Сосуд соли

      В один момент она находилась в глубинах. Эти глубины были темны и холодны, а так же не живые. Воды не шумели и не шевелились, в них не жили рыбы и другие подводные обитатели, а так же там не было растений. Эти глубины были ни чем в том смысле ничего, которое только можно представить. В тех глубинах была лишь вода. Плотная, давящая со всех сторон словно сжимающая в тиски, и ледяная, словно смерть, вода. Она находилась там онемевшая, одинокая и ослабшая. Тело было тяжёлым, каменным, если тело в общем то говоря и было. Она не знала. Разум, поначалу цеплявшийся хоть за единую нить мыслей и раздумий был пуст и одурманен этой пустотой. Глубины были тюрьмой. Глубины напоминали ей о своей слабости.       В другой же миг, она открывает глаза и видит солнце с ясным голубым небом. Ощущает прохладный лёгкий ветер, словно нежные поцелуи. Чувствует песок под ногами.       Сперва ей кажется это сном, больной фантазией её воспаленного и обезумевшего сознания, от долгого одиночества. Фурина стоит на берегу и смотрит вдаль. А там виднеются знакомые ей поля и луга, знакомые деревья и даже цветы. Она не шевелится, боится спугнуть это воспоминание, это изображение с глаз. Боится моргнуть и обнаружить, что она всё ещё глубоко в воде, в мрачной яме. Фурина думает лишь о том, что сердце ее, сломленное и потухшее, ноет от тоски по родным местам. Но даже если это фантазия она благодарна за этот дар. Она благодарна за видение мест которые она так долго оберегала. Видение всё лучше чем чёрная пустота. Но и от этих чудесных видений так же больно. И тут уж не поймёшь, что лучше надежда или суровая реальность, к которой она почти привыкла. Она прислушивается к пению птиц, шелесту листвы и грохоту волн. И тут эту тишину прерывает резкий, словно молния крик: —Миледи? О слава небесам, неужели это вы!       Голос звонкий, взволнованный. И такой реалистичный, что Фурина дёргается от изумления. Смотрит на приближающихся людей в форме, смотрит на их искажённые непонятной ей эмоцией лица, а после ощущает как на плечи её тут же ложится ткань, чьё-то пальто, которое скрывает её тело. И только тогда Фурина понимает, всё это время тело её было нагое. Второе что она понимает— ощущение ткани слишком реально. Но если всё это правда... Разве не должна она быть мёртвой? Разве не должна она коротать своё существо в изгнание и забытие? Этого не должно быть. Так почему?       Стражи что-то ей говорят, но она не слышит. Смотрит на шевелящиеся губы своими пустыми глазами и не шевелится.       Смотрит на то как мужчины обеспокоенно переглядываются, о чем-то кратко говорят, прежде чем вновь обратить своё внимание на неё. На сей раз лица у них более решительные, хоть и не лишённые беспокойства. Один из них осторожно протягивает ей руку, но не касается, словно боится напугать или оскорбить. Он не шевелится ждёт её действий. А Фурина... Она лишь смотрит на эту руку в замешательстве, прежде чем вложить свою тонкую, почти полупрозрачную ладошку, тем самым соглашаясь, на что либо не было. Ведь если это всё таки её воображение, то ей нечего боятся. Рука грубая, мазолистая и в то же время тёплая. Рука была реальной. Но если это всё правда, тогда почему... Почему её вновь вернули назад... ?       Она прислушивается к себе. А внутри у неё пустота, обычная бездонная яма, ранее которую заполнял гнозис. Она закрывает глаза, позволяя поднять себя на руки, позволяет нести её в неизвестном направление. Она бы позволила даже убить её снова. Сил на сражения не было. Они доходят до города, она узнаёт его по шуму улиц и пению радио. Она слушает поражённый шёпот со всех сторон. —Неужели... —Боже мой... —Леди Фурина, наконец...       