sheep’s clothing

Юнги со щелчком открывает подводку зубами, завершив нанесение основного тона, контуринга и теней. Отекший Чимин с любопытством рассматривает его, сидящего на краю кровати с поджатыми ногами в сеточке для парика, стягивающей волосы. — У нас на следующей неделе будут письменные тесты, — роняет одноклеточное. Раз стрелка. Граница. Заполнение. — Как тесты? — Юнги открывает копеечное производство с геолокацией на месте его глаз. — Какие тесты, Чимин? — повторяет настойчивее. Стрелку же вторую повторить — не получается. Граница. Заполнение. — Промежуточные. По норвежскому — у тебя (у меня по испанскому), — перечисляет, загибая короткие пальцы, — японскому и английскому. — Как это — по норвежскому, японскому и английскому, Чимин? Стук кисти, чтобы стряхнуть излишки румян. Рука дрожит — нервы шалят, помноженные на последствия домашнего вина. — Прости, Юнги, но всякие курсачи, доклады и другие формы работ — это участь любого студента, — разводит руками. — Я думал, ты знаешь. Неплохо бы повырывать на себе волосы, но он их уже спрятал. Чимину можно, но это надо вставать. — Мне сестра, конечно, говорила, что можно завалить что-то, мол, все нормально, но я же завалю все и преподы точно заподозрят что-то неладное! — истерично тараторит он, не отрывая панического взгляда от утреннего компаньона. — На свое поведение, тебе, конечно же, плевать, — ехидничает Чимин с все еще опухшей рожей, которую охота разукрасить синяками. — Ты же стопроцентно попадаешь в характер Юнджи, не правда ли? — Я знаю, гений! — бесится, но правоту признает: старательности в нем мало. Спустя полчаса наведения марафета и попыток впихнуть уже чистого и свежего Чимина в свои не совсем позорные шмотки, они едут в тесном автобусе до универа вместе. Пак успел ненадолго удивиться тому, что Мину пришлось надевать утягивающее белье, прежде чем натягивать брючный костюм. Пялился еще так пристально потом на штаны, рассматривая на наличие улик, прежде чем получил звонкий щелбан и ругался на Юнги всю дорогу до автобусной остановки. Они перлись туда, потому что Юнги пообещал богатенькому Чимину (который вчера совсем не сам предложил пройтись до остановки, чтобы такси стоило дешевле) показать дивный новый мир скрипящих колес и невежливых уебанов. Из нового: только скрипящие колеса и спертый воздух. Иногда на этом маршруте объявлялся нормальный транспорт — с кондиционером, разъемами для зарядки и плавным ходом, но Юнги любил оглушительно пшикающие двери, резкий тормоз и отсутствие благ цивилизаций, потому что только в этой обстановке он мог самоутвердиться своими великими познаниями. Технический прогресс во многом его вводит в ступор, приходится временами убивать на какие-то вещи по часу, хотя остальные люди справляются минут за пять. — Есть кто-то, кто шарит в языках? — на повышенных тонах интересуется Юнги. Горло после вчерашнего все першит, хотя они и выпили по сиропчику и теплому чаю. Чимин не слышит из-за езды. Наклоняется ближе, чтобы Мин прокричал. Сосредоточен на звуке его голоса. Юнги повторяет свой вопрос уже непосредственно в ушную раковину, едва удерживаясь от жесточайшего падения во время тряски. — А какой язык тебе нужен? — Все. Пак мрачнеет. Нехотя: — Не хочешь на одном сконцентрироваться? Не успеешь же, — и вроде бы дельный совет дает, но. У Юнги помимо принципа с удобными трусами есть один кошмарно неудобный и упрямый. Все или ничего. — Я сказал, что все, значит — все. И, казалось бы, проще выбрать «ничего», когда это касается других, и «все» — в отношении его