них, тем больше понимал, что опьянел. Но дрожь так до сих пор и не уходила. – Эй, пёс, ты чего?– почти шепотом произнёс Эд. – Расслабься. Он прикусил кончик вздернутого носа, заставляя Алана немного поморщиться. За окном послышался шум машин. Кажется, только тогда Хейз наконец понял, где он и с кем. Нужно успокоиться. Дышать. Просто дышать. Спасибо тебе. Спасибо, что ты есть. В секунду всё для парня перестало существовать. Только тепло знакомых рук, оберегающих от холодов и мгновение, когда по телу разливается приятное чувство защищённости. Не смогу. В такие моменты готов простить тебе всё. И когда груб бываешь, и с другими встречаешься, когда меня игнорируешь. Самое главное, что в такие моменты ты рядом. И уходить не хочется. Эд поцеловал Алана в висок, зарываясь в светлые пряди. Спустился ближе к щеке, оставил ещё один след в самом уголке губ. А потом и вовсе, почти целомудренно, припал к устам. Раньше он никогда не вёл себя так осторожно. Понимаю, что хочешь отвлечь. Чтобы забыл, не зацикливался. Но не могу. Сейчас не могу. Не получается. Не надо. Пожалуйста. Грубая ладонь потянулась к бледному лицу, но Алан бережно отвёл её в сторону, отстраняясь. Переплел пальцы, чувствуя, насколько замёрзли руки. Только не злись, прошу. В последнее время слишком часто тебя отталкивал, но сейчас не могу. Правда не могу. Просто давай постоим так и всё. Мне больше ничего не надо. Эд разочарованно зарычал, снова уткнувшись в плечо напротив. Будто у него совсем не осталось сил. Будто это было последней каплей. Но он всё ещё выглядел спокойным. – Чего ты таким упрямым стал? Алан отвёл голову, мысленно себя проклиная. В следующий раз он обязательно позволит Эду снова зайти чуть дальше. Сам хочет этого. Но не сейчас, когда невидимое клеймо на шее все ещё не даёт забыть о том, что случилось. Эд убирал светлые волосы с лица и пряди ложились именно так, как того хотели сильные руки. Слушались, потому что привыкли. Пульс замедлился. Всё хорошо. Брюнет легонько усмехнулся. Алан снова смог спокойно вздохнуть. Всё хорошо. – Это из-за Картера, да? – Что?.. Алан вздрогнул. – Ну конечно из-за этого мудозвона. Тяжелая рука ударила по навесным шкафам. Прямо возле лица. Алан зажмурился. – Я же не слепой, вижу как вы пялитесь друг на друга, – Эд говорил спокойно. Не повышая голос, даже немного усмехаясь. – Ну как, успел сравнить, кто из нас лучше трахается? По телу прошел разряд тока. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, заставляя сглотнуть горький ком в горле. – Ты совсем придурок? Прекрати, ничего не было. Я же… Люблю тебя. Выбрал тебя. Зачем ты говоришь такие вещи? Зачем так поступаешь? Ты всё неправильно понял. – Да? Ещё скажи, что не обжимался с ним прямо у меня под носом. Здесь, на этой кухне. Так и думал, что этим все закончится. Но как тебе объяснить, что все сейчас не от этого зависит. Разве ты сам не понимаешь? Эд прижался к Алану всем телом, вдавливая в столешницу. Казалось, дышал он отрывисто, будто еле сдерживая бурлящие внутри эмоции. Алан понял, что боится. Снова страх расползается внизу живота. Но Эд словно ничего не замечал. Продолжая свою маленькую тираду. – Тебя над столом давно не нагибали? А ведь минуту назад все было хорошо. – Так скажи, я это исправлю. – Твою мать, зачем ты вообще всё это начинаешь?! Высвободив пальцы из замка рук Алан оттолкнул парня от себя. Легонько. Сил, казалось, никогда не хватит, чтобы сделать ему хоть капельку больно. Хейз никогда бы себе этого не простил. – Ответь честно, – брюнет всё не отступал, вновь приблизившись к бледному лицу, – ты действительно считаешь, что он будет с тобой возиться? Алан растерялся. Взгляд судорожно забегал, не в силах зацепиться за что-то одно. Шрам света. Стальные глаза. Хищная ухмылка. – Ты так сильно хочешь верить, что кому-то нужен, кроме меня? Руки сжались в кулаки. Алан опустил голову, но перед собой все