Один шаг до пропасти

Каждый штрих по бумаге резал по ушам. Алан лежал на парте, стараясь игнорировать происходящее на уроке. Очередной тест, каждому раздали листочки. Свой Алан уже давно отложил в сторону – изрисовал непонятными узорами. В голове стоял гул, что всё никак не позволял сосредоточиться. Постоянно кто-то шепчет, шерудит. Раздаются непонятные стуки, но Алан знал, будь у него в запасах хоть что-то, что заставит его почувствовать себя нормальным человеком, он бы не обращал на этот шум никакого внимания. Светлая макушка отвернулась в сторону окна, встречаясь с ослепляющим солнцем. Это казалось странным. И Хейз всё равно смотрел на солнечный луч. Чувствовал, как горят глаза, как сохнет роговица. Больно. Больше смотреть невозможно. Но он всё равно продолжал это делать. Потому что заслужил. Заслужил ощущать нестерпимую боль. Веки всё равно предательски закрылись. – Ещё пять минут и сдаём работы! – послышался писклявый голос преподавательницы. Алан нехотя выпрямился, но, оглядев остальную часть класса, откинулся на спинку стула. Он разглядывал свою парту, раскиданные по ней вещи – красный блокнот, к которому всё боялись прикоснуться руки, уже помятый листок с тестом, рассыпанные ручки и карандаши, где-то даже стружка, что просыпалась от точилки. Нога под партой нервно забарабанила. Ждать ещё целых пять минут. Нестерпимо, мучительно длинных минут. В классе было ужасно душно. Хейз отрывисто дышал, вытирая рукавом полосатой кофты проступившие капельки пота. Хотелось выйти покурить. Когда уже это всё наконец закончится, чёрт возьми? Не зная чем себя занять, Алан сам не заметил, как начал крутить в руках чёрный маркер, что уже давно лежал без дела. Неумело вертел его в пальцах, попутно разглядывая маленькие синяки на бледной коже – Хейз уже давно не обращал на них внимани,. У Эда всегда была сильная хватка. Но сейчас всё казалось по-другому. Всё звуки – в тысячу раз громче, цвета – либо были слишком бледными, либо резали глаза. Алан тяжело выдохнул, надавливая на одно синевато-фиолетовое пятнышко, пытаясь заставить его слиться с кожей, побелеть, стать таким же незаметным, как и сотни мелких ссадин под одеждой, что остались ещё от Эда. Но синяк никуда не ушел, так же продолжая разливаться под кожей. И чем больше Алан всматривался в него, тем он обретал непонятные очертания, становился чем-то до боли знакомым. Напоминает глаза. Его глаза. Алан даже не знал, кого имеет в виду. Просто видел в непонятном пятне цветные хрусталики. То синие, то серые. Синие и серые. Лёд и сталь. И везде сплошной холод. Маркер неприятно царапал кожу, придавая задумке Алана смысл. Давая понять всему миру – и самому Хейзу в том числе – что ему это не привиделось. Что тысячи мелких хрусталиков сейчас красуются на его коже, а никто об этом даже не подозревает. – Что ты делаешь?.. Алан тут же пришёл в себя, натягивая растянутую кофту до самых костяшек. – Ничего, – Хейз нервно ухмыльнулся, глядя на недоумевающего Рича. Рыжеволосый как всегда тяжело вздохнул, кивая головой на вещи Алана – поторапливает, чтобы быстрее собрался. И Хейз понял, почему, ведь в кабинете кроме них не было ни души. Пусто, тихо, даже было слышно, как ужасно трещат лампы. Кто-нибудь, пожалуйста, выключите этот чёртов свет. – Ал, что с тобой? – Рич в мгновение приблизился к другу, притрагиваясь своей прохладной ладонью к его лбу. Но только на секунду. Хейз тут же её отдёрнул. – Да чего ты пристал?! – голос дрогнул, выдавая эмоции парня целиком. Страх, усталость, тревожность. Не трогай меня! – Да у тебя жар… – пробормотал себе под нос рыжеволосый, но Алан всё услышал. – Заткнись. Коротко и ясно. Рич нахмурился, но всё же замолчал, переводя тему. Не хотел создавать лишних проблем. – У нас сегодня последняя репетиция перед концертом, – отстраняется, смотрит куда-то в сторону. Всё лишь бы не замечать очевидного. А ведь Алан и сам уже понимал, что ужасно спалился. Теперь только полный дурак не поймёт, что его ломает. – Надеюсь ты придёшь. Всё равно давно у Эда не появлялся. Алан усмехнулся, будто самому себе, всё так же смотря куда-то в пол. – Ага, это при том, что я живу у него уже неделю. Снова послышался треск лампы над головой. Кажется, свет даже легонько замигал. Алан начал неспешно складывать свои вещи в сумку. По правде говоря, ему было плевать, что он только что сказал. И так было понятно, что услышанное вызовет Рича на эмоции, что он взбесится. А Хейзу это было как раз на руку. Ему уже нечего терять. На телефон пришло сообщение от Бена: “Нам нужно поговорить. Ты сейчас где?”. – Что?. Алан не хотел сейчас видеться с Беном, поэтому наскоро набрав “Зайду к тебе вечером после школы”, Хейз отложил телефон, поднимая глаза на друга. Устал уже загоняться о том, что он может подумать. Устал всё время скрывать, где и с кем постоянно пропадаю. Плевать. Пусть думает что хочет, мне уже всё равно. – Алан, да что с тобой творится?! – Рич дёрнул друга за плечо, поворачивая к себе лицом, но голову Алан не повернул, продолжая пялиться на разрисованную парту. – Ты не сказал, когда Эд приехал раньше времени. Ты сбежал с моей вечеринки – я тогда весь вечер только о том и думал, где ты шляешься. Потом ты неожиданно решил снова начать увлекаться рисованием. И тоже ничего не сказал, хотя мы вместе этим занимались. А теперь я узнаю, чёрт возьми, что ты ночуешь у Эда! И уже чуть тише добавил: – У тебя снова проблемы дома?.. Почему ты вообще ничего мне не рассказываешь? С каких пор ты перестал мне доверять? Мы же