желаний, но у Юнги немного нездоровое понятие семьи и того, что поддержка не равно жертвенность. У Юнги немного нездоровое отношение к тем, кто входит в его семью. Не ту семью, в традиционном смысле слова, которая тебя зачала, родила и воспитала. В этом смысле он, скорее всего, не отличается от большинства: семья — не обязательно кровное родство. Юнги парень простой: любит — в лепешку разобьется, даже если поначалу себя убеждает, что не будет он страдать этой самоотверженной херней. Поэтому старается особо никого не любить. Чимин сжимает челюсти, как-то странно усмехаясь. — Тебе понадобятся трое, в таком случае. Только я не совсем уверен, что кто-либо из них согласится за просто так. Джин — норвежский, Хосок — японский, а Намджун, — сглатывает, — английский. — Откуда ты знаешь, что они хороши в этом? — челка от парика лезет в глаза — Юнги ее сдувает. — Доска с результатами экзаменов и врожденное любопытство, — Пак гордо задирает нос. — Так вот, с Хосоком договориться не проблема: он и мне с ним как-то помогал, говорил, что нравится учить кого-то чему-то. А японскому проще всего, потому что он треть жизни в Японии пробыл. Джин — лошадка темная. А с Намджуном… я договорюсь, — снова странная усмешка, — не переживай. — Да я не то чтобы. — Вешай эту лапшу на уши кому-то другому. Нормальный человек вряд ли бы решил взяться за все и сразу с нуля, если бы было наплевать, — бубнит, а затем вскидывает руки в примирительном жесте, поясняя: — Мое мнение. — Нормальный человек и не ходил бы, переодетый в собственную сестру, — громко и в неподходящий момент кричит Юнги — его становится слышно на пол-автобуса. Несколько аджумм оглядываются с шокированно-осуждающим видом. — Что верно, то верно, — широко ухмыляется Чимин, мягко хлопая Юнги по спине. Глаза превращаются в две одинаковые дуги. Быстрее всего они находят Хосока. Тот стоит, окруженный разношерстной и громкой компанией. Неформальный лидер? Рядом с Хосоком ошивается Тэхен и пара приятельниц Юнджи, которых Мин видел на общих фотографиях в инстаграме. — Ты точно уверен, что это хорошая идея — подходить к нему сейчас? — Нет, — сразу же отвечает. — Вселяет уверенность, — бесстрастно язвит Мин. — Потом не словишь, — заявляет с видом знатока парень. — Надо брать на живца. — Мы сейчас на рыбалке? — скепсис. — Какая-то духота сегодня, — отстраненно замечает Чимин и показательно прихватывает молочный свитер, отнимая его от тела, чтобы воздуха пустить. — Кто сказал «рыбалка»? — раздается у них за спиной незнакомый голос. Синхронности Юнги и Чимина учили на отвали, поэтому реагируют они кто в лес, кто по дрова. Взору предстает высокий темноволосый парень с укладкой, оголяющей лоб. Ослепительная улыбка и аура мировой кинозвезды подсказывают Юнги, что суть его собственного радара не в том, чтобы находить каких-то крутых перцев, а в том, чтобы притягивать. — Это Джин! — еле слышно шипит Чимин, резко воспрявший духом, толкая «девушку» в бок. Ну кто бы сомневался. — Это сказала я, — Мин сразу же переходит в наступление, даже расстояние между ними сокращает. Никаких прелюдий, никаких заискиваний. Почти. — Скажите, любезный, можно ли обучиться у вас основам норвежского за два дня без лишних вопросов? — Без лишних вопросов? — оторопело повторяет парень. Все внутри Юнги рушится: просил же без лишних. — Понятно, спасибо большое за ответ, — ровно отвечает он, уважительно кланяясь и хватая под руку Пака, осматривается вокруг. — Чимин, надо искать кого-то другого. Тот вглядывается в лица студентов, вертя головой в разные