Сосуд соли

"renvoie, renvoie, renvoie"*       Тело сковывает боль, она разверзывается адом. Бурлит в крови отвращением и ненавистью погибших, впивается в кожу тысячами осколками и вопит Сереной. Боль пронзает её позвоночник... Нет не только его... Всё кости, плоть и органы, которых у неё не должно быть. Фурина ощущает как всё внутри бурлит, словно в чайнике закипает. Ей кажется она слышит это бурление собственными ушами. Она ощущает себя тонущем кораблём в момент крушения. "L'enfant de la mer, la maison appelle"**       И этот пронзительный голос,сотканный из пузырьков и одинокого траурного пения китов, зовет её к себе. Манящие и говорящие, что тело её принадлежит не людскому миру. Ей кажется она оглушена, тысячами голосов бормочущих одновременно. Это голоса пасажиров коробля, которые никогда не желали смерти. "renvoie, renvoie, renvoie"       Помимо этого она слышит чьит-то другие голоса, отдалённые, но тем не менее эти голоса кажутся мягче, нежнее, чем тот холодный пронизывающий до нутра хор мертвецов.       Она ощущает чьи-то холодные руки на своей коже, они поглаживают, пытаются привести в себя, это заземляет на краткий миг. Мозг Фурины проясняется лишь на долю секунды, лишь для того что бы увидеть перед собой отблеск синего... Голубого...и белого, прежде чем вновь вернуть к мгле, к глубокому дну океана. "renvoie, renvoie, renvoie..."       Дыра в сердце кровоточит. Ей кажется, что сейчас она рассыпется, как фарфоровая кукла, на маленькие осколки. Ей кажется, что кожа трескается, под натиском солёной воды... Ей кажется, что совсем скоро и от самой её ничего не останется...       А потом вдруг её окутывает знакомая прохлада, родная её сердцу и любящая. Её сердце окутывает мгновенный покой. Это не то ощущение силы гнозиса, которое было у неё ранее, это что-то больше, мощнее, это что-то роднее, словно сердце её наполняет само истинное море, а не сосуд его содержащий и заковавший в стенки хрупкого стеклянного сердца. Агония её прекращается. Но измученная судорогами и болью она не способна даже открыть глаза, не то что пошевелиться. Сознание её дрейфует между воспоминаниями о настоящем и прошлом. Оно изображает красочные картины, почти похожие на выдумку. Оно изображает водную гладь мерцающую при свете солнца. Когда она открывает глаз —видит всё смазанно. Но ощущает как руку её держит чужая холодная и большая рука.       Первый раз она видит двух человек склонившихся над ней. Клоринда и Невиллет—заторможенно узнаёт она.       Второй раз когда ум её становится ясным она ощущает что-то холодное на своём лбу. И видит рядом со своей головой отблеск розового пятна. —...Прорадитель говорил о таком... Проклятье... Нет... тело властительницы полное чего-то инородного...первозданная вода. Прородитель упомянул её в своей речи...Простите не могу вспомнить, что он говорил ещё. Рядом слышится, глубокий, понимающий голос: —Ничего, не переживай. Ты мне очень помогла. Сможешь приготовить ещё раз тот отвар? —... А... Да. Смогу.       Агония приходила ещё пару раз. Всякий раз она заканчивается через какое-то время, сопровождаемая всё тем же ощущением, что и в самый первый раз—холодная вода омывающаяя её тело. Кроме этого переодически Фурина чувствует как к губам её подносят небольшую чашу с приятно пахнущей жидкостью. Она понимает это сквозь затуманенный ум.       Когда она наконец приходит в себя, тело её не кажется таким же тяжёлым и каменным, разум яснее, а что главное в сердце пылает сила, возвышенная яркая. Эта сила растекается по остальной части тела, оживляя. Она испускает тихий вдох. —Госпожа? —вторят её вдоху тихие почти не слышные слова.       