знаем друг друга сто лет, так чего сейчас ты даже с Беном больше общаешься, чем со мной? Про Картера вспоминать не хотелось. Ведь стоит только произнести имя – сразу повеет запахом кофе, на языке привкус горького шоколада появится. И вспомнятся его тёплые руки, что постоянно прикоснуться пытаются, будто потерять боятся. – Ал, что случилось? А потом снова холодная комната, отец, Эд. Всё повторяется. – Ничего не случилось. У меня всё под контролем. Комната в полумраке, где всегда пахнет сексом и дурью. Где на утро ничего почти не помнишь, но, глядя на исполосованную сильную спину, слыша перезвон гитары под боком, понимаешь, как же было хорошо. Как сейчас хорошо. И как всё тело изнывает каждую секунду, прося ещё. И ещё. И ты не можешь остановиться. Тело всё в синяках. Но он не может остановиться. Зашли слишком далеко. Но не можете остановиться. И ты продолжаешь терпеть каждый новый удар под рёбра за неосторожно сказанное слово, за неверный взгляд или просто мысль, которой у тебя в голове даже не было. Просто потому что Эд снова принял чуть больше, чем нужно. Просто потому что захотел расслабиться. Да ты и сам плохо понимаешь, что вообще происходит. – Ты снова торчишь, да? Вопрос пролетел мимо Алана, будто его и не касался. Он уже ничего вокруг не слышал. Только биение собственного сердца – быстрое, отдаёт резонансом в ушах. – Я до последнего не хотел в это верить. Но сейчас ответь мне, Ал, это правда? Это, чёрт возьми, правда? Алан лишь сильнее уцепился за лямку сумки, будто в ней он мог найти укрытие от всех проблем. Пялился на свои измазанные в грязи кроссовки, и висевшие на бёдрах уж очень большие джинсы. – Чистый я, – пробубнил себе под нос Алан, стараясь быстрее уйти от разговора. Курить хотелось всё сильнее с каждой секундой. – Правда? Рич без зазрения совести полез в задний карман сумки. Именно в потайной карман с заначкой. Рич пару секунд рассматривал порошок в прозрачном зип–пакетике, а после со всей силы швырнул его Алану под ноги. – Какого хрена, Алан? – парень был явно на нервах. Он запустил руку в пушистые кудри, зачёсывая их назад, открывая вид на высокий веснушчатый лоб. Если приглядеться, прямо у самого виска можно заметить небольшой шрам – Рич в тот день в драку полез. Из-за Алана. Потому что кучка парней из средней школы снова дразнили его девчонкой, а Хейз облил их за это колой. – Ал, скажи, что это просто шутка. Так Рич с Аланом и познакомились – оба помогали друг другу обрабатывать ранки в медпункте. Слишком много хорошего с тобой связано. Слишком много хорошего ты мне делал просто так. Теперь понятно стало, что не смогу отплатить тебе тем же. Мы оба уже давно не те, что прежде. – А я-то думаю, чего это ты такой радостный стал в последнее время! Даже чересчур. Думал, это Бен на тебя так хорошо влияет. А ты, сука, оказывается просто под кайфом ходишь. Солнечный зайчик с окна снова пролился на парту. Алан потянулся к нему кончиками пальцев, но, вспомнив про рисунок на руке, снова отдёрнул её. Будто если кто-то увидит эти хрусталики, сразу поймёт, о ком идёт речь. Но ведь и правда, это было так очевидно. – А как же эти полгода? Как же всё то, что мы для тебя делали? Парень помотал головой, будто отгоняя ненужные мысли, но они всё равно настырно лезли в голову. – Мне кажется, я никогда тебя не пойму. Ты же не только себе этим жизнь портишь, но и нам всем тоже! – Так не общайтесь со мной, раз уж я такой проблемный! Рич недовольно прорычал очередное ругательство, сдерживаясь из последних сил. Этим он напомнил Алану Эда и только тогда парень вспомнил, что на самом деле их связывало намного больше, чем просто любовь к музыке. Из-за этого Алан чуть отстранился. – Я не это имею в виду, Ал! Почему ты никогда не слышишь то, что я хочу тебе сказать? Я волнуюсь за тебя. – Вот, ты вечно так. Опекать меня пытаешься. Будто мой новый батя!.. – Хейз запнулся, до боли прикусив язык. Но глядя в полные непонимания и обиды медовые глаза всё же продолжил: – А меня это достало. За себя переживай и Мэнди – она то тебе точно сейчас интереснее, чем я. Всегда была и будет. А меня оставь в покое! Задрало одно и то же слушать. От привычной тёплой улыбки не осталось и следа. Рич приблизился к Алану, хватая того за ворот кофты. – Не приплетай её сюда, – прошипел сквозь зубы. В точности как змей. В точности как Эд. – Она больше всех за тебя переживает. А не хочу, чтобы она снова через это проходила. Не хочу снова застать тебя в собственной блевотине, не хочу, чтобы тебя откачивала скорая. Не хочу, чтобы ты снова уезжал в клинику. – А кто сказал, что я туда поеду? Алан обернулся, с вызовом глядя другу в глаза. В голове все плыло, и единственное, что привлекало внимание парня был еле видный засос, спрятанный воротником как всегда безупречно белой рубашки. Тут Алан понял, что пути назад нет. Если падать, так на самое дно. – Ты же знаешь, отцу всё равно, – Хейз и сам не заметил, как губ коснулась хищная ухмылка. Он шептал слова, пропитывая их ядом, даже не стесняясь того, как близко стоял рядом с другом, как это может выглядеть со стороны. – Ещё раз придёшь к нему на меня стучать, он пошлёт тебя нахрен! Так что не лезь в это дерьмо, если сказал, что не хочешь со мной больше возиться. Это моя жизнь и я разберусь с ней сам. Когда Алан вышел из кабинета, солнечный луч уже не пытался согреть собой опустевший класс, а лампа на потолке всё так же раздражала оставшегося в одиночестве рыжеволосого своим противным треском. Теперь и Ричу нестерпимо хотелось закурить.