равно видел те же образы. Шрам. Стальные глаза. Ухмылка. – Ты такой жалкий. Стальные глаза. Ухмылка… – Хватит! Ветер заползал под одежду, кусая морозом бледную кожу. Но Алан не обращал на это внимания. Даже на то, как мокнут ноги в тонких кедах, рассекая недавно выпавший снег. Он не заметил, как хлопнул дверью, как вновь оказался на серой площадке. Как скользил пальцами по перилам, спускаясь на первый этаж. Как вышел из подъезда на одинокую улицу. Ему просто не оставили другого выбора. Хейзу было не важно, куда именно бежит и зачем. Ему просто нужен был свежий воздух. Такой свежий, колкий, чтоб горло сдавливало в спазме. Чтоб можно было задохнуться. Волосы развевались позади, но перед глазами всё равно стояла какая-то пелена. Алан зажмурился, замотав головой в сторону. Пусть он споткнётся, пусть упадёт на асфальт, только бы не чувствовать нестерпимую горечь внутри. Замедлив шаг, Алан потянулся к пачке в заднем кармане, на ходу прикуривая. Он оглянулся – вокруг ни души. Улица выглядит знакомо, всё с такими же серыми многоэтажками, но где именно парень находится, понять не мог. Выпуская горький дым, Хейз наконец-то понял, насколько устал. Холодно, наверное. Пульс будто двести ударов в минуту, ничего не чувствую. Будто на себя со стороны смотрю. Парень привалился к стене одного из зданий, делая очередную затяжку. Ноги совсем отказывались держать худощавое тело, заставляя Хейза присесть на корточки. Он вытянул вперёд руки, опуская голову на колени. Сигарета мирно тлела меж его пальцев. Алану и самому хотелось сгореть дотла. Тогда было бы намного легче. Раньше ты целовал мои ссадины, а теперь оставляешь их сам. Не понимаю тебя. И зачем нужно было так убиваться, если Мэнди изначально была права. Ты не изменился. Для чего это всё было?! – Какой я дурак… Хейз поднес дрожащую сигарету к губам. Не зная, зачем, руки потянулись к телефону. На потресканном экране высветился список контактов, но Алан понял, что ему даже некому позвонить. Мэнди давно спит, а будить подругу желания не было от слова совсем. Ещё волноваться будет из за звонка среди ночи. Нахрен. Рич тоже не вариант. Просить заявиться к нему вдрызг пьяный – Алан даже сейчас понимал, что от этого будет слишком много проблем. Он оставит это на крайний случай. Мистер Бёрк. Отец. Эд. Хейз задержался пальцем над иконкой номера. Бен… Нет. Совсем не вариант. Даже не обсуждается. Он ещё не окончательно спятил, чтобы пускать переночевать. Да и сам к нему не пойду. Ни в жизни. После такого он тоже будет считать меня жалким. Дерек поменял номер. Всё. Больше никого нет. Он снова остался один. Ну скажи, что сделал не так? И почему – почему сейчас – ты не оставляешь мне другого выбора? Это он заварил всю эту кашу. С него все началось. Только меня не вини. Не наказывай так, без ножа режа каждый миллиметр кожи. Готов бесконечно просить у тебя прощения за всё, что чувствую, за страх что не унять поцелуями, за одиночество, от которого не избавляет даже твоя любовь. За то, что не могу порой этого вынести. Прости. Прости. Прости. Послышались гудки. Алан тут же посмотрел на экран, в попытке поскорее сбросить случайный звонок. Он даже не видел кого набрал. Но не успел. Из динамика послышался знакомый голос. Твою мать. – Алан?.. – Иди к черту, – почти одними губами, выплёскивая всю горечь и яд. – Из-за тебя всё это началось. В ушах ужасный звон. Давит на сознание. Алан стал говорить чуть отрывисто. – Зачем ты вообще появился в моей жизни, ублюдок?! – Алан, с тобой все хорошо? – Моя очередь задавать вопросы, Картер. Да какие к чёрту вопросы? В голове сплошная каша. Но надо было что-то сказать, чтобы он замолчал. – Зря я вообще тебя ближе подпустил. Теперь всё рушится к чертям собачим… Треск в динамике заполнял пространство вокруг. Укутывал, обволакивал. Отгораживая от всего на свете, даже, казалось, от самого себя. Алану было приятно чувствовать