Она слушает весь гомон, но глаза не открывает. Ей страшно. Страх, который она испытывала постоянно вернулся, хоть и более в слабой форме. Страх осуждения, страх посмотреть в глаза собственному народу... Страх от того, что это всё может быть правдой. Ведь если это правда, тогда что она сможет без своего сердца? Что она сможет ослабшая и подавленная, заточением? Что вообще она сможет сделать? И когда она слышит одну единственную фразу: —Месье Невиллет! Сердце Фурины, если бы оно вообще было, забилось бы от волнения быстро-быстро. Оно бы умерло и воскресло. Оно бы замерло в ужасе.       Но его больше нет, но даже так она ощущает ноющую тоску и страх. Фурина всё таки открывает глаза, поднимает голову и смотрит в родные фиолетовые глаза, словно лаванда. Смотрит в них не отводя взгляд. Навиллет не изменился, всё такой же собранный, спокойный, лишь под глазами прибавилось синяков. А в остальном он такой же. Ей всегда нравилась его стабильность и порядочность. В то время когда она была неудержимой волной, он был спокойной водной гладью. —Мы нашли леди Фурину на берегу моря на окраине Кур-де-Фонтейна!       Невиллет не сводит с неё глаз, тянет к ней обе руки и стражник тут же передаёт её ему. Фурина ощущает себя куклой, или ребёнком о котором срочно нужно позаботится. Фурине кажется, что всё они может быть и не презирают её, а даже...действительно заботятся? —Благодарю. А после не говоря ничего поспешно заходит во дворец.       Фурина же ощущает как руки чужие прижимают её крепче, как шаг постепенно ускоряется. Краем глаза она наблюдает за выражением лица её правой руки. А лицо всё такое же спокойное, не искажённое ни единой эмоцией. Рад ли он встретится с ней вновь?       За своими размышлениями она не замечает как они уже поднялись на самый верхний этаж, не замечает как её осторожно усаживают на кровать, и не слышит поспешных шагов и голоса. Она выходит из транса только после осторожны прикосновений к коже. —Леди, позволите? —спрашивает одна из служанок.       Фурина бездумно кивает, наблюдая за осторожными действиями девушки. Та осматривает её со всех сторон, что-то говорит другой служанке и они скрываются за дверьми её гардеробной, выныривая от туда с одеждой в руках. Они помогает ей одется и причесаться. И в это время Фурина с любопытством разглядывает комнату—её покои. А те не изменились ничуть. Всё такой же порядок, нет ни пыли, ни единой складочки. Они выглядят так словно сюда каждый день приходили убраться. Неужто её ждали? Раз так, действительно ли всё то, что она видит —правда?       Но чужие прикосновения и голоса говорят об этом. Под водой она никогда не испытывала ничего такого. Ей никогда ранее не приходили такие прекрасные живые видения. Под водой она не имела тела. Она была этой водой. —Леди, всё готово.       Она лишь кивает так и не произнося ни слова. Служанки выходят из комнаты словно бабочки, тихо и шустро. И тут же за ними заходит Невиллет. Он подходит к ней, и только тогда она наконец таки замечает поднос в его руках. Когда только успел? Он ставит его на прикроватную тумбочку. —Вы верно голодны, поешьте, миледи, Она кивает. Не думая тянется к тарелке с ложкой и приступает к трапезе. Невиллет не уходит, стоит не пошевелившись и наблюдает за её движениями. Смотрит так же пристально, как и ранее. Он действительно не изменился. Фурина съедает всего пару ложек, прежде чем отставить тарелку. —Я не голодна. —Миледи, вам нужно поесть. —Я не голодна.—чуть помолчав добавляет, —оставь меня одну. Невиллет выпрямляет ещё сильнее, хотя казалось бы куда сильнее. Он стоит пару секунд на месте, прежде чем поклонится: —Прошу меня извинить. И уходит. Его шаги тихие, не слышные. Лишь звук щелчка двери говорит о его уходе.       Фокалорс же выдыхает. Она осматривает комнату ещё раз. После чего откидывается на кровать, сжавшись в клубок на её краю. Ее вновь клонит в сон. Она закрывает глаза и думает о том, что если всё это правда на следующее утро она увидит всё тоже самое. Если это правда—она не увидит больше воду.       Во сне же она видит глубины. Те шевелятся, гневно колышаься, а из их нутра доносятся песни китов. Глубины смотрят на неё и Фурине кажется, что она задыхается. Фурина снова вода. Вода закипает.