***

Ветер неприятно задувал под ворот тёплой кожанки, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Было ужасно холодно, но радовало хоть то, что снег наконец-то прекратился. На телефоне высветился очередной звонок, а экран блокировки пестрил сотней пропущенных и гневных сообщений. Алан с тяжёлым вздохом всё же взял трубку. – Где тебя черти носят, псина? Чёрт. Парень прикрыл глаза, привалившись к стене злополучного дома Картеров. Он буравил взглядом то дверь, в надежде, что она сама откроется, то звонок, словно нажимать на него нужно было силой мысли. Алан уже и сам не знал, зачем вообще пришёл к Бену. Мог же просто притвориться, что это была всего лишь шутка, и не пришлось бы так злить Эда. – Я спрашиваю, какого чёрта ты ошиваешься хрен знает где? Почему тебя нет на репетиции? – А какой смысл мне туда приходить, Эд? – аккуратно начал Хейз. – Я же всё равно ничего там не делаю. И уже чуть тише добавил: – И вообще, у меня дела есть. Казалось, Эд готов был разорвать Алана через телефон – настолько яростное дыхание слышалось из динамиков. Но, скорее всего, он и сам не понимал почему хотел это сделать. – Какие нахрен дела, щенок? – слишком спокойно. Даже страшно представлять, что это под собой подразумевает. Хотя Алану сейчас было плевать. Прокручивая в руках пустую пачку сигарет, парень пытался успокоить сбитое дыхание. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, разорвать, раскрошить рёбра. В голове один сплошной туман, хотя и без того всё вокруг белое. – Долги по учёбе накопились. Парень нервно сглотнул. – И с каких пор тебя начало это заботить? Послышался глухой стук. Кажется, Эд настраивает барабаны. Он шипел сквозь зубы, тихо ругаясь то ли на Алана, то ли на нещадный инструмент. И Хейз словил себя на мысли, что ему бы хотелось сейчас это видеть. То, как стальные глаза плавят на расстоянии, как одновременно с этим сильные руки вертят меж пальцев палочки, в любой момент готовые нанести удар. И как ресницы прикрывают глаза, еле заметно подрагивая от ярости. – Отвечай, когда с тобой разговаривают! Алан словно проснувшись тут же выдал: – Да какая, нахрен, разница, Эд?! Между ними повисла пауза. Вязкая, тягучая. И Хейзу это нравилось. Нравилось чувствовать себя словно загнанный в клетку зверёк, что никак не может выбраться. – Если не покажешь сегодня свою дрянную рожу, я тебя убью. Из динамика послышался чей-то голос и странный скрип, лёгкий шорох. Но в голове всё ещё отчётливо слышалось чужое дыхание. Алан сделал глубокий вдох, надеясь, что хоть на секунду станет легче. – Я приду сегодня, – и уже чуть тише добавил: – Ты же и так знаешь. Ещё пару секунд Алан не решался завершить звонок. Будто боясь лишиться чужого присутствия рядом. Но Эд сам решил эту проблему. В динамике вновь стало тихо. Рука с телефоном невольно опустилась, словно без сил. В голове снова сплошная каша. И мысли. Мысли. Хотелось рвать на себе волосы, но Алан лишь немного сжал их у корней. Хотелось развернуться и пойти к Эду прямо сейчас, не создавать себе лишних проблем, но ноги предательским образом не могли сдвинуться с места. В какой-то степени Алан действительно хотел, чтобы Эд его убил. Так было бы в сотни раз легче. И правильней. Не важно, почему, Алан просто чувствовал, что так было бы правильней. Глаза буравил звонок. И рука потянулась тоже. Но весь тот шум в голове успокоился только когда входная дверь с тихим скрипом открылась. – Я до последнего думал, что ты сказал это не всерьёз. Но ты умеешь удивлять. Алан с насмешкой фыркнул. – У меня было у кого поучиться. В груди внезапно появилось такое странное ощущение, будто сердце на секунду остановилось. Стало так легко и одновременно непривычно от взгляда в алмазные глаза, что после разговора с Эдом Алан даже забыл вообще зачем пришёл. Хейз дрожащими руками зачесал волосы, пытаясь собраться с мыслями. Ах, точно. Грёбаные чувства. Нужно уже поставить все точки над “и”. Хотя, в который раз? Кажется, Бен что-то ему сказал, но Алан не понял, что именно. Когда парень поднял голову, отрываясь от своих кроссовок, что казались уж очень яркими во всеобщем белом цвете, Бена в дверях уже не было и Алан понял, что тот уже давно ждёт его внутри. Поднимаясь по лестнице, взгляд то и дело цеплялся за висевшие на стенах фотографии. Вроде бы ничего необычного, как у всех, но для Алана это всё равно было чем-то, от чего побыстрее хотелось отвернуться. И фотографии семьи Картер не были исключением. – Где твои родаки? Хейз смотрел на эти счастливые лица, улыбки, и не чувствовал ничего. Раньше бы загорелся внутренней яростью и отвращением, завистью, до конца не понимая, почему и зачем. А сейчас это были просто чьи-то семейные фотографии. Просто счастливые снимки. В голове всё нещадно плыло. Хотелось принять уже хоть