Похождения бравого лейтенанта Андерсона по Детройту... и не только

Леди Иоханна томилась в этих каменных стенах, в хладной крепости для увядающего тела и угасающего духа. И единственным другом своим почитала кубок вина, привезенного из нормандских краев. Легкое, кисловатое, туманило оно разум яблочной свежестью, оставляя позади горечь воспоминаний той далекой поры, когда та, что ныне владела здешними землями по праву замужества, не делила ложе с призраком, когда заливистый детский смех долгим эхом блуждал по высоким залам. Тогда и ее глаза, синие, ясные, светились спокойной верой молодости, нашедшей достойный приют, достойное же предназначение. Погасшие – теперь. Она видела, как смотрят на нее редкие гости, соседи, ожидающие последнего вздоха, путники, ищущие крыши над головой. Ее считают помешанной, и лишь сила, неженская строгость в правлении, удерживает стервятников от того, чтобы приблизить время пиршества. Они страшатся бледной тени, оставшейся от былой леди Иоханны, девицы с норовом языческого воина, когда-то своим прибытием всколыхнувшей и крестьян, и высокородных. Все реже синие очи теперь блестят сталью. И того довольно. Отважные пытались свататься к безутешной вдове и матери погибшего чада, да только тщетно. Леди Иоханна исправно вела хозяйство по старой привычке, но жизни не было в движениях ее бледных рук. Высокая, ладно сложенная, она совершенно забыла, что значит – женственность. Во хмеле седлала коня по-мужски, пропадая до самого рассвета. А возвращаясь, ругала слуг, но те знали, во брани хозяйки нет ни гнева, ни злости. Разве что на саму себя. И верные подданные, домашние ли, крестьяне, жалели ее, несчастную, по-своему, опасаясь, все же, приблизиться. Суровое бремя – то, что принадлежало лишь ей, и леди Иоханна, добровольно взвалившая на себя сей крест, была бы раздосадована, если бы кто-то, подобно Симону, помог ей. Или думалось ей так, а как на деле… Едва ли кто узнает. Надежда у тех, кто желал добра хозяйке этих земель, почти иссякла, ведь порог молодости давно уж остался позади, и наступило время, когда женщине полагается скромная доля – пожинать урожай прошлых лет, глядя на то, как растут и зреют плоды ее чрева. Леди Иоханна лучше иных помнила нелегкую судьбину, постигшую единственного сына – приняла его в свои объятия сырая земля, а Господь забрал к себе чистую безгрешную душу. Порой Иоханна смотрела на полноводную реку и грезила о том, как ступает босыми ногами в холодную воду. Затем, чтобы никогда не выйти на берег. Но что-то держало ее. Уж не Бог, молитвы к которому давно забылись. Скорее смутное, тревожное ожидание. Отчего-то казалось, миру она еще нужна. И, заглядывая в бесконечно умные глаза верного старого пса по кличке Самсон, усталая леди говорила себе всякий раз, мучимая сладким ядом мыслей о быстром избавлении: «Не сегодня».