Фурина поворачивает голову на бок, смотрит на судью, подмечая детали. Он выглядит иначе, чем когда она видела его в прошлый раз. Волосы более спутанные, кожа ещё более белая, точно мел, под глазами синяки, ещё хуже чем когда судья засиживался в кабинете до поздна, пытаясь разобраться в сложном деле. Фурина осторожно приподнимается на локтях, пытаясь сесть в постели. Ей тут же приходит помощь Невиллета. —Что ты здесь делаешь? —голос её шершавый, такой словно она не разговаривала годами, больше похожий на наждачку. Она морщиться от него. Тут же ей подают стакан воды и помогают осторожно сделать глоток. —Госпожа... —Я говорила это тогда и скажу сейчас, я не твоя госпожа. Больше нет...—а после замолкает от неожиданной догадки. Она вновь прислушивается к себе, вспоминает жжение и боль, вспоминает то как всё это начало успокаиваться. —ты поделился со мной своей силой... Невиллет вскидывает голову, брови его нахмурены, а губы поджаты. —Вам было очень больно. Я не мог иначе.       Фурина пусто смотрит на его лицо, а затем вдруг смеётся откинув голову. Этот смех выходит настольклько живым и настоящим, что она бы даже удивилась, не будь её разум на столько ошеломлён происходящим. —Зачем тебе помогать мне? —наконец говорит она чуть успокоившись. —Почему я не должен. Миледи? Я право не понимаю вас. —Да потому что ты ненавидишь богов! Ты ненавидешь меня! —Фурина бьёт кулаком по постели и из глаз её текут слезы потоком, всё эти слезы казалось, копившиеся несколько дней, если не лет, воспоминая о годах заточения, наконец вырвались наружу. —Я прекрасно знаю, что обо мне говорят, я прекрасно вижу, кто я такая и твоё пренебрежительное отношение ко мне. Ведь какого это прислуживать слабому богу?       Она не замечает как лицо Невилетта сереет, темнеет как грозовая туча. Она не замечает гром, полыхнувший за окном, и следом за ним обрушившийся ливень. Она нет замечает и то как кулаки судьи сжались, а сам он выпрямился ещё больше на стуле. Она замечает окружение только тогда, когда чужие руки касаются её рук, отнимая их от лица. Она замечает это всё когда глубокий, холодный голос разрезает пространство тихой комнаты: —Кто вам такое сказал? —А разве этот не правда? —в тон ему говорит Фурина, без страха смотря в глаза, в коих сейчас бушевал шторм. Невиллет выдыхает, чуть сжимает её руки, а после наклоняется запечатлев поцелуй на каждой. —Когда-то давно, один человек помог мне. Сперва он стал другом для меня, показал, что значит забота и поддержка. Этот человек освободил меня от веков заточения и несчастий, обещав новый мир. Я всегда буду хранить в памяти эту яркую улыбку, что не сравнится ни с одним блеском драгоценного камня. Я принёс клятву защищать этого человека, сохранить его счастье, которое он так беззаботно отдавал мне. Этот человек вскоре стал Богом, и я поклялся последовать за ним чтобы не случилось. Вы знаете, миледи, я дракон, нам не свойственна влюбчивочивость или предательство... Если мы выбираем человека то навсегда. —Но я слаба... —Это далеко не правда. Вы сильны, в той мере, что и ранимы. Но именно вы та, кто привнёс спокойствие в это место, пусть и не слишком традиционным способом, вы та, которая вдохновляет людей и та кто пожертвовал собой ради народа не раздумывая. Если это не сила, тогда что? Я могу только гадать, как вам было одиноко всё то время в пучинах, я до сих пор ощущаю этот запах на вашей коже, я могу только гадать и представлять какую невыносимую боль приносили первозданные воды. Но повторюсь, если это не сила, что же тогда?       