что-то, выпить, покурить. Что угодно, пожалуйста. – Они уехали к родственникам на неделю. – Что, прям перед рождеством? – но ответа не последовало. Алан задел край одной из рамок, чуть наклоняя ту в бок, просто чтобы убедиться, что действительно ничего к ней не чувствует. Чтобы убедиться, что он ещё в состоянии стоять на ногах. И заметив, как странно на него поглядывает Бен, тут же сжался, поспешив наверх. В комнате Бена было интересно всё. Алан рассматривал вещи вокруг, пытаясь запечатлеть в памяти любую деталь: зеркало в углу, постер какого-то фильма, полки, заполненные доверху различным барахлом, настольную лампу на самом углу стола, что, казалось, вот-вот свалится. И фотографии. Множество снимков, висевших над кроватью, рядом с рабочим местом и в рамке на прикроватной тумбочке. – Я, конечно, знал, что ты у нас фотограф, – Алан по привычке потёр нос, – но никогда и не задумывался, что это действительно так. Хейз продолжал пристально рассматривать стеллажи, боясь, что это будет его последний визит сюда, в обитель спокойствия и уюта. В мозгах всё так же крутился противный клок мыслей, но теша себя тем, чем это должно было всё закончиться, становилось чуточку легче. Ведь хотелось наконец-то позволить дать себе слабину. И только руки Бена, обхватив парня со спины, могли в очередной раз его в этом убедить. Развернувшись в кольце рук, Алан чувствовал полусладкий запах тёмного шоколада и сигаретного дыма. Это был их запах. Их двоих. Комната Картера веяла теплом – и от этого действительно хотелось остаться тут подольше. Яркие цвета гирлянды коснулись белой, словно лист бумаги, кожи, оставляя на ней еле заметные оттенки. Они служили теми самыми недостающими пятнышками краски на руках и щеках Хейза, без которых он чувствовал, что теряет себя. А теперь вновь обретает. Но уже в последний раз. Этот раз точно будет последним. Алмазные глаза в темноте казались гуще, холоднее, а волосы Бена словно подсвечивались изнутри золотой пшеницей. – Знаешь, кажется, я понял, что всё то время, когда говорил тебе, что скорее всего ты будешь жалеть о встрече со мной и всё такое, я говорил о себе. – Алан дотронулся до разгорячённой щеки своими холодными пальцами. – Никогда бы не подумал, что смогу тебе понравиться. В мгновение перед глазами возник Эд. Его смольные волосы, пристальный взгляд стальных глаз, хищная ухмылка, на которую Алан запал с первого же дня. Даже сейчас не отпускает. Даже когда хочу на секунду забыть. Хотя бы попробовать. Хейз помотал головой, словно пытаясь сбросить давящий внутри груз. Но легче не стало. В этой полутьме комната Бена всё больше напоминала спальню Эда. Хоть даже тут и было больше красок и казалась она живее. Алан всё же не смог пересилить себя и отстранился. – Не волнуйся, я думал точно так же, – Бен нежно взял его за руку и Алан понял, что отступать уже поздно. Причём очень уже давно. Он слишком много раз давал себе фору. Поэтому когда Бен коснулся его губ своими, Хейз не стал этому противиться. Поцелуй казался кислородом, без которого невозможно жить. И с каждым разом Бен становился всё ближе, всё желанней. Шаг, ещё один и худая спина, которую держали сильные руки, легла на мягкое покрывало. Матрас прогнулся под тяжестью двух тел. Тысячи касаний, переплетённые руки, яркий, пронзительный взгляд – всё будто смешалось воедино. Морской синий и еловый изумруд. Это был первый раз, когда Картер напирал, не сдерживая себя. Когда не старался скрыть всё желание за осторожностью, нежностью. На секунду он напомнил Алану Эда. Снова. По спине пробежали мурашки. Но чем больше Хейз вдыхал знакомый запах кофе, чем больше ощущал мягкие подушечки пальцев, что выводили узоры на его спине, тем его страх отступал. Он понимал, как доверяет этим рукам, как любит вкусно пахнущие волосы, как сильно не хочет видеть сейчас на смуглом теле бордовую толстовку. Как сильно хочет её снять. Но вмиг возникшая мысль не хотела отпускать. Давила на вконец прогнившее сознание. Внушала такой ненужный сейчас страх. Забывшись, Алан снял свою водолазку, не в силах вынести тепла их тел и своих собственных мыслей. И бледная кожа действительно, казалось, светилась изнутри. Парень снова приблизился к Картеру для нового поцелуя, но в алмазных глазах плескался уже не тот самый азарт, что секунду назад, а недоумение. И Хейз тут же понял, что снова всё испортил. Он хотел позволить Бену взять то, что он так давно хотел. Хотел сделать прощальный подарок и вычеркнуть себя из его жизни навсегда. Но всё опять шло не так. – Алан, что это? – Бен дотронулся до болезненных пятен на руках, груди и шее. Коснулся самыми кончиками пальцев татуировки змеи, что кусала тонкую кожу, так мимолётно, будто и не заметил её. И ведь действительно, поверх неё красовалось новое лиловое пятно, которое даже