стороны. — Хосок пропал, — скорбно гнусавит Пак. — Блядство, — хорошее слово для не очень хороших ситуаций. — Хосока просить не вариант, все-таки, — разглядывая обработанную кутикулу, задумчиво тянет Пак после очередной пары, где Юнги ничего не понял, хотя, правда, старался. Что у друга его сестры хорошо получается — зажигать огонь в Юнги. Не пожарище, но хватает для короткого залпа. — Мне из тебя клещами каждое предложение вытягивать нужно? — Ага, — довольно лыбится, светя очаровательно кривоватыми зубами. Может, его призвание — быть стоматологом? Уже второй человек напрашивается на хорошую такую чистку зубного ряда. — Ну тебя, — хмыкает и тащится, почти не горбатый, в следующую аудиторию, где будет проходить что-то связанное с норвежским. Как раз — без общества Чимина, у того все заканчивается походом в библиотеку. — Вопросы будут, — в конце концов поясняет парень. — У Хосока. — Можешь меня не ждать, — снисходительно разрешает Мин, добрея. — Да я не собирался, дорогуша. — Ауч, — униженно и оскорбленно — не про Юнги. Его сейчас кошмарит не это безграничное равнодушие от человека, с которым он знаком всего четыре дня. А то, что, кажется, дело не дойдет до «наставников». Кажется, он сегодня обобьет все пороги, но так ничего и не сумеет добыть. Вновь придется рвать жопу в одиночку. Это не плохо — если что-то выйдет, можно потом всем говорить, какой он обалденный и классный, справился сам. Запарно — да, не хочется даже начинать — тоже. Не хочется начинать настолько сильно, что Юнги бы с большим энтузиазмом бросился под колеса легковушки. Разбиться в лепешку ради семьи, да? После пары — попытка номер два. Еще раз дергает Джина. Тот снова задает вопросы: как так вышло, почему и далее по списку. Что он скажет? «Вообще-то это не я учился тут три года, а моя сестра, а сейчас я, переодетый в ее шмотки, делаю вид, что она есть на территории Южной Кореи»? Вот это? Нет, ну можно было бы, в целом. Только Чимину он сказал так, отчасти потому что тот и все равно бы заподозрил неладное: общества его, в отличие от других подруг Юнджи, избежать бы не удалось — это если верить сестринским словам. А что будет с Джином — не понятно. Как там говорили мудрецы, хочешь что-то сделать (в случае Юнги, «хорошо» — это недостижимый результат) — сделай сам? Мин берет и делает, но на норвежском понимает от силы только свой экран телефона, в который через переводчик вбивает какие-то рандомные слова, выписанные на доске. «Целеполагание», «комитет», «ресторанный бизнес». Ага, ему определенно стало понятнее. Ближе к третьему часу бесполезной зубрежки на рабочем месте под завывания пьяных парней на улице и мерного гудения холодильной системы Юнги думает, что, наверное, логичным и наилучшим решением будет не учить языки с нуля, а научиться решать тесты. Или выбирать определенный метод проставления ответов. В конце концов, если постоянно ставить один и тот же вариант ответа, то он попадет? Хотя и будет очевидно, что долбил наугад. Если будут тесты, где нужно самому что-то вписывать — тут он влип. Насчет уровня английского он, конечно, приуменьшил: сериалы в оригинале он посматривал, хотя временами приходилось подрубать субтитры, чтобы произношение не так сильно сливалось в поток неделимого поноса из букв, но факт оставался фактом — в остальных двух языках он, дай бог, усвоит только алфавит и пару фраз на слух без письменного варианта за три-четыре дня. В магазин заваливаются две компании. Не к добру эти маниакальные глаза и агрессивно настроенные реплики, которыми они перекидывались. Юнги