Лёд треснул. Залаяла собака

      Дома Арсений сразу повёл его в постель. Целуя, раздевал, сжимал его нежную кожу до побеления и следующего после него покраснения, громко дышал в шею, проводил по ней зубами, вызывая дрожь, слизывая весь пот, всю грязь, вылизывая его языком, как оголодавший зверь, прижимая его запястья к кровати, по стороны от покрасневшей в щеках головы.       Виконд скулил, лёжа на полу, поглядывая на них заинтересованными глазами. Антона смущало заниматься сексом перед собакой, можно сказать, перед посторонним. Нависнувший над ним Арсений коротко рыкнул Виконду «прочь», не отвлекаясь от Антона взглядом ни на мгновение. Пёс коротко проскулил и пошёл в коридор, едва перебирая тяжёлыми лапами.       — Ты меня помыть решил? — нервно выдохнул Антон, когда, спускаясь ниже по кровати, Арсений стал проводить языком ему с середины рёбер до впалого чуть волосатого пупка.       Арсений кратко укусил его за торчащую тазобедренную кость, клацнул над животом зубами и, не сводя с него глаз, не поднимая их на лицо Антона, а будто разговаривая с какой-то конкретной его частью тела, рычащим голосом прошептал:       — Волки вылизывают своих омег.       — Я… ещё не омега и, — Антон рвано выдохнул от очередного мокрого следа с лёгким нажимом от клыков на своём животе, и договорил: — может, мне в душ сходить? Я забыл, когда последний раз его принимал.       Арсений всё же поднял на него опасный звериный взгляд, в котором зрачки практически полностью заполнили собой радужку.       — Вкус кожи мне нравится больше, чем вкус химии, щенок. Когда вытрахаю тебя, пойдёшь примешь ванну. Я отлучусь на это время, Вик составит тебе компанию.       — А куда ты?..       — Потом скажу, — перебил его раздражённо Арсений и за бёдра резко подтянул к себе.       Антон проскользил по простыне, потаща её за собой, громко поражённо ойкнул и интуитивно обнял Арсения бёдрами за таз, переплетя икры за его спиной.       — Волчонок, покажи мне себя.       — Что сделать?       Арсений провёл пальцами ему по животу, вызвал мурашки, навис опять сверху, крепко сомкнув руки на его запястьях.       — Покажи мне себя, — прошептал он в лицо. — Покажи, как ты меня хочешь. Используй своё тощее тело. Откормлю тебя, а то и ухватиться не за что. Груда костей, обтянутая молочной кожей. Покажи мне себя, давай. Ты ведь красивый, дай мне это.       — Я не…       Арсений приложил указательный палец к его губам и коротко качнул головой. Антон не мог свести с чёрных глаз взгляда, с трудом совладая с собственным дыханием. Он несмело двинул бёдрами вверх, скорее выгибаясь навстречу, а не толкаясь ими. Арсений кратко облизался. Он демонстрировал: ему нравится такое. Продолжай, говорили его немые действия.       Он и продолжил, прикрыв веки, уйдя в себя, где он красивый и желанный. Начал двигаться, но скоро остановился: Арсений схватил его за щёки, заставив распахнуть в смятении глаза.       — Нет, показывай мне. Не себе. Не бойся быть сексуальным, это останется только между нами. Я хочу тебя, волчонок. Сделай так, чтобы я хотел тебя ещё больше.       Жар покрыл Антона повсеместно. Ему становилось дурно от всего происходящего, но по большей части эта дурь была схожа с наркотическим ударом, давала в голову так, что становилось легко, хорошо и приятно от любого действия и слова.       Антон пошёл по его правилам, стал игриво, сперва осторожно, потом более раскрепощённо, вырываться, тянуться всем телом к Арсению, выставлять свои рёбра, живот, стыдливо уводить их обратно, и всё теребить его ногами, пытаясь незаметно легко ударить по заднице или облапать её, или даже прикоснуть коленкой к члену. И нещадно плавился от того, что верил этим поедающим глазам, тому тяжёлому дыханию, этим, как сталь, твёрдым от напряжения рукам, спине, груди, животу, ногам и члену, который, почти лиловый от возбуждения, с чёткими набухшими венами, очерченной тёмно-красной головкой смотрел в его сторону, очень часто, случайно или стараниями Антона, нарочно проезжаясь между ягодиц и пачкая их своим секретом.       