сам Хейз не заметил. Просто забыл. От чужих касаний Алан еле заметно поморщился, даже не ожидая от себя такой реакции. Ведь это было для него нормально – терпеть, пока заживают синяки. А были они у него всегда. Он правда не подумал, что Бена это может смутить. – Забей. Парень старался, чтобы это звучало как можно непринужденнее – всё же он решился дойти до конца. Но дрожащий голос подвёл его. Хотя, можно было бы спихнуть на эмоции, нетерпение. Алан вновь потянулся к чужим губам за новым поцелуем, однако Бен явно понял всё иначе. Картер сел на край кровати, отвернувшись в сторону, и о чем то думал. Алан даже не пытался понять о чём именно, это было и так очевидно. Хейз молча сел рядом. Тишина казалась невыносимой. Алан не знал, куда себя деть, что стоит сказать, а потому всё так же оставался сидеть, с каждой секундой всё больше стесняясь своей наготы. Хотя, казалось бы, это должно было заботить его в самую последнюю очередь. Бен наконец-то повернул к нему голову, но не смотрел в глаза. Всё так же разглядывал фарфоровую кожу и чёрное, отравляющее пятно на предплечье. Вновь легонько к нему прикоснулся. – Не думал, что у тебя есть татуировки, – спустя пару минут сказал Бен. Это было так неожиданно, что Алан на мгновение вздрогнул, потянувшись прикрыть змею ладонью. В голове неприятно зазвенело. – Я тоже не думал, что когда-либо решусь. Если бы не Эд, я бы на многое не решился. И разговор снова зашёл в тупик. С каждой секундой это выбешивало Алана ещё больше, потому что ему хотелось близости. Хотелось разорвать эту невидимую нить, что связывала их с Эдом. Позволить себе решать, чего он действительно хочет. Дать себе власть. А потом снова к нему вернуться и теперь уже навсегда. Но для Бена это явно было чем-то непонятным и даже странным. Ему не нужно было никому ничего доказывать. Он ждал лишь когда Алану тоже станет это понятно. Но этого не происходило лишь потому, что они разные. Алан сжал руки в кулаки, вдавливая их в матрас. Его пожирало от злости за то, что он понял это только сейчас. – Честно, я думал, что ты всё же решился его бросить. Алан невольно напрягся, даже не до конца поняв, о чём говорит Бен. – Ты же не хочешь с ним расставаться, я правильно понимаю? И Алан засуетился. – Я… просто… – Ты же на самом деле не хочешь со мной отношений. Я всего лишь запасной вариант, ведь так? Хейз тут же коснулся чужого плеча, заставляя Бена развернуться в его сторону. В алмазных глазах не читалось ни единой эмоции. И слышалось лишь чужое сбитое дыхание. Кажется, руки у Алана затряслись ещё больше. – Не неси херни, Картер. Ты правда мне нравишься и… – Ты сам-то в это веришь? И Хейз замолчал. В голове тут же напрочь пропали все мысли, стало пусто. Только сейчас парень понял, что Бен сказал вслух то, чего сам Алан так всегда боялся. Он будто вмиг провалился под землю. – О чём ты говоришь? Бен был разбит. И говорил, словно сквозь силу, но Алан до конца не понимал, что стало последней каплей того, что он вмиг изменился в лице. Когда он успел понять то, что Хейз сам отрицал до недавнего времени? Вернее, пару секунд назад. – Про всё, Алан, и ты это понимаешь. Зачем ты пришёл? – На что ты намекаешь? – с опаской спросил Хейз. И Бен начал как ни в чём не бывало. – Ты же сам говоришь, что продолжишь у него покупать, – казалось, и голос у Бена стал другим, будто и не живой вовсе. – Ты всем своим видом, своими действиями, словами показываешь, что хочешь этого. И не только потому, что он продаёт тебе наркотики. А потому что тебе нравится, да? Я прав? У Алана ушла земля из под ног. Но Бен и не думал останавливаться. – Раньше я не поднимал эту тему. Думал, ты притворяешься, чтобы получать от него товар, но всё не так, даже не отрицай это. Бен на секунду замолчал, выдав последнюю фразу с таким горьким выдохом, что Алану самому стало за него больно: – Ты же сам понимаешь, что общаясь со мной, ты только больше его провоцируешь? Ты только ради этого начал всё это со мной, да? – Да с чего ты вообще начал об этом разговор?! Алану хотелось плакать от стыда и ужаса. Он не хотел знать, что Бен может сказать дальше. Ему просто хотелось умереть. Умереть. Прямо здесь, сейчас, в эту секунду. Лишь бы не было так сложно. Лишь бы все проблемы больше его не касались. Всё, что происходило сейчас, казалось нереальным. Будто сон. Нет. Настоящий кошмар. Его мир рушился у него на глазах. – Алан, скажи, тебе правда настолько всё равно? Хейз всерьез задумался. Терять уже всё равно было нечего. – Тебе не понравится такая правда. Да и мне она тоже не нравится. – Значит всё ясно. Бен снова посмотрел куда-то в сторону и только сейчас Алан понял, что парень следил за мигающими бликами на запотевшем окне. – То есть даже тогда, на озере, когда мы фотографировались, когда после репетиции играли