не спешит откладывать телефон в сторону по прошлому горькому опыту, но окошки все сворачивает, сразу забивая номер экстренного вызова, чтобы быстрее было. Юнги любил ночные смены в subway и небольшом продуктовом в неблагополучном районе за редких посетителей. Юнги ненавидел ночные смены в этих точках за боевик, в который она может превратиться. И благо, если он останется только в качестве зрителя, вызвавшего наряд. В этот раз он начинает звонить уже до того, как разносятся полки — никого, блядь, камеры не останавливают, ну что за люди. Напряженная атмосфера искрит так сильно, что при возможности — выбило бы пробки. Это всегда так у приматов — слово за слово, мордобой и убытки-убытки-убытки. Сегодня помимо разваленных полок, ошметков стекла, ему еще и кровь оттирать после смены пришлось — ребята слегка за тридцать или пятьдесят (определить возраст у людей, пьющих больше половины жизни, практически невозможно, если честно) сделали пару неуклюжих финтов ножом, с хлюпаньем перепутав кожаные чехлы, в которые нужно было бы засунуть лезвие после таких игрищ. Пока звонил в полицию — его успели несколько раз встряхнуть за ворот рубашки, чуть ли не вытягивая из-за кассовой стойки. И пару раз он увернулся от летящих в его сторону бутылок на протяжении всего диалога с диспетчером скорой помощи, где тараторил адрес магазина. За такие смены ему обычно капает чуть больше, поэтому он закрывает глаза на свою неуклюжесть, под адреналином куда-то испаряющуюся, и непереносимость крови и представляет вместо нее разлитое вишнево-черничное варенье. Как по-японски «это когда-нибудь закончится?» Самое время загуглить. Остаток времени от рассвета до пар Юнги проводит в отчаянной зубрежке и попытках найти образцы промежуточных тестов прошлых лет. Лучше знать врага в лицо, чтобы успеть очень сильно испугаться заранее. Чем дольше он будет находиться в квартире, тем быстрее уснет, так что лучше сразу шагать в универ, чтобы покемарить в близкой к аудиториям локации. Если он там проспит — Чимин пинками из самого глубокого сна достанет. Так Юнги кажется, по крайней мере. Он пишет Чимину: @agustd: «Сам разберусь с Намджуном». @parkjimin: «Вранье» @agustd: «Ага» «А моральное насилие (над собой) — тоже насилие» @parkjimin: «Это не насилие» Пак Чимин печатает… Глаза закрываются сами собой, голова болтается из стороны в сторону при каждом подскоке на неровностях — ненадолго бодрит. @parkjimin: «Это поиск повода, чтобы поговорить» Доходит туго, если честно. Сквозь тернии к звездам почти что. Но вроде доходит. Тело ватное и немного не его. Он чувствует себя пьяным, когда выдает сопливо-пафосное: @agustd: «Не мне судить, но, может, спросишь лучше, как у него дела? Хорошо ли ест? Достаточно ли спит?» «Ты, насколько мы оба успели понять, явно не равнодушен к ситуации в целом» «Детский сад хорош только по приколу» Чимин долго молчит. Настолько долго, что Юнги успевает доковылять до здания, где ему предстоит ошиваться почти четыре недели. Сейчас есть ощущение, что этого времени так много. @parkjimin: «Вы мошенник?» «И да, судить не вам» @agustd: «Да, скинь денег на карту пж» «Твой сын при смерти, нужно пять миллионов вон на операцию» «Можешь переводить по частям, а то из налоговой звоночков не хочется» «**** **** **** ****» «Крепкого здоровья и не затягивай с переводом» @parkjimin: «Я в горах, сеть пропадает, извините» @agustd: «А рекомендации моего тиктока говорят обратное» «Хотя если под горами ты имел в виду задницу того чувака, с которым запилил эдит со вчерашней тусовки, то тогда