чьё-то присутствие по ту сторону потемневшего экрана, слышать отдалённо напоминающие звуки дыхания, но в груди всё равно сердце от сожаления обливалось кровью. – Ты сейчас где? – Понятия не имею, – нервный смех болью сковал щеки. От морозного ветра кожа стала будто деревянной. – Да и какая разница вообще? Волнуется. Ведь говорил, что важен. Значит, не врал. Чёрт… Ему даже казалось, что гнев медленно начал отступать. В груди снова становилось тепло. Окурок полетел куда-то в сторону и бледная рука со всей силы вцепилась в светлые пряди. Больно. – Ненавижу тебя, Картер, – пальцы сильнее потянули за волосы. Алан в действительности задумался о том, чтобы оторвать их с корнем. – Ненавижу. Ненавижу, слышишь? Но парень молчал. Впитывал каждое слово. Хейз знал, что он все ещё где-то рядом, старался справиться с остатками не ушедшего сна. Ничего не чувствую. Хотя в кончиках пальцев такое тепло, словно они вот–вот растают. – Ты чертовски ошибаешься, говоря, что у меня есть выбор. Хочется спать. Руки тают, телефон вот-вот упадет в снег – У меня такое чувство, что моя жизнь мне не принадлежит… Алан ухмыльнулся, вглядываясь в белоснежное покрывало. Похоже на порошок. – …И если бы я и правда мог делать выбор, меня бы уже давно тут не было… Он прикрыл глаза, говоря шепотом. – …Я просто нашел для себя более медленный путь. Хотя уже об этом жалею. Так хорошо. Но все ещё слышу шум динамика. Отключаться нельзя. Нужно заставить его говорить. – Почему ты не рассказываешь про свою старую жизнь? Когда ты сказал, что у тебя была девушка, я сперва не поверил. -То есть тебя только это задело? Бен явно сказал это с улыбкой. Но Алан был серьёзен. – Да, потому что я этого не понимаю, – парень прижал колени ближе к торсу, прячась от всего мира за ширмой осветлённых прядей. Это, наверное, был первый раз, когда Хейз представил себя на месте шатена. Его прекрасную жизнь, любящую семью. – Что ты имеешь ввиду? – Зачем ты встречался с ней? Чтобы другие ничего не сказали? Тебе же нравятся парни. – И девушки тоже, – Алан видел, как на лице Картера расцветает теплая улыбка. Чувствовал это малейшей интонацией его мягкого, убаюкивающего голоса. – И родители тебя приняли? – А ты мастерски умеешь переводить темы, – снова улыбается. Сейчас точно будет заметна ямочка на щеке. – Расскажи. Бен на секунду замолчал. Но уже спустя мгновение тяжело выдыхал слова. – Мать да, а отец старается это пока игнорировать. Но я в этом не уверен. Мне тоже такая роскошь непозволительна. Никогда ни в чём не уверен. Ни на счёт отца, ни даже себя. – Расскажи ещё. И Бен заговорил. Так же мягко, как и всегда. Не задавая никаких вопросов. Просто начал говорить. Хейз на мгновение погрузился в свои мысли. Он пытался понять, что за картины возникают у него на периферии сознания, не заметив, как перестал слышать чужой голос под ухом. На нём надет костюм. Галстук, как всегда, петлей свисает с шеи, пиджак подчеркивает и без того острые плечи. За огромным столом сидит не только он. Рич с Беном тоже в костюмах, Мэнди в белом пышном платье. Рядом с Аланом стоит ещё пара стульев. Но они пусты. Алан берет в руки нож и вилку. Просто чувствует, что так надо сделать. Наступает трапеза. Перед ребятами дымится какое-то аппетитное блюдо, в одно мгновение оказавшееся на тарелке. Запах заставляет сглотнуть вязкую слюну и Алан опускает глаза перед собой. Это всё такая же большая белая тарелка, как у остальных. Простая тарелка, на которой такими же ровными белоснежными полосами рассыпан порошок. Приборы выпадают из рук. Металл бьётся о кафель. И, кажется, после этого не слышно ничего, кроме звука бьющейся посуды. Стеклянные стаканы, тарелки, блюдца, миски, чашки. Всё будто летит в стену позади, падает под ноги, пока Алан медленно опускается к желанному порошку, втягивая носом дорожку. И этому счастью нет конца. Пока Хейз не открывает глаза. – Ты ещё здесь? Снова