Антон верил, что он самый прекрасный и желанный, он был нужным, был любимым, а это чертовски приятное чувство, которому он отдался полностью, забыв вообще обо всём, что грузило его голову. Перед ним был только Арсений, обнажённый, с выгодно лежащими на нём тенями и бликами от слабого рыжего освещения погружённой во мрак комнаты. И были его голодные глаза, голодные губы, голодные волчьи потребности.       Когда Арсений в первый раз попробовал толкнуться, Антон заскулил и остановил его, чудом выдернув руку и положив её ладонью ему на грудь.       — Арс, мне боль…       Арсений заткнул его поцелуем, продолжив проникать в него глубже, а сжавшиеся в кулаки руки сдерживать за запястья. Дальше пошло легче, появилось увлажнение, вероятнее всего магического характера. Антон уже не разбирал, он постанывал, прикрыв глаза, рвано отвечал на поцелуи, то двигаясь навстречу, то извиваясь, стараясь уйти от его грубых быстрых толчков. Ему этого не позволяли.       Наигравшись в миссионерской позе, Арсений перевернул его на живот, поставил в коленно-локтевую, натянул волосы, заставив задрать голову, и вновь вошёл до упора. Антон продолжил скулить под ним, пальцами стал шкрябать простынь, непроизвольно сильно сжимаясь на члене. Он дурел от того, каким мог быть секс, каким его сделал Арсений. От пары коротких движений на собственном члене Антон кончил и потом ещё около минуты продолжал постанывать, пока в него методично входили раз за разом.       — Хороший щенок, — когда всё закончилось, сказал Арсений, присев рядом с ним на край кровати. Он наклонился ближе, оставил короткий огненный поцелуй на потном лбу, ближе к виску, нежно проведя большим пальцем по скуле.       Из прихожей залаял Виконд. Арсений шлёпнул Антона по ягодице прежде чем подняться, потом скрылся за дверью ругаться за лишний звук, пить, одеваться и так далее.       Антон не следил за ним, он обнимал подушку, продолжая осадочно чувствовать всё произошедшее. Обжигающее дыхание, натяжение волос, толчки, распирание в анальном проходе, руки, скользящие по всему телу, сжимающие кожу, царапающие, эти губы, эти клыки… В какой-то момент он расфокусировано посмотрел на свои запястья. На них начинали виднеться синяки. Он не знал, что думать по этому поводу. Волки любят дико, проверка на собственной шкуре это доказала.       — Я по делам. Вернусь через часок другой. Вик за старшего. Щенок, прими ванну, не засыпай так. Я подготовил тебе соль, шампуни и всю остальную химию, стоит на стиралке. Одежду можешь взять мою, полотенце любое, какое захочешь… Так, щенок, — договорил Арсений, оказываясь перед кроватью. Он цокнул, покачал головой, потрепал Антона за ухом, поцеловал в лоб, — не спать. И в ванной тоже. Давай, полежи, посмотри что-нибудь на телефоне. Скоро буду.       Антон согласно помычал. Не разрывая губ ответил на поцелуй. Простонал на подбадривающий шлепок по заднице, но после этого всё же лениво поднялся на кровати, спустив на пол длинные худые ноги.       Дверь захлопнулась, закрылась, магия будто бы пропала. Антон смотрел на себя, на вытянутые ступни, на оставшиеся в виде синяков пальцы Арсения на своих бёдрах, и больше не видел той красоты, которой в бреду хвалился, выгибаясь в тёплых объятиях.       — Надо больше себя любить, — сказал он себе со вздохом, полностью встал с кровати и пошёл в ванную.       