ладно» «Тут, возможно, и у меня бы сеть пропала» @parkjimin: «АХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХ, БЛИН, НЕТ» Пак Чимин еще что-то печатает, но Юнги все-таки вырубается на мягких пуфиках, находящихся в одной из многочисленных ниш холла главного корпуса. — Доброе утро, принцесса. Разогнуться — сквозь боль только. Слюни заливают лицо, а перед глазами — размытый силуэт Тэхена. Юнги сонно морщится, рукой пытаясь согнать видение, но только раздает легких, как гусиное перо, лещей-тычков Киму по щекам. — Доброту можно быстро испортить, — недовольно бубнит Мин, растирая лицо — после ночной смены он решил не мучать себя и не краситься, понимая, что, рано или поздно, похерит все либо тем, что беспробудно уткнется рожей в стол, либо тем, что яростно разотрет все, сгоняя малейшие признаки сонливости. Тэхен лыбится. Широко. Охота вломить. Невероятная. — Ты просила пиво и хорошее настроение. Я принес. «Юнджи» жалостливо пялится на парня. Когда «она» это просила? Все прошлое как кот Шредингера. Оно вроде было, а вроде и нет. — Знатока норвежского или японского нет за пазухой, раз уж пиво и настроение при тебе? — Мин переводит стрелки на более тошнотно-волнующую тему, заколебало уже даже произносить вслух это все — слишком часто прожевывал одинаковую последовательность букв. Лучше чеканить какую-нибудь похабщину или мерзости. — Мне очень нужно. И без лишних вопросов — я вот на них не собираюсь отвечать от слова совсем. Или, может, знаток подгонит что-то похожее, чтобы я глазком хотя бы увидела — все предыдущие как в тумане, — оправдывается. — Ах, эти промежуточные, — растягивает. — У меня, может, и завалялось что-то, кстати. Но дома. Но я ребят тоже поспрашиваю, во всяком случае. — Тэхен, кажется, золото. Молчание — золото. Тэхен — его молчаливый герой. Когда достанет обещанное, конечно же. — Тебе сейчас куда идти нужно? — Окно, вроде бы. Ким чешет репу, не вдупляя. — Вроде бы? — со смешком. — Ты пока не уверена, что тебе надо в окно? Мин смотрит не моргая — коленки обоссать можно. — Окно сейчас у меня, вроде бы. Не ебу, — со вздохом отвечает, рассеянно рассматривая потолок. Лучший способ убить шутку — стать душителем. — Который час вообще? — Да два часа дня почти. — Как два часа дня? — Юнги подскакивает с места, судорожно цепляясь за плечи Кима. Попахивает дежавю. — Как два часа дня, Тэхен? — не верит. И плаксиво: — Я все проспала-а… Зря надеялся, что Чимин его разбудит. Правильно он подумал, что как друг он — хуйня. Бестолочь бесполезная. Но он будет переубежден в этом вечером, когда Пак приведет в дом Чонгука, неплохо знающего японский (что, впрочем, никак не поможет). — Планы отменяются? — просто интересуется Тэхен. — Ну, насчет нас. Мин уже забыл о том, что рядом стоит Ким, сосредоточившись на нервном поедании кутикулы. «Насчет нас?» Либо Ким специально выбирает подобные формулировки, либо это врожденное. — Походу, — вяло отзывается. — Как-нибудь в другой раз. Уйти «ей» не дают, хотя сборы были довольно решительные: уверенный шаг к выходу. «Она» непонимающе таращится на загорелую руку, прихватывающую сгиб локтя. Мимо снуют люди, приходят-уходят. Юнги с тоской и завистью смотрит в спину последних. — Э-э, нет. Не в мою смену. — Как нет, Тэхен? — Юнги уже говорил, что быть идиотом классно? Идиотом быть классно только в том случае, если идиот — ты. — Вот так, моя маленькая мисс. «Моя маленькая мисс». Юнги опять брезгливо-постно глядит снизу вверх. Это точно Ким Тэхен, наговоривший гадостей ей же (ну почти) в прошлом году? Чего пристал как