sheep’s clothing

Когда Юнги получает бланк с тестом — радуется. Радуется, что хоть что-то в этом мире стабильно: он как не понимал языки, так и не понимает. Проскакивает пару знакомых вопросов, на которые он рассчитывал. Какова была его схема: в умственных пустотах проставлять один и тот же вариант ответа, а в тех, в которых он уверен, или считает, что прав, — отвечать по-другому. Нужно ли говорить о том, что процентов девяносто — ответ «В»? Во всех тестах. (И резко станем слепыми на пунктах, в которых надо было писать самому без вариантов ответа). Схема едва вытягивает Юнги на результат, при котором не стыдно возвращаться домой. Но преподаватели глядят подозрительно и даже подзывают. Мол, с вами все хорошо и нормально ли себя чувствуете. «Заебись, дядя, — так и вертится на языке. — Я ваш диплом, в целом, шатал на хую (хоть и старался ради сестры)». Когда его спрашивают об успехах одногруппники, он загадочно молчит, потому что никто не почешется сходить к доске с результатами. Только пару зевак, которые знали успеваемость его сестры и все-таки почесали эту зудящую быль, тыкают в него пальцем с вопросом: «как это, что это, почему». Юнги не менее загадочно молчит и в этой ситуации. Справочник он, блять, или что? Волосы свисают над столом, укрывая от Чимина, сидящего справа, левую часть его же тетради, в которой Мин рисует всякие каракули, сидя в проводных наушниках, тянущих свои щупальца к раздолбанному разъему телефона: Юнги — девушка нервный. Перерыв, но уже они сидят в аудитории, где начнется пара по японскому. Юнги смачно и беспощадно зажевывает нижнюю губу, прорисовывая детали в чиминовском лице, на которое делал шарж. Чимин тянет кофе с пресным лицом, вяло пережевывая булочку с корицей. Чуть ли не давится ею, лишь бы дожить до вечера. Последние дня два Юнги ловит себя на том, что непроизвольно цепляется за фигуру Чонгука — тот показался в дверном проеме. Мин отводит, как пить дать, странный и сталкерский взгляд, пялясь куда-то сквозь раздутый лоб Чимина на тетрадном листке. Юнги цепляется за разворот плеч в оверсайзе, за рассыпающиеся тяжелые прямые волосы. За спокойный голос, когда Чон приветливо кидает какую-то чушь. Амбивалентность чувств убивает. То он ведет себя, как долбоеб, не чувствуя ни то что грамма стыда — вообще ничего (ноль телесных ощущений даже), то ощущает каждый оборот кишок по часовой и против — стрелке. Что в Чонгуке такого, помимо внешности, на которую Юнги очень даже клюнул, чего нет, например, в Чимине, с которым ему весело и приятно? Неужели было достаточно одного недоразговора по душам и нескольких загадочных совместных походов на балконный перекур, чтобы искать среди толпы человека, которого он толком-то и не знает? В зоне видимости появляется очень знакомая рука, указывающая на шарж. Очень знакомая рука с чернильными рисунками под кожей. Вспомни только — и солнцепек заебет. «Юнджи» застывает. То ли в испуге, то ли что — сплошная мешанина. Чонгук был удачно упущен из виду и подкрался в самый разгар мыслей о нем же. «Она» медленно поднимает тяжеленную голову и поворачивает в сторону немого собеседника. Чонгук сидит на очень близком расстоянии и улыбается, глядя сначала на портретное издевательство, а потом украдкой устанавливая зрительный контакт. Какой нормальный человек будет скрючиваться в три погибели, чтобы ткнуть в правую сторону не ближайшей рукой, а левой? Чон отбирает карандаш, протягивая клешни к вырванному листочку, принадлежащему Юнги. Мин не знает, куда деть взгляд. Может чихнуть с открытыми глазами? Тогда точно на один вопрос меньше будет. «Забавно, — пишет. — Очень похоже». Уголки губ ползут вверх — конечно забавно, он же не от балды калякал, а старался обезобразить Чимина, как только мог! Жаль только Паку насрать, тот пребывает в каком-то чистилище — по виду понятно, что он богом забытый смертный, застрявший посреди миров; рай, ад, мир живых, мир мертвых — заблудшая душа. «Можно послушать твою музыку вместе с тобой?» — еще одной строчкой на листке. Оу. Это что за чувство такое? Пресловутое «сердце пропустило удар?» Юнги с каким-то насмешливым трепетом закусывает губу. Озорством его ебнуло не в самый удачный момент. Ну-ну, послушай, Чон Чонгук, чем увлекается Мин. Образцовая сестра, не совсем спортсменка, ничуть не отличница и отнюдь не комсомолка. Юнги не протягивает наушник, нет. Он заправляет волосы за ушную раковину, мол, возьми сам. Чонгук не глупый, берет сам — Мин задерживает дыхание, а после рвет вдохи на части. Вставляет в свое. С каждым произнесенным в песне словом чоновское лицо вытягивается в удивленную гримасу. Но наушник тот не выдергивает, как истеричка, чертыхаясь. Слушает.