в снежки, у кинотеатра – это всё была игра? Сердце пропустило удар. Алан ужасно испугался этого вопроса, вернее того, что Бен о нём задумался. – Нет, не игра! – возмутился Алан. – Мои чувства к тебе не игра! Голос сорвался на крик. И Алан понимал, что это было лишним, но ничего он с собой поделать не мог. Руки инстинктивно потянулись ударить чужое плечо, наконец-то не прикрытое бордовой тканью. Лишь бы задеть, лишь бы выплеснуть хоть каплю тех эмоций, что томились в груди. Понять, что он всё ещё в сознании. – Да, я, чёрт возьми, никогда не смогу его отпустить. И об этом я тебе не врал. Не делай из меня совсем отбитого, я никогда тебе не врал! Ни в своих чувствах к тебе, ни к нему! Алан почувствовал, что ещё секунда и он не выдержит, разорвёт себя на части, на мелкие куски. Всё, лишь бы только дать понять Бену, что в кои то веки он честен и сам с собой, и с ним в том числе. – С тобой всё другое. С тобой я даже задумывался над тем, чтобы стать трезвым, представляешь?! Ты не пустой звук для меня, пойми это, чёрт возьми. После того, как мать умерла, я ни разу ещё не испытывал такого спокойствия, как с тобой. Я даже забываю, что отец меня каждый день за мать принимает, когда, сука, просто смотрю на тебя… Бен тихо слушал, всё так же не поворачивая головы. И Алан уже окончательно смирился с тем, что потерял Картера навсегда, даже при том, что выдал про себя всю правду, без остатка. Всё равно для него он умер точно так же, как и для остальных: для Рича, для Мэнди. Как вдруг тёплая рука невесомо легла на бледную щёку, пытаясь успокоить поток мыслей Хейза. И Алан вправду тут же замолчал. – Давай ляжем, если хочешь, – голос Бена был обеспокоенный, он даже не пытался это скрыть. И в зелёных глазах застыли слёзы, сердце в груди заколотилось, а дыхание сбилось, но не из-за близости шатена, а из-за знакомых ощущений. Эд точно так же касался его лица перед тем, как поцеловать, перед тем как сказать что-то очень важное. Перед тем, как дать очередную таблетку. Воспоминания казались холоднее декабрьской погоды, заставляя вжаться в протянутую ладонь из последних сил. Глаза зажмурились, отказываясь видеть мир вокруг. Алан боялся, что если снова откроет их, то увидит перед собой не тот полный уюта и заботы взгляд, а серый, как дым, цвет радужки напротив. Хейз дрожал, готовясь к худшему из возможных сценариев. А может, это была просто ломка. В голове до сих пор всё плывёт. Не хотелось сейчас видеть лицо Бена. От слова совсем. Потому что его наполненный необъяснимой печалью взгляд резал сердце Алана изнутри, да и то, как Хейз сейчас жалко выглядел в его глазах, убивало сильнее всех самых тяжелых наркотиков, если бы Алан принял их разом. А он действительно об этом задумывался. Когда голова коснулась подушки, Алан почувствовал, как чужое тело легло рядом, заставляя ощутить резонанс такого мягкого и ужасно красивого голоса. – Это правда? Всё что ты сейчас сказал? Алан ничего не ответил, лишь сильнее сжался, боясь пошевелиться. Чтобы Бен не понял, что трясёт его от ломки, а не от случайно сорвавшихся слёз, что ладони сжимает в кулаки по той же причине, а не из за того, что хочет их сдержать. – Я очень за тебя волнуюсь, правда, – начал было Бен. – Не знаю, что могу сделать для тебя. Не понимал нужно ли тебе это вообще, но явно нужно. И мне важно, что будет у тебя дальше. А сейчас всё будто с ног на голову переворачивается. И тут Алан понял, насколько был глуп всё это время, каким эгоистом был, ведь даже не задумывался, как своим поведением загнал Картера в тупик. Ему было холодно, одиноко. Он будто снова лежал у себя на кровати. Дома, в своей комнате со сломавшимся замком и скрипучей дверью. А Бен всё продолжал говорить: – Кажется, я окончательно запутался… – И я тоже. Алан не выдержал. Повернулся лицом к Бену всего на секунду, коря себя, ведь пару мгновений назад он не хотел его видеть, а сейчас только и думал о его холодных алмазных глазах. Тяжёлый взгляд напоминал о тех чувствах и переживаниях, что они ощущали до сих пор. Никаких прикосновений. Только лишь взгляд друг на друга. И мысли, что вмиг улетучились из головы. По крайней мере Алану нравилось об этом думать. В жилах заструилась кровь, пульс участился и дышать стало ещё труднее, чем минуту назад. И от слёз не осталось и следа, будто они никогда и не появлялись на худом лице. И огни гирлянды засияли по-другому, ярче. Теперь не волновало, что ребята скрывали друг от друга. Потому что такого попросту не было. Алан снова отвернул голову, уставившись на прикроватную тумбочку, на небольшой светильник, книгу, что лежала на самом краю. И вдруг он почувствовал чужие руки, что аккуратно обняли его со спины. – Если тебе неприятно, то скажи, я не буду тебя трогать. Но Алан отрицательно помотал головой, с силой прижимая