банный лист? Обычно людей, перед которыми чувствуешь вину, избегаешь. Нет? На кой хер он дружбу завести пытается? — У тебя ко… — лексикон поздно менять, но лучше поздно, чем никогда, — друзей нет, что ли? — Таких, как ты — нет, — ослепительно. Превосходно. Подозрительным прищуром Мин сканирует статную фигуру, толкаясь языком за щеку и негромко цокая. Это так Тэхен в себя влюбляет народ? Выделением из общей массы. «Только ты, не видел никогда подобных; ты не така-а-ая». — Тэхен, — с расстановкой, — я похожа на редкую коллекционную фигурку? — Нет, я просто хочу с тобой дружить, — и за щеки мацает усиленно и увлеченно. Слава богу, Юнги тщательно следит за гладкостью лица — щетины нет. — Тэхен, давай в другой раз? — Боже, как мне нравится, когда ты меня по имени зовешь, — умиленно сюсюкает он. Мин реально сейчас прожжет дыру в штанах и во лбу блондина. Держи себя в руках, Юнги. — Тэхен-а, мне очень нужен сегодняшний вечер для учебы. — Я тебе помогу. Буду подбадривать и спаивать, — подмигивает. Топит. Держи. Себя. В руках. — Тэхен-а, опусти, — ноет, лениво и безрезультатно тягая свою руку, на которую Ким опять переместился, закончив со щеками. Он внезапно чувствует себя матерью великовозрастной шпалы. — Продолжа-а-ай, мне так нравится свое имя из твоих уст. Держи… Бровь, как будто до этого натягиваемая, дергается почти с мультяшной озвучкой «бздынь». Сто градусов из ста — гоните катафалк, в ближайшее время будут жертвы. Однако агрессия спадает быстрее, чем он успевает раскрыть рот — Тэхен его пытается закомфортить обнимашками и всякими действиями с руками, одеждой, волосами и лицом. Как можно обидеть такую очаровательную неудавшуюся жертву порчи? Восторг Тэхена — смирительная рубашка Юнги. — Давай тогда у меня дома, — капитулирующе умоляет Мин. — Я буду учиться, а ты мне помогать, а потом все, что захочешь. И пока Юнги не выцеживает адрес, как под расстрелом, его не отпускают. Так. Нужно переодеться в домашнюю одежду, но таким образом, чтобы не видно было член (даже через утягивающее белье будет заметен бугор, если пижамные штаны напяливать), кадык и отсутствие груди. Еще приготовить поесть, потому что на заказ фастфуда денег уже нет. Он на свиданки так не готовился никогда, какого черта? Итак, подойдут ли широкие шорты до колена из плотной ткани? Юнги крутится вокруг зеркала, принимая различные позы, и вроде понимает, что да. Отсутствие груди и кадык можно легко спрятать за огромной кофтой с воротом. Небрежно собрать волосы, прикрыв половину шеи локонами — и готово. Юнги вновь затягивает удавку на шее рандомными правилами и запоминанием хираганы с катаканой. Одну единственную букву-не-слог из хираганы он, спасибо, быстро сохранил в памяти. Мозг — дымящийся уголек. Чем ближе восемь вечера, тем более нервным он становится. Он еще и Чимина позвал, чтобы не так стремно было один на один с малознакомым однокурсником. Поглядывает на циферблат, но время — как горизонт событий. По мере приближения — замедляется, и вовсе останавливаясь в какой-то момент. Звонок в дверь. За двенадцать минут после восьми вечера Мин постарел лет на пятьдесят. За дверьми — недовольные Ким Тэхен и Пак Чимин, держащие друг друга за шкирки одной рукой. Для антуража еще бы опухшие лица, разбитые губы и пару синяков. Юнги с каменным лицом делает приглашающий жест рукой. Так, а это еще что такое? — Привет, Мин Юнджи, — это машет рукой, держа в руках магазинный пакет. Трясет им, зачем-то. Самодельные маракасы никто, сука, не просил. — Привет, э-э, — тупой и еще тупее. — Чонгук, — подсказывает. — Ты