Сосуд соли

      Она просыпается, изможденная и слегка напуганная. Оглядывается по сторонам в ожидание увидеть всю ту же темницу. Но вместо темных, почти чёрных вод она видит ту же светлую и роскошную комнату, ощущает мягкость матраса и подушек, теплоту одеяла, чувствует запах цветов. Фурина приподнимается, скидывая с себя тяжёлое одеяло. И когда только успела накрыться? Разве не заснула она поверх простыней? Ноги её подгибаются, когда она пытается встать. Они шатаются, словно две веточки, когда она идёт к окну. А за окном утренний Фонтейн, сияющий под лучами солнца, живущий в мире и спокойствие. Фонтейн в котором больше нет места богу без сердца. Она смотрит в окно разглядывая город, стараясь запомнить всё до малейших деталей. Кто знает, когда она сможет увидеть его ещё раз?       Вопрос того, почему она вернулась неизменен. Восполнила ли она истраченные силы? Фурина прислушивается к себе—ничего. Она не слышит ни бушующей воды, ни бульканье рыб. Она не ощущает прилив сил, лишь слабость. Она ощущает тяжесть тела, как кроме пустоты внутри ворочается и изнывает, что-то колючее, да острое, подобное клинку, а то и целой сотни. Фурина сглатывает вязкую слюну, кислую как неспелые ягоды. "Так вот какого это быть вместилищем первозданных вод" ——горестно думает она.       Это больно и это тоскливо до чёртиков. Это пусто и одиноко, но вернись она в прошлое и не будь у неё другого решения, кроме этого, ничего бы не изменилось. Она бы поступила точно так же. Ибо любовь её к своей земле и народу намного больше, выше чем какая-то незначительная боль. Ибо сердце её даже потухшее, всё ещё ощущает слабый отклик нежности к детям своим. Главное, что они всё живы и счастливы. А она... А действительно, что она...       Фурина вновь смотрит в окно, на сияющие панели домов при солнечном свете, на то как где-то далеко далеко простираются поля и леса.       Она вспоминает ту радость и облегчение на лицах людей и думает лишь о том, действительно ли они были так рады её появлению? А даже если и так, она уверена, совсем скоро, узнай они о том, что их архонт больше не обладает той былой силой, если даже и малой её частью, разочаруются, бросят её тонуть в эту жестокую пучину из которой она была освобождена. В дверь стучат. —Миледи, могу я войти? —слышится почтительный голос судьи.       Фурина прикрывает глаза, но ничего не отвечает. Быть может он постоит, да уйдёт, оставит её в одиночестве наедине со своими мыслями, в этой холодной хоть и роскошной комнате—напоминание о том, кем она была когда-то.       Но Невиллет не уходит, стоит какое-то время возле двери, прежде чем осторожно дёрнуть ручку и войти. Она не оборачивается, хотя и хочется, всё так же стоит у окна и ощущает на себе пристальный взгляд.       Ей не стыдно ни за свой внешний вид, наверняка растрепанный и помятый. Судья видел её и не так, он видел её и в пижаме, и растрепанной, с красными от слез глазами, в истерике её видели испуганной и подавленной. Её видели всякой. Но только не стойким и всесильным архонтом.       Из всех архонтов она самая слабая, —когда-то услышала она и за понимание эти слова. Они въелись в её голову, клещам впились в сознание. И Фурина вынуждена согласиться. Ей не дотянуть до силы и могущества Моракса и Баал, её не быть такой же мудрой и умной как Буэр, ей не быть такой же свободной как Барбатос. И уж темболее ей не стать такими же как Царица и Мурата, о которых уже слогали легенды, хоть на престоле они не так давно. В отличии от нее, которая даже за несколько веков не смогла почти ничего. —Моя леди. —Я больше не твоя леди, —выходит хрипло и сухой, точно неомытое водой побережье, где лишь шершавый песок. А после чуть подумав добавляет, —И я больше не ваш архонт.       Невиллет молчит, а за окном в это время постепенно сгущаются тучи. —После вашего исчезновения люди были опечалены. И после того как вы появились вновь, это принесло им огромное счастье. Пусть я не слишком хорошо разбираюсь в людских чувствах и эмоциях, но я точно знаю они всё очень ценят и любят вас, леди Фокалорс. Она дёргается от обращения, жмурит глаза и сцепливает руки перед собой. —Я слаба и бессильна. —говорит она пустым ничего не выражающим голосом. —Моё сердце и моя сила мертвы. Я не могу больше быть архонтом. Судья молчит. А после выходит из комнаты.       