чужие ладони к себе. – Нет. Нет, не неприятно, – будто пытаясь убедить самого себя всё повторял и повторял Хейз. – Правда, всё в порядке, я же и сам этого хочу. Так что не неприятно. И, казалось, Бен ухватился за эту фразу. Переплёл пальцами одну его ладонь, притягивая ту ближе к своим губам. Он поцеловал место стыда, боли и сожаления, продолжая смотреть прямо в изумрудные глаза. И Алан тоже долго смотрел на неё, эту чёрную, отравляющую сознание змею, будто она находится отдельно от его тела. Да и сам Алан был в этот момент где-то далеко. – Отец часто путает меня с матерью. По пьяни – всегда. Алан не контролировал, что говорил. Просто чувствовал, что нужно рассказать об этом сейчас, будто сам Бен его об этом попросил. – Я чертовски сильно на неё похож: такие же волосы, такая же фигура. У нас даже рост с ней одинаковый! Я в детстве всегда тоже хотел быть, как она. А отцу это ужасно не нравилось. Чуть погодя, Алан продолжил. – Эд всё знает. Узнал, когда в один день я в слезах выбежал к нему на площадку. Сказал, что я могу у него оставаться. Переночевать и все такое. Я уже и не помню, когда он предложил мне попробовать что-нибудь. Сколько я его знаю, он всегда торговал. А я ходил, как в воду опущенный, мне всё равно было. С этого и началось. Алан сам не понял, как вновь коснулся своей татуировки. Сначала он просто трогает её кончиками пальцев, но с каждым разом прикасаться к ней становиться всё противнее и противнее. Он начинает легонько царапать её, потом всё сильнее, пытаясь вогнать в кожу немного отросшие ногти. Бен, заметив это, и легонько, слегка опасаясь, погладил Алана по руке, приводя обратно в чувства. Кожа предплечья наконец-то обрела цвет. Не мертвенно белый, как обычно, а розовато–красный. Но змея никуда не ушла. Только будто ещё больше забралась под кожу. Ещё и этот синяк. Нет. Нет. Нет. Алану хотелось закричать. Хриплым, уставшим голосом. Не сдерживая накопившуюся злобу. На Эда, на Бена, на весь этот мир. И на себя. О том, как он себя ненавидел.

***

Запах краски и растворителя пропитал каждый уголок комнаты. Как и дым сигарет, но к нему Алан уже настолько привык, что и не замечал вовсе. Хейз не мог уснуть. Ворочался в собственной постели, подминая под себя одеяло. Простынь тоже вся смялась, оголяя матрас, но парень всё равно переворачивался с бока на бок. "– Ты снова сбегаешь, а я за тебя переживаю." “– Если тебе неприятно, то скажи, я не буду тебя трогать.” В голове куча мыслей. Разных. Не давали покоя. Стоило только закрыть глаза, как в сознании вспыхивали алмазные хрусталики. Были так близко, смотрели в самую глубь, что, казалось, поглотят Алана целиком. И его чертовски пугало, что он и сам хотел в них утонуть. Руки тряслись. Возможно, от холода – Алан как всегда не закрыл форточку. Или от начинающейся ломки. Но это нормально. Наверное. "– Мне не нравится, что ты употребляешь… но мне нравишься ты." Отход не должен быть слишком сильным, но почему тогда кожу будто раздирает изнутри? Алан задавался этим вопросом, стоило ему на мгновение прикрыть глаза. Нет. Хотя бы попробуй. Ты сможешь продержаться хоть день. Ради него. Руку снова саднило фантомной болью. Под кожу до сих пор будто врезаються тысячи иголок. Парень оголил прикрытую полосатым рукавом кожу. Тут же вспоминались слова Эда, его обжигающе сбитое дыхание сквозь раскрасневшиеся губы. "Я твой, а ты мой. И нам нужно ещё одно подтверждение этому." И то, как он возвышался над Аланом, снова и снова заставляя того прикрывать глаза. Кажется, это было вчера. Или пару дней назад. Хейз уже сбился со счёта сколько провёл дней в комнате Эда. Змей. Угольно чёрный, слишком яркий. Алан втянул воздух от прикосновений, прикрыв глаза. И он ненавидел себя за это. За то, что позволил Эду сделать это. За то, что Дерек позволил им сделать это. Теперь белоснежная кожа навсегда будет запачкана краской. Чёрное, отравляющее пятно. Алан знал, что так дальше продолжатся не может и потянулся к рядом стоящей тумбочке. Нет. Прости, Бен. Не могу. На языке таблетка – наверное, единственная из оставшихся запасов, которые Алан не хотел пополнять. В груди сердце стучит словно через силу, но быстро. Слишком быстро. А в горле комок. Заставляет зарыться в волосы дрожащими пальцами, без устали рвать ненавистные пряди, будто они – виновники всех бед. Хейз поджал под себя ноги, пытаясь уменьшиться, стать самой маленькой фигурой в комнате, всё так же впиваясь отросшими ногтями в кожу, царапая до красных полос. Не было выбора. У меня не было выбора. Он же сказал: всё или ничего. Он или ничего. На губах до сих пор вкус горького шоколада. Тепло рук, что нежно укутывали его замёрзшее тело. И запах. Одурманивающий. Кофе и сигаретный дым. Глаза предательски защипало от слёз и Алан прикусил губу, изо всех сил не