гул динамика. Ветер перебирает своими невидимыми руками светлые пряди – парень всё так же сидит в окружении белых перин. – Алан?.. Отголосками, Хейз даже помнил, о чём говорил Бен. Про то, какой у них был старый дом. Как родители постоянно пропадали на работе. Как Бен полюбил читать книги – от скуки. Помнил историю, как отец учил Картера кататься на велосипеде. О внезапной любви к фотографии и старом фотоаппарате, хранившим полувековую историю. Вечер кино с матерью по вторникам и как он ненавидел безумно длинные сериалы. Рассказывал, как один из школьных друзей дал послушать тогда ещё неизвестную, но теперь всей душой любимую музыку. Как развешивал постеры старых фильмов посреди ночи, потому что забыл об этой затее с вечера. И все эти воспоминания стали казаться реальными. Словно принадлежали самому Алану. Своими рассказами Бен писал блондину новое прошлое. Более счастливое, более настоящее. За что Хейз был ему отчасти благодарен. Но от этого становилось только хуже. – Порой мне просто хочется забыть, – спустя пару минут молчания начал Алан, понимая, что если не подаст голос сейчас, то уже точно окончательно отключится. – Всё забыть хочу, не только отца, школу, ребят. Тебя. Абсолютно всё. Я в каждой мелочи вижу её. Меня от этого словно на куски разрывает. Но я же не виноват, что просто на неё похож, правда? – Алан, о чём ты? – Просто такое случается, – губ коснулась лёгкая ухмылка, хотя парень задавался вопросом, как ему ещё хватало сил хотя бы просто дышать. – Моей вины тут нет. Всего лишь несчастный случай… Так почему я должен за это расплачиваться? – Алан… Ненавижу. Алан… Ненавижу себя. – Сука, какого, мать его, хрена ты убежал так далеко, придурок?! Сильные руки одним рывком заставили худощавое тело подняться с места. Телефон выпал из онемевших рук, получая пару новых трещин благодаря асфальту под ногами. Алан даже не смог открыть глаза, чтобы посмотреть, где валяется его мобильник. Щеки тут же обдало жаром. Послышались шлепки. Хейз только через минуту понял, что Эд снова держит его в своих руках, пытаясь привести в чувства. – Нет! Отвали от меня! – Алан вырывался, но получалось вяло. Однако хватка усиливалась. Парень не чувствовал, просто слышал, как теплая кожанка Эда знакомо заскрипела. Хейзу ничего не оставалось, кроме как отдать последние силы во власть эмоциям, всё же в груди их скопилось слишком много. – Какого хрена ты за мной пошел, если я шваль? – зубы стучали друг о друга, голос тихий, хриплый, дрожит. – Ты мог мне сразу об этом сказать, я бы к тебе не припёрся. Остался бы у себя в комнате и, сука, всё терпел, что вытворяет отец. Ведь только этого я и заслуживаю, да? – Хватит, Алан! – Эд внимательно смотрел юна Хейза, все так же отрывисто дыша. Клубы пара обжигали лицо. – Ты сейчас замерзнешь до смерти, а тебя волнуют только мои грёбаные слова? – Да! Потому что уже не могу так больше, Эд! – Хейз говорил сквозь зубы, словно со злостью, хотя уголках глаз все равно стояли слёзы. – Не могу. Я не выдержу всего этого снова. Эд заправил его волосы за ухо, открыв вид замерших изумрудов серой стали. Но Хейз старательно смотрел на свои кроссовки, подмечая, насколько они кажутся маленькими в сравнении с шнурованными ботинками. – Черт, Алан, посмотри на меня, – он обхватил фарфоровое лицо руками, заставляя поднять неживую голову. – Я мудак, ладно? Простишь меня как-нибудь потом. Телефон оказался у Хейза в руках, когда на нем высветился завершенный вызов. Он разговаривал с Беном больше получаса. Но ничего другого осознать не получилось – Эд спрятал его мобильник в карман, поднимая Алана на руки. На плечах чувствовалась какая-то тяжесть. Становилось тепло. Алан на секунду сфокусировал взгляд, понимая, что своими замерзшими пальцами сжимает кожаную ткань. Эд отдал ему свою куртку. Снова. И Алан даже не сопротивлялся. Ему уже было все равно что будет происходить дальше.