Лежал он долго, часа полтора. Ароматная пена успела осесть и потерять свои свойства, кожа сморщилась, порозовела, ногти размякли, всё тело расслабилось, приобрело тяжесть, но с тем и небывалое облегчение, будто покрывшая его за все годы гадость отлипла без возможности пристать обратно.       Только Антон встал на ноги и положил на голову синее полотенце, чтобы вытереть волосы, раздался шум в коридоре. Из-за двери раздалось тихое: «Вик, сидеть», потом «хороший мальчик». Антон весь замер, чтобы это подслушать. Ему нравилось, как Арсений общался с Викондом, как вычёсывал его и гулял с ним, будто они были не хозяином с питомцем, а старыми приятелями.       — Ты ещё здесь? — распахнув дверь ванной, сказал Арсений.       Антон машинально прикрылся полотенцем, стянув его с головы до пояса. Он понимал, как нелепо это выглядело с учётом их недавнего секса, но ничего не мог с собой поделать. Действия шли впереди здравой логики.       — Я только закончил.       — Всё-таки уснул в ванне? Какой же ты щенок, хорошо хоть не утоп.       — Я не засыпал в ванне, — нахмурившись, ответил Антон. — Просто потерял счёт времени.       — Смотрел что-то? — понимающе уточнил Арсений, отбирая у него полотенце и начиная им вытирать его голову.       Антон отпрянул от него на шаг, дальше не смог из-за раковины, это не помогло избавиться от чужой помощи. Постояв пару десятков секунд в оцепенении, он всё же сдался.       В последний раз его так вытирала мама, когда ему было лет семь или восемь. Раньше об этом он вспоминал с теплотой и трепетом, теперь — с болью в груди и ударом молота по темечку.       — Ничего не смотрел, просто лежал. В тишине. В таком спокойствие, даже не верится. Давно так не было. Но я не спал, честно.       — Ладно, значит сейчас ляжем. Час уже поздний, а тебе завтра рано просыпаться. В котором часу тебя разбудить?       Уточнив все формальности, они пошли спать. Антон ложился в постель Арсения к Арсению под бок в спальной одежде Арсения, и это лишь малая часть Арсения в его жизни за последние пару дней. Пожалуй, с этим надо было завязывать, но наркотические вещества вызывают зависимость. Антон отнёс этого оборотня в один ряд с табаком и алкоголем, поэтому мысленно ругал себя за то, что успел подсесть.       Ругал себя на следующий день, и через три, и через неделю, когда уже довольно вольготно чувствовал себя в чужом доме. Виконд радостно приветствовал Антона после школы: Арсений стал оставлять его дома одного, только просил выгулять по приходе с уроков и покормить, как указано в прикреплённом на холодильник графике. Антон ещё ни разу не возвращался домой к родителям, сперва гонял только в шмотках Арсения, потом тот подарил ему поход в магазин, где Антон купил себе суммарно штук десять разной одёжки, и на улицу, и дома погонять. Помимо этого он получил в подарок несколько украшений. По большей части колец и браслетов. И каждому радовался, подобно ребёнку. В первый раз радоваться пришлось на следующий же день после того приёма ванны. Арсений разбудил его немного раньше положенного, отвёл на кухню, где уже ожидала запеканка с букетом цветов, шоколадкой и новым браслетом. Через два дня была чёрная печатка, потом кольцо с изумрудом, и дальше, дальше. Антон ходил в школу по-настоящему счастливым, потому что знал, что вернётся в дом, где его ждут и любят. Где Виконд встретит, поставив передние лапы ему на грудь или плечи, оближет, гавкнет, всё то время не переставая вилять пушистым чёрным хвостом. В дом, куда потом подвалит Арсений, обнимет, поведёт гулять или есть, поцелует то нежно, то страстно, с трудом дотерпит до вечера, ляжет с ним в одну кровать и вновь покажет, каким горячим может быть секс и как любить своё тело и себя в нём, хоть на несколько минут.       Это было похоже на сказку, на радужный сон.       