Фурина слышит как щёлкает дверь. Одиночество комнаты вмиг наваливается на неё, душа. Тем же временем за окном начинается дождь, переходящий в ливень. Фурина закрывает глаза. Ей кажеться, что она больше не дышит.       Следующий кто приходит к ней в покои—Клоринда. Честно говоря она и не удивлена этим. Судебный дуэлянт всегда была ей верна.       Но сейчас ощущая и понимаю свою ущербность в роли архонта, она не желает никого видеть. —Моя госпожа,—от Клоринды ощущается запах грозы и лаванды. Это немного успокаивает её расшатанные нервы и привносит ясности в одурманенную от боли голову. —Позвольте мне привести вас в порядок.       Фурина бездумно кивает. Позволяет отвести себя в ванную, даже искупать и помыть голову. Позволяет вытереть, усадить на постель. И только когда дело доходит одежды подаёт голос: —Никакого белого,—потому что белый принадлежит архонту. Белый принадлежал силе и справедливости, которой должна была быть Фокалорс. Этот цвет должен был вести людей и привносить в их жизни свет. Возможно она никогда не была достойна этого цвета. Но сейчас тем более. Клоринда замирает у масивного дубового шкафа, с протянутой рукой. —Тогда чего вы желаете? —Чёрный. Клоринда безмолвно кивает, повинуясь приказу, хотя Фурина и видит как губы девушки сжимаются в тонкую линию. Понимает значит...       Фуриану одевают почти в ту же одежду, лишь заменяя белый жакет и шорты чёрными. Её причесывают, завязывая волосы в низкий хвост, да укладывают, чтобы те лежали пышно и аккуратно. Надевают шляпу на бок. Клоринда тянется уже к пудре и теням, но Фурина останавливает её. —Мне это не нужно.       Ей нечего стыдится. Пусть всё видят её изнуренный вид, пусть всё видят этого поблекшего архонта. И пусть всё это страшно, но лучше пусть они удостоверятся в том, что она больше не тот архонт которым была когда-то, пусть скорее увидят её настоящее я и разочаруются. Фуриана думает, что если случиться так—ей будет не так больно принимать реальность. Да, страшно. Но страх она может пережить, сохранить в своём пустом сердце, как делала это веками.       Они идут по коридорам дворца в тишине. Частенько им на встречу попадаются люди, те при виде Фурина кланяются , да губы их расползатся в такой почтительной и счастливой улыбке, что это сбивает с толку. Это дергает и напрягает.       Улица их встречает пышными цветами и её любимой музыкой. Улица встречает её радостными, счастливыми людьми и ощущением празненства. —Леди Фурина! —Ах, это и правда она! —Нам так вас не хватало!       А сама Фурина застывает на месте, оглядывается по сторонам, словно пытаясь убедить себя, что всё это ложь, её воображение. Что на самом деле люди эти выкрикивают ругательства и проклятья, а не слова любви и поддержки. Но её встречают те же радостные и взволнованные лица. —Ах, она выглядит утомлённой! —И худой такой. Нашей леди нужно набраться сил.       Клоринда аккуратно тянет её за собой к трибуне, которая была так же украшена её любимыми цветами и прекрасными бантами.       Когда они поднимаються на неё Фурина видит всю картину целиком. Весь Фонтейн словно оранжерея пестрит и цветёт, особенно заметно, то с какой любовью и осторожностью украшены были её статуи. Она смотрит на это всё и ей хочеться расплакаться... Только как жаль, что слез больше нет. Всё это дары... Подношения богу.       Она наблюдает как люди смотрят на неё с тем же благоговением и трепетом, даже больше чем ранее. Видит венки на их головах, которые они готовы по окончанию празненства отправить по воде, в её честь и во славу её. И ей становится так больно. —Это всё ради вас и для вас, госпожа. —Говорит Клоринда. С другой стороны к ней осторожно подходит ещё один человек: —Любовь людей не утихала даже когда вас не было. Невиллет...       Она закрывает глаза. Внутри у неё всё пылает и плавится. Она ощущает как воды внутри неё кипят. Ей вдруг становится так невыносимо больно, что перед глазами всё плывёт.       Последнее о чем успевает подумать Фурина—так ли заслуживает она этих почестей, если кроме солёных вод в ней ничего не осталось?       Последнее, что она ощущает— две пары руки, подхватывающие её под локти. И последнее, что она слышит —испуганные возгласы людей.