Стараясь не вдыхать трупный запах, застываю в нелепой позе

Последние несколько месяцев провел под глубоким наркозом

Когда вернешься ко мне с чужими детьми буду счастлив, как лох

Кончаю ей в рот, как в мусорную корзину, и слышу твое алло

Чонгук устанавливает зрительный контакт, приводя в норму выражение лица. Вместо того, чтобы ошарашить Чона, почему-то шарашит Юнги.

Ты заблокировала меня в своем мире, но я доказываю, что реален

Ломая архивы с воспоминаниями, обжигаю своим ледяным дыханием

Звенит звонок — школьные флешбеки желтыми листьями по ветру кружат-танцуют. Звонок слышно где-то вдалеке за набатом в левом ухе, которое теперь голое. Да Юнги как будто сам голый, сидит, растекается от жесткого кокетливого настроения. Женская солидарность по отношению к Джиен — что это такое?

Когда я кого-то трахаю, я ведь тебя насилую на расстоянии

Как любят покойники — теперь ты знаешь сама

И снова — Чон жжет дыру в Юнги. «Когда я кого-то трахаю, я ведь тебя насилую на расстоянии»… «Когда я кого-то трахаю, я ведь тебя насилую на расстоянии»… «Когда я кого-то трахаю, я ведь тебя насилую на расстоянии»… …эхом закручивается в голове. Еще бы хоть несколько десятков секунд в таком напряжении — и он бы даже покраснел. Самому себе хочется крикнуть — заткнись. Самому себе хочется крикнуть — падаль, успокойся же ты, вмазать, привести в чувства. Атрофированные нервные окончания с опозданием доносят до мозга, казалось бы, болючий удар в ребро от Чимина, а затем крик на всю аудиторию (без преподавателя, естественно; так бы Пак не осмелел): — Это еще что за хуйня на ножках?! Время снова начинает течь с нужной скоростью: не медленно, но и без нечеловеческого ахуя от смены времен года. Чонгук расплывается в дебильной ухмылке, перегибаясь через «Юнджи» («ей» приходится в срочном порядке приклеиться спиной к стулу и желудком к позвоночнику, шумно втягивая в себя воздух) и тянет отстало-насмешливое: — Это ты. Глаза расширяются даже раньше, чем до коробки на шее смысл сказанного долетает, и внезапно Мина пополам складывает в бесконтрольном ржаче. Юнги уже говорил, что его благословение — беззвучный режим у смеха? Юнджи удивляется его результатам. И даже не неприятно. @suga «это программист, я фотошоп. а теперь, если можно, нормальные фото результатов без редачерства» «если тебе вдруг интересно, дорогой братец, я отсюда, кажется, не планирую уезжать, это был мой самый худший лучший план на жизнь» «ну ты сильно на мою хату не расчехляйся, я обязательно вернусь, но мечтать не вредно о жизни с самой замечательной девушкой на земле» «она прикидывалась парнем, да, прикинь?» «я хотела сначала послать ее, как только приехала и увидела, блядь, вот эту конфетку в обертке обмана, но подумала, что глупо уезжать с курорта, отвалив столько денег, просто потому что мне соврали» «а она — представляешь — долго извинялась и плакала, сказала, что ужасно боялась мне признаться, когда поняла, что прикол вырос во что-то… неконтролируемое» «ждала меня со страхом, даже была готова к тому, что ей волосы все выдерут, не говоря уже о том, что отвергнут» «по ее словам — все меркло перед реальной встречей, где она сможет увидеть меня, почувствовать аромат и прочая лабуда, от которой я нынешняя хочу умереть от счастья» «пиздец ненавижу интернет-знакомства :')» «потому что как бы не стоило верить словам незнаком…ки из интернета, но это было так… так честно, что я купилась и вырубила мозг сразу же» «я хотела одного, а вышло вообще не пойми как, ахахах» «юнги, я… я не знаю, что буду делать, когда вернусь обратно» «мне кажется, я ее люблю» «надеюсь, что только кажется» «лан, пойду лучше пообжимаюсь, доброй ночи или че у тебя щас там, остолоп» «знаю, что ты не любитель болтать, но реально мог хоть слово черкануть, а не эти пустые бумажки разок прислать» @agustd «Прости» «Я не хотел тебя тревожить» «А вообще» «Иди нахуй, я всю свою удачу отдал, чтобы выбрать вариант «В» в большей части вопросов и совпасть с правильными вариантами!!!!!!!» «И… удачи тебе» «Возможно я