меня выручила как-то. — Я помню. Свои заслуги в мировой истории забыть — грех. — Юнги очень плохой актер, но если топить наивность и лепить другого человека, то до конца: — Приятно наконец познакомиться по именам, мась. Чонгук слабо улыбается, топчась у порога. — Что ты здесь делаешь, Чонгук? — Да меня Чимин выловил по дороге с продуктового за углом, — большим пальцем тычет себе за спину, угол показал, вестимо. — Сказал, что идет помогать натаскивать в учебе подругу, и спросил, не знаю ли я какой-то из тех трех языков, которые подруге нужны. Я так-то не знаю, — чешет затылок. Улыбка приобретает смущенно-шутливый оттенок. — Но он меня все равно притащил. Да и я помочь могу. — Это не ответ, — Юнги опирается на приоткрытую дверь, зажав ее внешней частью отогнутой стопы, чтобы не ходила ходуном. — Мне скучно. Юнги криво ухмыляется. — Добро пожаловать. То, что они просрут этот вечер на все, кроме учебы, Юнги подсознательно знал. Знал. И все равно почему-то надеялся на благоразумие этих недоумков. Но образцы тестов они все-таки принесли. Юнги вообще как планировал: споить и оставить всех (пока план был без учета Чонгука) в одной комнате, а самому запереться в другой, чтобы без лишних глаз и громкого противного дыхания разобраться. — Это твой брат? — интересуется Чонгук, кивая на совместное фото и сгрызая ряд чипсинок, которые щедро пожертвовал для трех образовавшихся нахлебников. Мин как в замедленной съемке глядит туда же, куда и показал ему Чонгук. Стоит он, сестра и дерево сакуры как по канону. Апрель то был, а какой год — уже тяжело вспомнить. То ли жизнь по швам трещит, то ли Тэхен закинул себе в багажник пару чипсин, следуя примеру. — Батя, — Юнги стеклянно улыбается и кивает. Очко сжимается до размеров черной дыры. И как он забыл убрать эту рамку, когда она стоит на самом видном, блядь, месте?! — Красивый, — лепечет Тэхен проникновенно, суя и сюда свой нос. — Почему не познакомишь? Вы вообще близнецы, получается? Юнги Тэхену просто не отвечает — а смысл? — А я знаком, — с полуулыбкой говорит Чон. — Твой брат — громкий тип. Чимин сидит весь напряженный, глазоньки в пол опустил и, сто процентов, пытается не ржать. Только высокие и едва слышные «хи» прорываются. «Кобелина», — строчит Паку сообщение. — Громкий, — сразу же соглашается «Юнджи», пробуя незаметно съехать с опасной темы. Телефон вжикает. @parkjimin «А я-то как виноват????????» — Я тоже хочу с ним познакомиться! — хуярит по полке кулаком Тэхен. — Совсем охуел? А если бы тут на соплях все держалось и как домино сложилось? — вопит Мин, подрываясь с места и хватая Тэхена за грудки, встряхивая. — Не заслужил ты знакомства с моим братом! — А Чонгук, значит, заслужил? — прищуривается Ким. — А… — «с Чонгуком это вышло случайно» чуть не говорит. Запинка, — может и заслужил, откуда мне знать, чем они занимаются в мое отсутствие? И вообще, тебе меня мало? Браво, Юнги, двух зайцев пришил. Больно вопрос чонгуковский напряг. Названный приподнимает руки в капитулирующем жесте и оправдывается, мол, случайно вышло. Тэхен, вроде, успокаивается. Тоже, блин, драма квин образовался. Нельзя так жить, постоянно бухая. Выбраться из этого тяжело, даже отсутствие денег — не повод бросить. Сознание уплывает вникуда. Чимин, правда, защищал ботанскую честь Юнги как мог, но зверь под названием Тэхен и в солидарном молчании пьющий Чонгук — неплохой такой балласт, чтобы сорваться в пропасть алкоголизма. (Ладно, Юнги просто заебался читать какие-то каракули, которые и так не понял. Но в