давая им выйти наружу. У меня не было выбора! На языке чувствовался вкус металла. Снова. Теперь от шоколада не осталось и следа. Только кровь. И так будет всегда. Ты же сам мне говорил. Дурак, что не поверил. Алан уже собирался подняться и снова закурить, но дверь в комнату неожиданно распахнулась. Парень тут же резко развернулся лицом к стене, пытаясь не привлекать к себе внимание, притвориться, что спит. – Неблагодарная паскуда, – прошипел старший Хейз, глотая слова. По спине пробежал холод. Отец снова был в стельку пьяный. А бежать уже некуда. Алан забился в самый угол кровати, запутавшись в ненавистном одеяле. Он застыл, боясь лишний раз пошевелиться. Вдруг не успею? Ведь не отпустит. Сегодня уж точно. Хотя хуже, чем сейчас уже всё равно не будет. Отвратно. Отвратительно от самого себя. Лучше уж окончательно запачкаться во всей грязи, которой могу. Чтобы он наконец-то меня возненавидел. Чтобы забыл, как страшный сон. Ему это всё не нужно. – Неделю дома не ночевал, а потом как ни в чём не бывало закрылся у себя в комнате. Тут Алана прошибло током. И правда. Он всегда закрывает дверь. И замок всегда звонко щёлкает… Щёлкал. Теперь уже нет. Сломался. Последняя преграда, что хоть как-то могла защитить Алана в собственном доме, исчезла, растворилась, словно пыль – кажется отец опрокинул пепельницу. – Без тебя всё не то, Мэри. Сердце стучало в ушах, пальцы до сих пор дрожали, впившись в испачканную кожу. Снова. Только не снова, пожалуйста. Выйди и закрой эту чёртову дверь. Пройди мимо. Забудь вообще о моём существовании! Не хочу идти к Эду. Если сбегу к нему снова, то уже не уйду. Не смогу больше почувствовать, как он меня обнимал, как перебирал в пальцах волосы. И как от него пахло моими сигаретами. – Я так устал быть без тебя, – прошептал в самое ухо, навалившись всем телом. В нос ударил запах перегара и Алан вздрогнул, когда почувствовал чужие руки у себя на бедрах, медленно стягивают одеяло. Прямо перед глазами парень видел маленький оборванный кусочек обоев, которые постоянно поддевал ногтем, когда был маленьким. Старался зациклиться лишь на оборвавшемся рисунке. Прямо как сейчас. Руки снова потянулись оборвать новый кусочек со стены. Таблетка подействовала – в голове было пусто. На подкорке сознания всё кричало бежать, горело огнём, заставляя убраться куда-нибудь, просто подальше отсюда. Но тело словно онемело, ноги не хотели двигаться. Алану просто хотелось исчезнуть. Особенно сейчас, когда отец лезет к нему на кровать, примостившись со спины, шепчет что-то на ухо неразборчиво, пальцами касаясь незащищённых рёбер. Алан почти ничего не видел перед собой. В глазах всё плыло ни то от всё-таки проступивших слёз, ни то от потупившегося сознания, что уже никак не соображало. Это было страшно, должно было быть самым страшным сном. И от этого вдвойне ужасно, потому что Алан знал, что это было взаправду. Руки двигались сами собой, вяло отталкивая чужое тело. Алан вырывался как мог, вернее как того позволяло его измученное тело. Всё до сих пор казалось не реальным – таблетки и вправду были хорошие. Спать хотелось ужасно – веки предательски медленно то открывали, то закрывали вид на ободранную стену. Но Алану было наплевать даже на это. Вот только он всё равно вяло оказывал попытки отдалиться от туши отца, пока тот без устали хватался за растянутую резинку его штанов. Только когда по спине пробежал до боли знакомый холод – сквозняк, дует с окна – Алан понял, что на самом деле происходило. Но всё уже закончилось. Он не знал сколько вот так пролежал. Но когда спохватился – колени уже могли двигаться. Он медленно встал, неспешно направляясь к окну – створка и вправду была не закрыта. Глаза инстинктивно устремились к входной двери. Она гипнотизирует, заставляет вспомнить, что скрывает за собой лестничная клетка. Но Алан не идёт. Теперь уже нет. Сделал же выбор. В кармане куртки последний пакетик с порошком. Тот, который он приберёг на завтрашний день. Но таблетка уже почти не действует и если Алан не примет что-то ещё, то точно вырубится. Уснёт за кухонным столом, как и всегда до этого. До того, как познакомился с Эдом. Эд… А засыпать ему нельзя. Не сейчас, когда в голове полная каша. Когда мышцы всё равно напряжены. Когда тело всё помнит. Волшебная пыль – то, что ему нужно. Как и новый кроваво красный блокнот, что подарил шатен – незаметно подложил его в карман кожанки. Сделал же выбор. Пути назад уже нет. Алану больше ничего не оставалось, кроме как захлопнуть ненавистную форточку и лечь обратно в постель. Такую же смятую, как и прежде, такую же чертовски холодную. Пять минут. Всего пять минут полежу в тишине. В голове такой ужасный звон. На улице всё ещё было темно. Но Алан был только этому рад. Никто не увидит как предательски трясутся его руки.