скучаю» «А может просто дом простаивает без бабы, которая должна его драить и готовить мужику ужин каждый день, чтобы свежим было» «У меня возможно появился друг — Чимин, он реально забавный, ты была права» «И, не убивай, умоляю, но… я немного общаюсь с Тэхеном» «И я надеюсь, что вы подружитесь оба, потому что хули нет, когда да» «Знаю, что ты скажешь что-то вроде «это что за хуйня, мин, мать твою, юнги», но он не хотел тебя отшивать, по тем причинам, которые озвучил тебе, вроде. Он сам мне так сказал» «Я, конечно, верю не праведно, но, возможно, когда ты приедешь и я все ему расскажу, вы подружитесь? Он не кажется злым, просто чувством такта и мозгом природа обделила. Но это же ничего?» «По крайней мере, он настойчиво хочет подружится со мной. Ну, с тобой, то есть». @suga «че» «чета я нихуя не поняла, образец скудоумия» «это что за хуйня, мин, мать твою, юнги» «ты сделал что» «ну ахуеть» «+1 причина вернуться в корею: навести порчу еще и на тебя» Мин закидывает скрещенные ноги на затянутые в классические черные штаны бедра Чимина, сидя на Г-образном диване на втором этаже. Тот сканирует ноги в черном капроне долго, наверное пробует даже удалить взглядом или, хотя бы, свернуть картинку, чтобы видеть снова рабочий… — Я похож на журнальный столик? Подставку? — возмущается. …стол. Ну стол-то рабочий, а? Какие удобные ножки, а столешница, дай боже, может стать отличной заменой ортопедической подушки. — Да, — расплывается в сытой улыбке Мин. По дивану расплывается — тоже. Юбка плиссированная, не то чтобы длинная, задирается почти до жопы — но до жопы тут только Юнги. Во-первых, у него под юбкой шорты, во-вторых, тут народу нет, а если есть, то одни мертворожденные, в-третьих, если кого-то провоцируют на уголовный грех бритые мужские ноги в юбке, то тут вопросы не к Юнги. Это кажется логичным, по крайней мере. — Ты не подумай, я это чисто с эстетической точки зрения, — в обозримом радиусе, как черт из табакерки, показывается Тэхен с приподнятыми руками, — классные ноги. Кожа. Тебе идет. Бремя мыслей тяжелое — от тяжести брови и глаза съезжаются к переносице. — А тебе не кажется, что слишком много внимания ты мне уделяешь? — насмешливо. — Ты не подумай, я просто так спрашиваю, а не потому что ты ведешь себя подозрительно. Тэхен отмахивается. — Да не нравишься ты мне, — ляпает. — Ну, ты поняла, в каком смысле. Юнги невнятно мычит, колупаясь в пуговицах на пиджаке. Тэхен — парень с реально стремными секретными мотивами. Понятное дело, что вину загладить пытается, как будто, но… черт, кто его за язык все время тянет какую-то сомнительную хуйню говорить? — Зато я не понял, — вклинивается Чимин. Пахнет, нет, воняет нехеровым вызовом. — Объясни. — Еще чего, — ехидничает Ким и махает им на прощание рукой, но в народе это зовется так: «сливается». — Пока-пока. — Слив, — монотонно и тихо (так, чтобы только Чимин услышал) бормочет Юнги своим голосом, провожая фигуру Кима пустым взглядом. — Че это было вообще? Чимин кивает, как болван. Болванчик — это другое. Чимин — болван. Просто так, потому что Юнги уже его, кажется, любит: замедленную реакцию и ошарашенное «какого хрена ты таким голосом разговариваешь, а вдруг спалят?» с рукой, испуганно прижатой к сердцу. Юнги уже не представляет свою жизнь без парика — прошло почти две недели с момента, как сестра уехала, бросив его на произвол судьбы. Время идет быстро, даже почти без напряга. В какой-то степени даже кайф доставляет наблюдать за студенческими тяготами и быть соучастником зомби-апокалипсиса каждое утро. Впервые за две недели они сталкиваются с Чонгуком на пороге квартир в коридоре. Впервые в жизни, наверное. Юнги нервно сглатывает, заканчивая с эхом прокручивать ключи в замочной скважине, когда Чон замечает его. Охрипшим голосом выдает: — Привет. Мин чуть не выдает такое же хриплое и басовитое: «Здоров», но резко вспоминает о том, что женщина. Вместо этого: — Странно видеть тебя здесь. Ляпнул чушь или нормально? Ляпнул или нормально? Чонгук — человек, у которого глаза улыбаются