Фурина молчит, её взгляд скользит от окна по всей комнате, прежде чем вернуться к лицу судьи. Он серьезен, она видит это, в его словах не было и тени насмешки и лжи. И Фурине хотелось верить в это. Невиллет смотрит на неё нежно и тоскливо, как смотрят на возлюбленную с которой суждено расстаться. —Возможно, мне стоит извиниться за своё поведение, но я не слишком хорошо понимаю человеческие эмоции и поэтому мог быть груб с вами. Мне жаль. И прошу меня простить. Я ни в коем разе не относился к вам холодно и пренебрежительно, я ни разу не усомнился в вашем праве быть архонтом и в ваших силах. Клянусь своей жизнью, я ни разу не считал вас за кого-то недостойного. Напротив, я восхищался вашей радостью и беззаботностью, вашей страстью и стремлениями. Она горько улыбается: —Я думала ты просто презираешь меня... —Не в коем разе. Вы душа моя и сердце, властительница. И пусть сейчас ваша прошлая сила сожжена, а сердце разбито. Это ничего не значит. Мне не жаль моих сил, и если понадобится я отдам всё их вам. Ибо сердце Бога, не достойно даже того, что бы касаться вас. Потому что вы выше чем эта безделушка небес и немного ценнее. Гнозис—это лишь инструмент Селестии, он не настолько ценнее, чем личность Бога или человека.       И Фурина вновь плачет. Тут же её обнимают крепкие руки, прижимают к себе. Она ощущает запах сладостей и роз, ощущает мягкость ткани костюма, шелковистость волос, ощущает тепло и заботу. Фурина плачет ещё сильнее, когда её начинают поглаживать по спине, шепча успокоение. Заслуживает ли она такой преданности? Но смотря в глубокие, виноватые глаза она понимает, что да. Безусловно да.       Пару дней она будет лежать в объятьях судьи, принимая его заботу и слушая рассказы того, что произошло после её исчезновения.       Её растрогают слова о том, что люди долгое время приносили ей венки в дар, дабы она вернулась. А как поняли , что это не помогает, начали облагораживать улицы, и устраивать собрания "во славу архонта", где подводили итоги недели и молились о её благополучии. Чего греха таить сам Невиллет принимал в этом активное участие. И от этого знания Фурине стало ещё теплее и радостнее на душе.       Под конец истории Фурина плакала от умиления и любви. Невиллет был рядом, держал её на своих руках, словно ценнее на свете ничего не найти. Словно Фурина—это было всё на этом самом свете, весь мир. А как правило весь мир нужно держать осторожно, что бы не разбился. Невиллет это прекрасно знает.       Через неделю более менее оправившись от душевных и физических травм, пусть ещё и не до конца. Она начала выходить на улицу. Правда эти прогулки были в сопровождение судьи, который осторожно вёл её под руку и подстараивался под её неспешный темп ходьбы.       Люди увидевшие её в полном здравии, улыбающейся и спокойной были и сами счастливы. Фуриана ловила на себе благодарные, полные обожания взгляды, а так же получала от детей небольшие безделушки которые они делали своими руками. —Дорогой Бог, не болей больше. Ты нас очень испугала! —звонко говорил мальчик протягивая ей деревянную плоскую лошадку, разукрашенную синим цветом.       Фурина же каждый такой подарок будет складывать в шкатулку, а иногда открывать её и просматривать содержимое.       Постеперно чёрный костюм смениться на привычный белый. Смех её будет разносится по улочкам, колокольчиком, а на судах будет присутвовать не только Невиллет. Теперь они будут сидеть рядом, не разделённые высотой театра. Рядом с креслом Верховного судьи появится ещё одно точно такое же, не уступающие ни в размере ни в дизайне.       И хоть первозданные воды всё ещё наполняли её тело и переодически у Фурины будут случаться рецедивы, рядом будет тот, кто сможет унять эту боль. И даже без гнозиса Фокалорс останется всё тем же Богом справедливости. Ведь если тебя признал народ, никакие силы Селестии не смогут опровергнуть это признание. Ибо народ и его вера, даже если об этом никто не говорит, это и есть сила и жизнь Архонта. Это и есть его могущество. А когда в Бога верит кто-то больше чем человек, почти тысячелетнее существо, то эта вера и сила становяться в сто крат больше.