Лёд треснул. Залаяла собака

      Вечером Антон встречается на кухне с отчимом. Они общались довольно неплохо, хотя их взаимодействия сложно было назвать настоящими отношениями между отцом и сыном. Скорее — два вынужденных жить вместе человека, которые научились нивелировать конфликтные моменты и иногда могли хорошо поговорить.       На плите и в холодильнике было пусто. Лия ничего не стала готовить, даже пол не вытерла и не убрала, а отчим купил в магазине ужин только на себя. Антон решил утолить голод крепким чаем. Голодать было не впервой, на свой почти двухметровый рост он имел вес около шестидесяти пяти — семидесяти килограмм. Именно поэтому Арсений очень легко вертел его в кровати, без всяких сложностей поднимая на руки. Столько могли весить девушки, ниже его, как минимум, на голову, и продолжающие прекрасно выглядеть. Недостаточный вес сам Антон считал проблемой незначительной. У него не было денег на еду, а ходить ради перекуса охотиться на дикую живность в лес на каждые завтрак-обед-ужин он считал глупым и нецелесообразным. К своему телу, к своей слабости во многих моментах, он привык, отдав себя всецело магии. В магии нужны были мозги, а не физические данные, умение чётко излагать свою мысль магическим аспектам и быстро показывать, что от них требуется. С этим у него проблем как раз не было.       Разогрев в микроволновке купленный набор из риса с тушённым мясом, Андрей сел за стол и поднял главную тему сегодняшнего дня:       — Ты расстроил маму.       Антон закатил глаза, хмыкнул, сел напротив него. Ему нравилось говорить, глядя своему собеседнику в лицо, а не отводя от него взгляд в неизвестное направление. К тому же он хотел высказаться. И, пока нагревался чайник, такая возможность ему предоставлялась.       — А она меня.       — Ты же знаешь, что она очень поплохела из-за болезни.       — Болезнь убивает ей лёгкие, влияет на усваиваемость витаминов, много на что, но не на голову. Она ведёт себя, как психопатка.       — Не говори так о родной матери, — нахмурив густые брови, пригрозил вилкой Андрей. — Она многое пережила, войди в её положение.       — Я очень долго это делал, я принёс ей лекарство, а она что сделала? Взяла и разбила его! Ты ведь знаешь, каких огромных денег оно стоит.       — Где ты смог его достать?       — Рыбу поймал. Я уже какой месяц прикармливал её, и вот мне удалось её поймать. Один друг знакомого сделал сам этот чёртов суп. Но вместо того, чтобы просто выпить его и выздороветь, она взяла и разбила его!       — Не кричи, мама спит.       Антон взмахнул руками в полном негодовании.       — Мне пофигу, если честно. Я тоже могу устать, ты об этом не думал?       — Ты молодой ещё, многого не понимаешь, — сказал Андрей, качая головой. — Мама тебя любит, она, как лучше хочет, а ты её расстраиваешь постоянно. Гуляешь где не попади, пропадаешь, оценки в школе хуже стали, с ней совсем не разговариваешь…       — А о чём с ней разговаривать, если она постоянно кричит на меня!       — А ты не кричи в ответ, а слушай, — строго проговорил отчим. — Не просто же так она упрекает тебя. Есть за что. Ты её пойми, она же твоя мама.       — Больше нет, — сказал Антон, резко поднимаясь со стула.       Он не хотел больше здесь находиться. Вскипевший чайник стал громким сигналом уходить.       — Антон, ты не имеешь права так говорить!       Но Антон не хотел слушать отчима, по сути чужого для себя человека, с которым провёл всё детство, на глазах и под слабым присмотром которого вырос. Он ничего не ответил, ушёл без чая в свою комнату, где заперся до самого утра.       Идти в школу ему тоже не хотелось, но он пошёл, потому что сидеть дома вместе с Лией было намного хуже, чем сидеть в школе в окружении не принимающих тебя людей. В школе всё же были плюсы, которых не было ни в одном другом месте. Там могли показать, как постоять за себя, или просто чему-нибудь полезному научить. А в перепалках с одноклассниками Антон мог прокачивать не теорию, а практику, что тоже было очень полезным. Помимо этого в школе его поддерживала Оля. Она просто была, с ней можно было просто поговорить и в данных обстоятельствах это «просто» было самым лучшим из всех возможных. Оно позволяло абстрагироваться.       