воскресенье!..) — Что это за атомная бурда? — фыркает Чон, поглядывая на Чимина, который даже фокус на чашку с вином навести не может, как и ровно сидеть. — Было дело… — тихо говорит Юнги, внезапно нарастив громкость, — в винодельне! А-ха-ха-ха! — Посторонитесь, с нами в одной комнате сидит талантливая поэтесса! — гогочет Ким, хлопая уважительно в ладоши. Мин высокопарно кланяется, пока Чонгук мило (пиздец как мило!) хихикает, закрывая рот запястьем. — А что с винодельней? — продолжает расспросы Чонгук. — Сами с сестрой делали, — гордо кивает Юнги, хлопая себя рукой чуть выше груди, мол, каков молодец. И весь кошмар от своего развязанного языка он чувствует всеми красками мира: бледнота, зелень, краснота и куда прыгать в окно, чтобы незаметно выйти из диалога, когда к тебе напрямую обращаются — только тогда, когда Чонгук уточняет: — У вас с Юнги еще сестры есть? Помимо Юнги стекленеют еще и алкогольные пары, клубящиеся в кровеносной системе: он трезв как стекло. Еще немного — и треснет. Улыбка натянутая. — Ага, мы с двоюродными ездили в Италию как-то раз. — Ого, — округляет рот. Чтоб перевернулось в маршрутке твое любопытство, Чон Чонгук. — Можно вопрос? — Юнги экстренно нужно перевести тему, без отлагательств. Прямо сейчас. Чонгук утвердительно мычит. — Это правда, что ты ловелас-наоборот? Тебя, типа, завоевывать надо, и все такое. — Чего? — Чон выглядит… ошарашенным. И, если честно, не таким уж пьяным, как казалось Юнги до того, как он прокололся самым наитупейшим образом. Зачесывает волосы назад, с каждой секундой становясь более веселым. — Чего, что-о-о? — начинает ржать, заваливаясь назад и хватаясь руками за живот. — Ловелас-наоборот? — еще неконтролируемый приступ. — Уморительно. Кровь в жилах стынет, когда Чонгук сворачивается в позу эмбриона — чуть столик с едой не сбил нахуй: обошлось. Кровь в жилах стынет, потому что, отсмеявшись, он поднимается, весь такой взмыленно-красивый — ну Аполлон же, серьезнеет и говорит: — Мне это неинтересно — вот и все. — А Джиен? — растерянно интересуется Мин. — Я ее прикрытие перед родителями. Щелки миновских глаз становятся уже и подозрительнее, а голос приобретает нотки мерзкой скрипучести. — Че-то не похожа была на прикрытие эта ваша рестлерская хуета, где вы то ли кабинку пытались вынести, либо друг друга. Борцы без клаустрофобии. Чонгук непонятно реагирует. Передергивает плечами и странно смотрит. Мимика тоже… многогранная. Неудобный вопрос? Юнги лезет в больную область? Что? Что не так? Закрывается чашкой с вином. Отпивает и кривится. — Это сложно назвать свободными отношениями. Я не знаю, что это. Проще, когда для других — это отношения, а для меня — «прикрытие». Тогда я точно ничего не почувствую. — А ты начинаешь чувствовать симпатию ко всем, с кем спишь? — Нет, — Чонгук смотрит на дно чашки. — Это скорее похоже на углубление этой самой изначальной симпатии. Вместо того, чтобы человек тебе нравился просто как человек, тебе он начинает нравится как единственно верный спутник, — а затем переводит взгляд прямо на Мина, устанавливая какой-то скомканный и неловкий зрительный контакт. Недолгий, благо. Юнги снова не знает, что сказать. Он подгребает ноги к себе, обнимая их и укладываясь на правую щеку. Так, чтобы не видеть часть с Тэхеном и Чимином, и смотреть только на Чонгука. Почему-то, не делая ничего сверхъестественного, не навязываясь и не ведя себя с ней чересчур любезно, он притягивает к себе внимание. Даже когда молчит, уставившись куда-то в окно. Туда, куда Юнги никогда не попадет, как бы не пытался.