раньше, чем он сам, как бы странно это ни звучало. Просто смотришь на выражение лица, вроде бы губы на месте, нос, глаза, но, все равно, улыбка — чувствуется. — И мне, — наконец усмехается он, закидывая огромную сумку на плечо. И мелким бесом вместо шага спускается по лестнице вниз. Нет, летит. Почему-то сосет под ложечкой и становится слегка грустно. Мин с вселенской усталостью тычется лбом в металлическую дверь. Юнги хотел пойти вместе? Да не может такого быть (пиздеж). Волосы лезут в лицо, лезли и будут лезть, но очень раздражают именно сейчас. Юнги, с пердежом изо рта сдувая пряди, вяло перетекает со ступеньки на ступеньку, не планируя с радостью встречать новый день. Открывает двери на улицу с пиликаньем и… еле удерживает улыбку в узде, когда Чонгук шутливо наезжает: — Ну и сколько, по-твоему, я должен был тебя ждать, соседушка? Ладно, немного радости можно. — Решила вернуться посрать на дорожку. Строит каменную рожу, в упор не мигая. Чонгук поджимает губы, понимающе кивая. Сейчас Юнги в прямом смысле засрал репутацию сестры, но Чонгуку потом можно все объяснить, окей? Он вроде не похож на того, кто пойдет трепать всему универу о том, что рандомная девушка ходит в туалет перед выходом в неизвестность. — Ты чего, кстати, с таким набором для похода идешь? — кивает на рюкзак. Они идут с разным ритмом, и почему-то Мину это пиздец, как нравится. Да и еще полуделовой-полуспортивный вид у двоих. — На тренировку с Джиен иду потом. — О-о, — растягивает. Со смешком: — Так это теперь называется? — Как знал, что ты скажешь что-то такое, — улыбка красивая. Мягкая. Два кольца поблескивают в губе. Интересно, а… Нет, Юнги, ты не будешь думать что-то стремное. И наступает неловкое молчание. А потом — не неловкое. Юнги любит молчать, когда с кем-то идет (а это случается редко). Юнги любит ненапряженную тишину, и с Чонгуком, в принципе, молчится нормально. Однако — не отлично, потому что в этот раз хочется сказануть что-нибудь уже Юнги, но он не знает, что. В итоге решается раскрыть сундук в момент, как Чонгук тоже рот открывает: — Люблю фундук- — Ты вообще не против, что я так навязался к тебе, Юнджи? — С чего бы мне быть против? — Юнги хмурится и делает вид, что ничего не говорил про фундук, надеясь, что Чонгук не услышал. — Не знаю, — задумчиво глядит на бетонные коробки домов, — мало ли ты не любишь любителей миндаля… Не улыбаться — раз в сотый — сложно, ага? Зараза-Чонгук. Еще и подстебал. Юнги сдерживает порыв закатить глаза. Мимо обочины сонно-ленно проезжают легковушки, грузно подпрыгивая на каждой встречающейся кочке. Солнце утреннее, конечно, мерзкое, но компания Чонгука, в которой вроде неуютно из-за бесконечного внутреннего смятения, перемалывающего внутренности, но все равно прикольно, скрашивает этот желтый рассеянный позор на небе в облаках. — У меня от миндаля отек квинты, — если бы Юнги ставил все состояние на шутки, то ва-банк точно был бы не здесь. — Квинке же, нет? — невинно-вопросительно поправляет. А может и винно-утвердительно, но хорошенькое личико все делает добрым. Теперь Юнги себя не сдерживает: и глаза закатывает, и останавливает обоих, чтобы ухватиться за ворот чужой ветровки, мотая парня из стороны в сторону. Даже с места не сдвигает — ну и стена. Пыхтит от усердия, а Чонгуку только на посмеяться — миновские усилия на пределе человеческих возможностей. — Проветрись, парень, — дерзко растягивает «па», — тут зануд не любят. По крайней мере, не утром. Каламбур это был неудачный, да? У меня брат музыкой занимается, вот и понахваталась. — А-а, — снова понимающе кивает, словно опять Мин сказал, что перед выходом посрать забежал обратно. — Да ну тебя, — притворно обиженно. Чонгук хихикает в кулак, вокруг глаз прорезаются мимические морщинки. И где-то в этот момент Юнги понимает, что и к Чонгуку привязался. Но как-то по-другому. Это пугает. Не сильнее, конечно, чем открытый перелом и фонтанирующая кровь или психологическое напряжение в хоррор-игре, но. «Блядство» — хорошее слово для нехорошей ситуации.