Сперва они вместе делали домашнее задание на теоретической немагической физике, потом обсуждали отвлечённые темы, касающиеся музыки, фильмов, знаменитостей. Поели, разошлись на время. Оля прилипла к Славе, а Антон, тоже в порыве неких романтических чувств, написал Арсению. В суматохе прошлого дня, в мрачном отходняке после него, он забыл это сделать вчера, из-за чего первым делом извинился.       Арсений предпочитал не писать, а говорить. На заднем плане постоянно что-то происходило. Кто-то разговаривал, в другом голосовом уже рычал, в последующем была удивительная тишина, которая дальше сменялась не то хохотом, не то полуплачем.       «Да я со своими в городском дозоре», говорил Арсений. «Виконд здесь ребят строит, да, Вик? Да, мой мальчик, хороший пёс. Так что, ты говоришь, случилось?».       Писать об этом Антон не хотел, поэтому перевёл тему в другое русло: напросился на совместную прогулку.       «Мгм, в принципе можно. Но мне нужно по делам к своим за стену сгонять. Не против встретиться ближе к вечеру? Часов в семь. Но это не точно, сам понимаешь, в лесу сеть не работает и случиться может, что угодно»       Антон согласился и на такие условия.       «Хорошо, щенок, тогда до вечера», пришло последнее голосовое. Арсений говорил кроткой интонацией, пытаясь заглушить своим голосом холодный уличный ветер. В самом конце раздался короткий лай, явно принадлежащий Виконду. Антона это всё улыбнуло. Он, видимо, влюбился, сам этого за собой не заметив, так скоро, так рьяно, что даже не хотел разбираться в собственных чувствах, тупо им следовал, потому что так было приятнее и проще.       Последний урок и семь вечера разделяли где-то пять часов. Идти домой Антон, конечно же, не собирался. Вместо этого он посидел в школьной библиотеке, изучая профильную магию нападения, до пяти вечера, а оставшееся время прогулял вокруг дома Арсения, успев изучить все ближайшие магазинчики, рестораны с кафешками, парки и другие муниципальные учреждения.        Арсений немного припозднился. В семь часов двадцать минут он записал, что «прошёл ворота и движется в сторону дома». Пересеклись они через пятнадцать минут. Первым делом Антон увидел Виконда, а тот его и понёсся своей огромной чёрной тушкой навстречу. В качестве приветствия Виконд решил встать на задние лапы, а передние положить ему на плечи, от чего значительно меньше весивший Антон чуть не свалился на дорожку, но магическим образом устоял, почувствовав невидимую удерживающую силу на своей спине.       Арсений, весь растёгнутый, несмотря на падающие с неба хлопья снега, с красным нежно усмехающимся лицом подошёл к нему, прогнал коротким взмахом руки Виконда, и крепко обнял.       — Не замёрз? — спросил он кротко.       Антон успел не только замёрзнуть, но и согреться чарами, так что в своей зимней курточке с покрытой капюшоном головой ему было тепло. В дрожь его бросало только от вида обнажённой шеи Арсения и от покрывших его ставшие чуть более волнистыми волосы крохотных снежинок.       — Как ты ходишь нараспашку? — возмутился он вместо ответа.       Арсений лучисто засмеялся и покачал головой.       — Щенок, я привык к холодам. Мне не нужно поддерживать здесь тепло тела чарами, оно и само прекрасно справляется. Можешь потрогать, если не веришь.       Антон удивлённо и чуть смущённо уставился на него, решив ничего не отвечать и не делать на это предложение, но Арсений, издав очередной смешок, подошёл к нему ближе, взял своей ледяной ладонью его руку и подлез ими себе под лёгкую толстовку. Антон пальцами ощутил горячий живот и твёрдость пресса. От контраста холодной руки и горячего тела по его спине, начиная от затылка, пробежала волна дрожи, зацепив своими колебаниями и половые органы.       Арсений продолжал держать его за руку; голодным волчьим взглядом, нешироко улыбаясь, смотреть ему в глаза, наблюдать за смущением, красными пятнами распространяющимися по всему лицу и шее Антона. Наконец тот выдернул руку, чем вызвал очередной смешок.       — Тебе это в кайф? — спросил насупившимся голосом Антон.       — О, конечно, щенок, — без утаек тут же отозвался Арсений. — Это очень занимательное зрелище, мне нравится. К тому же оно длится недолго. Потом ты привыкнешь ко всему подобному, и это будет уже не так завораживающе. А пока я могу этим пользоваться. Голодный?       — Очень, — искренне ответил Антон, позабыв обо всех своих прежних чувствах.       Арсений притянул его к себе за плечо, и они направились в кафешку, в которую разрешалось приводить благовоспитанных животных. Уселись за столиком в глубине заведения, сделали заказ и под приятную игравшую там мелодию стали общаться. Сперва разговорился Арсений, поделившись историями о том, как он сегодня вместе с сородичами сражался за стеной против оборотней-ирбисов, в очередной раз решивших зайти на их территорию.       — Мы ведь давно разделили лес на четыре почти равные части, — методично рассказывал Арсений, рисуя вилкой на тарелке с макаронами по-флотски круг с четырьмя схематичными разделениями. — Вот, — он тыкнул в один фрагмент, — территория людей. Она, конечно, небольшая, но что людям делать в лесу, согласись. Мы их и на свои территории пускаем, если они не наглеют. Тебя я, например, встретил на нашей территории, и ничего, как видишь, тебе за это не сделал. Но какие-то ваши там государственные исследования проводятся именно здесь. Вот здесь территория лис, они чаще ходят к людям, потому что те их прогнать не могут, но и к нам иногда захаживают. Бывает, терпится. Дальше идёт наша территория. Мы напротив людей находимся, то есть напрямую граничим только с лисами, вот здесь, и кошками. Эти кошачьи скотины постоянно лезут и к нам, и к людям. Им всегда всего мало. Ну а мы, разумеется, лезем к ним. Ответочку ведь надо давать. Сегодня эти усатые совсем оборзели, они прибежали к нам на базу и подложили динамит. Самый, что ни на есть, человеческий динамит. Так что завтра мы побежим к ним и тоже что-нибудь подложим. Будут знать, как наши здания портить. У меня и дозорный один пострадал. Нет, он сам, конечно, долбаёб, что не заметил этого всего, я его отчитал уже. Он пока в больнице, ему чуть ноги не оторвало, всё тело подгорело, там над ним Дима потеет. В дозор я его больше не поставлю, как бы он меня не просил, потому что так проглядеть — это надо же уметь так! Или он с ними заодно, или он просто халатно отнёсся к своим обязанностям. Говорит: «случайно», рвётся в бой доказать свою преданность. Это мы ещё посмотрим, думаю, к послезавтра его уже можно выводить, там и увидим.       — Но… — Антон прочистил горло, неуверенный, можно ли влезать в дела оборотней обычному человеку, но, решив, что это обычный разговор, а не человеческое заседание, всё же спросил: — разве можно так быстро с такими ранами заканчивать лечение? Если у него так много ожогов и проблемы с ногами…       — Ходить не может, — незаинтересованно кивнул Арсений, прежде чем закинуть вилку с макаронами в рот.       — Во-от, — протянул Антон, — с такими травмами ведь положен минимум месяц реабилитации, а ты его уже хочешь отправить в бой? Это не слишком… жестоко?       — Пусть отрабатывает свой косяк, — пожал плечами Арсений. — Дима сказал, что на ноги его поставит, мне этого хватит. Как он будет выкручиваться дальше — его проблемы. У меня к нему доверия уже нет.       — Поставить на ноги — ладно, но у него же даже сил не будет, чтобы что-то сделать. И… это же настоящее насилие над своим телом. Мне кажется, он раньше сдохнет от болевого шока, чем от… Белого.       — Щенок, — со вздохом заговорил Арсений, заглядывая к нему в глаза, — Он виноват перед стаей и ответит за это. Насколько ему будет плохо меня не интересует. Там будут и другие оборотни. Если они захотят ему помочь, они помогут, и будут правы. А если не захотят, то не помогут, и тоже будут правы. Всё легко и просто. Не заморачивай себе этим голову.       У Антона лицо всё шло волнами от разных недовольных мыслей. Ему хотелось попротестовать, но он сам для себя решил, что это не его дело. Люди никогда не лезли ни к Белым, ни к Чёрным, ни к оборотням в целом. Это были самые опасные существа, и то, что они уживались в одном месте уже многое значило. Встревать в этот баланс и терять единственного по-настоящему желанного в настоящий момент человека Антон не хотел. Поэтому он кивнул и приступил к еде.       — Хотя, если хочешь стать хорошей омежкой вожака, можешь и заморочить, — проговорил вдруг Арсений. То ли свет так упал, то ли это разыгралось воображение, но Антон увидел блеск его глаз.       — Арс, мы уже переходим к этапу свадьбы и подбору имён для наших будущих детей? — нервно усмехнулся он. — А не рано ли? Я вообще не планировал становиться… матерью.       — Не всем планам суждено сбыться, к тому же планы имеют свойство трансформироваться. А иногда обстоятельства неожиданно меняются. У нас же с тобой свидание, почему бы не задуматься о каком-никаком будущем?       — У нас… свидание? — осторожно спросил Антон, горбясь.       Арсений, наоборот, выпрямился, взял в руки бокал вина, уверенно кивнул. Виконд в его ногах поднял морду, осмотрел их, да с тяжёлым фырком опустил её обратно на мохнатые чёрные лапы в рыжих носочках.       — Мы сидим с тобой в ресторане, узнаём друг друга лучше, а потом что? А потом пойдём домой, где я тебя сладко натяну на свой хуй. Почему бы это не свидание? Очень даже оно.       — Не знаю… просто в моём представлении свидание — это когда один другого куда-то пригласил, целенаправленно, заранее всё это спланировав, добавил какой-нибудь романтики. Может, подарил что-нибудь. Я не прошу от тебя…       — Могу и подарить, — сказал Арсений, перебивая. — Что хочешь? Обычно дарят дорогие безделушки. Украшения, цветы, конфеты. Могу всё сразу, пойдёт?       — Но, Арс, это же не так делается!       Арсений приподнял одну бровь, не то находясь в лёгком удивлении, не то, что больше подходит, испытывая скепсис по отношению к сказанному.       — А, как, щенок? Я хочу, чтобы ты смущался и улыбался, чтобы был со мной, делил со мной постель. Мне не жалко потратить на это свои деньги и своё свободное время. И я это делаю. Если от лишнего колечка ты будешь доволен, я куплю тебе их хоть дюжину, хоть сорок.       — Но я не про это!       — Ну а про что? — протянул Арсений. — Говори яснее, я не умею читать мысли. Тебя что-то не устраивает?       Антон не нашёлся, что ответить, пожал плечами и, не совсем уверенный в себе, ответил:       — Вроде как устраивает.       — И к чему тогда этот пустой разговор? Ты кушай, а то худой больно. И рассказывай, как прошёл твой день, как вчера с родителями поговорил, как микстура, помогла?       — Не хочу об этом говорить, — недовольно отозвался Антон и засунул в себя сразу как можно больше пищи.       Арсений поднял брови, поставил на стол бокал.       — Это ещё что за новости? Щенок, я тебя обидеть умудрился или что?       — Да не…. не в этом дело, — прожевав, ответил Антон. — Я просто не хочу это обсуждать. И там появляться тоже. Сегодня меня весь день не было дома, вот бы так всегда. Только спать мне кроме дома негде, всё равно на ночь придётся возвращаться.       — И… что же ты делал до вечера?       — Ну, в библиотеке сидел, гулял.       — Просто на улице? — уточнил Арсений.       — У тебя вокруг дома очень много прикольных мест, ты знал? — с мягкой улыбкой спросил Антон, осторожно заглядывая к нему в глаза.       Конечно, увидел он там то, что слышал по голосу. Лёгкое: «что ты сказал? Ну-ка, повтори, меня такое не устраивает». Арсений не сводил с него прямого взгляда. Отчего-то очень тяжёлого, накрывающего с головой, прибивающего намертво к стулу. Связывающего по рукам и ногам.       — И долго ты гулял? — вкрадчиво спросил Арсений.       — Арс! — зашипел на него Антон, теряясь от такого к себе внимания. Странного, отчасти приятного, даже по большей части приятного, но всё равно крайне пугающего. Будто они уже находились в давних отношениях, имели друг на друга права и, главное, беспокоились друг о друге так, как делают только по-настоящему любящие люди. Так ему казалось, и от этого в нём всё переворачивалось с ног на голову.       — Что «Арс»? — рыкнул Арсений, падая предплечьями на стол, чтобы вытянуться к нему ближе, — Ты ещё ребёнок. Тебе всего восемнадцать лет. Люди за своими волчатками совсем что ли не следят?! Магия не решает всех проблем, без дома и семьи ты не выживешь.       — Арс, не преувеличивай. Я всего лишь не хочу возвращаться домой. Такое бывает. Я не верю, что у вас в стае все всегда хорошо ладят.       — Это невозможно чисто по природе человека, — оскорблённо фыркнул Арсений. — Но волку всегда есть к кому пойти. Одинокого волка быстро разорвут. Отлучить кого-нибудь от стаи — это самое большое наказание для наших из всех возможных.       — Люди не живут в стае.       — Их недостаток, — резко ответил Арсений. — Ты сбегаешь из дома ко мне? От семьи и друзей?       — У меня нет ни семьи, ни друзей, — раздражённо сказал Антон. — И если я тебе мешаю…       — Я хоть раз сказал что-нибудь в подобном ключе, щенок? Ты мне не мешаешь, ты у меня скрываешься. Если захочешь, я дам тебе настоящий дом, настоящую семью. Покажу, как может быть. Будешь в стае.       — Что?! — у Антона замерло сердце. Он в жизни никогда не думал, даже начав встречаться (или что это вообще, они же всего пару дней знакомы) с Арсением, о превращении. Оборотни — существа странные, со своими загонами, живущие по своим общественным правилам и юридическим законам. Они сильные, своевольные, но всё равно до безумия преданные своим сородичам создания. Антон не верил, что он может стать кем-то из них. И только в тот момент об этом подумал, когда Арсений прожигал его своими голубыми глазами, за которыми стояла сила, порывистая уверенность, некая злоба и крепкое неприкрытое желание забрать к себе. Стояла целая стая.       Быть в волчьей стае — быть Чёрным. Это сильная фракция, которую боятся люди. Не так, как Белых, конечно, но боятся. Подумав об этом, Антон ощутил секундное облегчение. Ведь, если он будет оборотнем, будет состоять в сильном клане, больше над ним ни один одноклассник не посмеет посмеяться. Только глупые люди переходят дорогу оборотням. Такие люди долго обычно не живут.       — Я не говорю, что прямо сейчас обращу тебя, — сказал чуть более спокойным отрезвляющим голосом Арсений. — Но предлагаю тебе ночевать и проводить время у меня дома, знакомиться со мной и нашими порядками. Пока не напрямую с моими сородичами, а через меня. Тебе нужно влиться. Ты думаешь, как человек, а не как волк. Это нужно исправить. А потом, когда привыкнешь и захочешь, станешь моей омегой. Не отвечай сейчас. Подумай и прими правильное решение. Доешь, мы всё равно пойдём ко мне. И ты мне расскажешь, что у тебя произошло. Надеюсь, в более интимной обстановке ты будешь куда общительнее.       Антон ничего ему не отвечал. Сперва он молчал, обдумывая всё услышанное; пытался разложить внутри себя это на составляющие. Их, в свою очередь, на нужные полочки, чтобы упорядочить и взвешенно принять такое переворотное решение.       Но долго он не смог это делать. Страхи, сомнения, неуверенность и, наоборот, разные мечты о лучшей жизни обрушились на выстроенные им выводы, разгромили их и остались лежать рядом. Пересобирать нужно было вдумчиво, с холодной головой, не уплывая в глупые несбыточные сценарии и трезво оценивая своё возможное будущее. А для Антона это было сложно. Ему было всего восемнадцать лет, он хотел жить, а не принимать тяжёлых решений. Просто жить, для себя, в своё удовольствие. Узнавать новое, забывать травмирующее, познавать себя и находить своё собственное место в жизни. Возможно, он хотел быть великим магом среди людей, или уйти по совершенно другой тропе, например, в актёры, музыканты или комедианты. Для начала он хотел переехать, попробовать поработать, поступить в какой-нибудь ВУЗ, когда определится с желаемым направлением. Что-то подобное он хотел.       Потом сдался и приступил к еде, также молча, словно испуганный оленёнок, отбившийся от стада.       Мысли про семью были ему чужды, потому что горьки и болезненны. Его вечно донимала родная мать, а отчиму и дела не было до его чувств и желаний. Пожалуй, сбежать к Арсению было самым простым вариантом из всех возможных.       Арсений в глазах Антона был мил, красив, свободен и бесстрашен, даже крут и… Он будто мог быть той недостающей опорой. Не раз он удерживал его магией, вытаскивал из воды, не давал упасть. И, главное, давал возможность быть собой настоящим. А это слишком дорого, чтобы остаться незамеченным.