Конечно, были и свои нюансы. Например, Арсений отказывался стирать магией оставленные фиолетовые следы на коже, а знаний и умений самого Антона на это не хватало. От того одноклассники продолжали подшучивать над ним и его ориентацией. Когда Арсений говорил в постели, что выебет его, Антон заводился. Когда одноклассники говорили, что его ебёт какой-то дяденька, он ущемлялся, закрывался, обижался на всех и заталкивал загорающиеся эмоции как можно глубже в себя.       Из-за любовных отношений Антон позабыл про Олю, про родителей, про учёбу. Про всё, что вызывало в нём раньше прилив сил и желание развиваться или мотивирующую ненависть.       В один из дней по школе разнеслась весть по поводу скорого соревнования. В нём принимали участие все маги, в том числе и оборотни. В классе Антона оборотней не было вообще, так им повезло ещё класса с пятого, когда единственный бывший среди них лис неожиданно пропал. Слухи позже говорили, что он ввязался в драку с Белыми кошками и погиб, но то были лишь слухи. Об оборотне все забыли и нового к себе не просили. В одном из параллельных классов были два волка и один лис, все трое из Чёрных, поэтому между собой они более менее ладили. В другом параллельном значился мини-прайд из целых трёх кошачьих, принадлежащий к Белым, как и львиная доля всех остальных этого типа, остальные же просили считать себя внеклановыми.       Но главных ораторов всё равно было двое. Они ходили по кабинетам, рассказывая правила и условия участия, отвечали на вопросы, раззадоривали попробовать свои силы, во все услышанье оглашая награду за призовые места, в том числе и за топ-три, записывали желающих.       В класс Антона эти двое пришли на уроке русского языка. Выглядели они просто: один худой и высокий, с лёгкой залысиной, в свойственном человеческой фракции бело-золотом балдахине, второй чуть пошире с туго завязанным на затылке чёрным хвостом в повседневной одёжке тёмного цвета.       На уроке русского Оля сидела исключительно на первой парте, туда же уговорила пересесть и долго сопротивляющегося Антона. Это всё имеет значение и упоминается в тексте лишь для того, чтобы представить Сергея, того самого более плотного длинноволосого парня, можно даже сказать мужчину.       Сергея Антон не знал, зато тот, подойдя к первой парте, для того чтобы представиться, узнал его за секунду.       — Ебать, — воскликнул он, нагнувшись к нему и опершись о столешницу обеими руками. Антон, отпрянув, испуганно таращился на него, ничего не отвечая. Ему не хотелось, чтобы какой-то левый мужик его ебал, если дословно понимать то непонятное восклицание, а по-другому у него никак не получалось. Ругательство не привязывалось к происходившим событиям. Но Сергей быстро исправился, наконец договорив и тем самым объяснив свой резкий нецензурный возглас: — Так вот с кем Арс ебётся! Ну надо же. Пацан. Человеческий. Да ещё и школьник. Его на малолеток потянуло?       — А… — неловко промычал Антон, весь сжавшись, как пружина.       Сергей же был само́й непосредственностью, он протянул обе руки для рукопожатия и с охотой пояснил:        — А я его лучший друг, прикинь. Серёга, знакомы будем. А тебя как, парень?       Антон представился и спросил, как Сергей понял об их с Арсением отношениях. Класс тем временем, не встревая, наблюдал за этой сценкой. Кто-то, поняв, что Антона трахает оборотень едва смог сдержать смешок, но другие, доперев до этого, посерьёзнели и замолчали, не только на время урока или их импровизированной беседы, но и во время всего дальнейшего совместного с Антоном обучения стали вести себя максимально аккуратно и лояльно, проглотив все оскорбления со смешками, будто никогда не помышляли о такой нелепице. Всё из страха ссориться с фракцией Чёрных и конкретно с какими-то оборотнями из неё.       — Ты, конечно, ещё не его омега, а это зря, кстати, я Арсу не раз говорил не ебать себе и другим мозги, а найти или превратить уже омегу и представить её стае. Ему это молчание и скрытность очков не добавляет. Так я о чём? А, ну да, ты же пахнешь им. Вся одежда, как минимум, им пропахла и Викондом. Я слишком хорошо знаю запах Арса, чтобы этого не заметить. Ну ладно, извиняюсь, заболтался. И так, СЕМС.       Классу уже было не до соревнований, они молчали, разом поражённые парой фраз. В их головах наконец сложился образ парня Антона. Это был, безусловно, оборотень, потому что запах; Волк, потому что стая, а не прайд или семья да и чёрное одеяние; Кто-то высокого ранга, раз его омега имела значение; Вожак, потому что, кто бы как ни плавал в матчасти, а недавние разговоры о том, что вожаком стаи волков после тяжёлой измотавшей всех битвы в окололесной зоне между оборотнями-волками и -кошками стал некто с рангом граф, владеющий огромной чёрной собакой по кличке Виконд, разнеслись уже по всем социальным сетям. Да, многие не знали его имени и внешности, но прекрасно знали эти конкретные детали: титул, кличку пса (хоть и по-другому написанную). Новый вожак в первое время гулял по социальным сетям забавным мемом, — шутки базировались в основном на градации титулов и резкому скачку от одного к другому, — но в итоге прикол трансформировался в страшилку для всех возрастов. И не зря. Арсений имел более строгий и дикий нрав, нежели его предшественник. Стае это, безусловно, нравилось. Людям, разумеется, нет. Они боялись.       Вся информация по соревнованиям прошла мимо присутствующих в кабинете ушей. Только Антон пытался её слушать, но всё равно уплывал в собственные мысли. Они опять вертелись вокруг перспективы одним укусом изменить жизнь: стать оборотнем, партнёром вожака, влиться в стаю, жить с ней, воевать за неё и умереть в ней.       Здесь возникали некоторые трудности: Арсений продолжал держать его в стороне от других. Они никогда не ходили в населяемые оборотнями места, избегали любое подобное столкновение. Никаких знакомств и мимолётных разговоров. Арсений не объяснял, делал ли он это целенаправленно или так день изо дня ложились карты, но и не предлагал поменять ситуацию, а Антон только принимал это, ведь неторопливое развитие их отношений его более чем устраивало, забивать себе голову всеми сложностями обращения он, честно говоря, не хотел.       Но это не могло длиться вечно. Антон, копаясь в себе, вдруг ощутил радость от выпавшего случая познакомиться с близким другом Арсения. Это была ещё неизведанная, в каком-то смысле запретная, а потому ещё более желанная зона.       Когда ораторы закончили представлять олимпиаду, как раз на удачу Антона прозвенел звонок, и он смог перехватить не сильно-то и спешащего уйти Сергея возле дверей.       — До сих пор не верится. Мы все знали, что Арс нашёл себе кого-то, но он же до последнего отмалчиваться будет. Даже мне, гадёныш, не рассказывал. И появляться у нас стал реже! Без Виконда! Вот как так? Раньше везде с собой таскал, а теперь один ходит.       — С Виком я после школы гуляю.       Сергей поражённо поднял брови да покачал головой.       — Даже так? Ты его так и при Арсе зовёшь, да?       — Что? — удивился в свою очередь Антон. — Ты про что? Я не совсем понял.       — Про Виконда. Арсений не терпит, когда его кто-то кроме него называет сокращённо. Ты не знал?       Антон помотал головой.       — Он так лучше отзывается. Мне же с ним ещё гулять, кормить его, вычёсывать. «Виконд» слишком долго выговаривать. Арс, вроде, никогда не ругался на меня за это.       — Я тебя понял. Я тебя прекрасно понял. Ты когда в стаю-то входить будешь? Ты ведь знаешь, что стае нужна главная омега? Пока её место пустует, и это не совсем хорошо, скажу тебе начистоту. Как минимум, Арсу больше работы. А он очень не любит, когда у него не остаётся свободного времени. И меня припахивает.       — Я не знаю, что тебе на это ответить, — честно признался Антон.       — Дело ваше, — пожав плечами, сказал Сергей. — Он и сам все риски знает. Надеюсь, ты тоже понимаешь, каково будет в стае. В любом случае не мне осуждать Арсов выбор.       Они поговорили ещё немного, буквально всю десятиминутную перемену, и распрощались на приятной дружеской ноте. По сути Антон приблизительно пересказал ему историю об их встрече, в конце дополнив рассказ своими мыслями, насчёт статуса их отношений, назвав их «начальными и некрепкими». Сергей никак подобное не прокомментировал. Возможно, повальная немногословность в некоторых вопросах тоже относилась к волчьим чертам. Для подтверждения этих предположений необходимо было больше личного общения с самыми разными представителями всего сообщества оборотней. Антон, подумав, всё же не захотел такого.       Отсидев остаток уроков, он пошёл по своему обычному расписанию домой к Арсению. Сперва погулял с Викондом между полутора и двумя часами; приведя его домой, занялся грумингом. Мочил минуты три его густую чёрно-рыжую шерсть водой из лейки, затем минут пятнадцать вдумчиво втирал в неё шампунь, не пропуская места подмышек, между лап и пальцев, хвостовую часть, особенно аккуратно занимался с огромной головой пса, постоянно удерживая его за неспокойную морду. Виконд не любил долго стоять без дела, ему нужно было лечь спать, либо пойти перекусить, либо пробежаться, но никак не стоять, пока с ним проводят косметические процедуры. Стараясь его увлечь, Антон постоянно ласково разговаривал с ним, почёсывал мокрую вспененную шерсть в районе ушей и временами целовал в чёрный крупный нос, терпя ответный жест любви в виде вылизывания широким пахучим языком своего лица. Минут пять потребовалось, чтобы это всё смыть, затем ещё полчаса на то, чтобы нанести специальный бальзам на основе согревающих и повышающих силу зелий. По инструкции он должен впитаться за время от трёх до шести минут, и только после этого разрешалось его смывать. На этом сложности не заканчивались. Высушив Виконда магией, Антон в полулежачем состоянии устроился на кровати для финального рывка. Ему нужно было вычесать шерсть сперва пуходёркой, затем обычной расчёской. Параллельно он, конечно же, смотрел фильм. К тому же Виконд перестал сопротивляться. Ему нравилось лежать, тем более на кровати хозяина, и нравилось, когда его чесали. Спустя час расчёсывания Антон обессиленно опустил руки, расчёска со стуком упала на пол, и пёс, сделав мощный прыжок, побежал в коридор на звук открывающейся двери.       — А кто это у нас здесь такой чистый и красивый? — глухо донеслось из прихожей вместе со звуком беспокойно скребущих о ламинат когтей и радостного лая. Арсений скоро появился на пороге спальни. Со смешком сказал: — А здесь кто такой вымотанный лежит?       Антон фыркнул.       Расчёска грациозно поднялась в воздух и неторопливо полетела на своё место, тем временем Арсений подошёл к кровати. Присел на её край.       — Не хочешь его подстричь?       — Шерсть защищает Вика от мороза, так что не хочу, щенок. Он мне иногда отлично служит за городом, а раз спас жизнь. Если тебе сложно, я не заставляю. Всегда есть салоны для животных и немного магии.       — Да нет, я просто прикалываюсь так, — ответил раздосадованно Антон. — Мне не сложно, к тому же ты сам говорил не полагаться всегда на магию. Мне кажется, Вику приятнее, когда я его расчёсываю, а не воздух.       — С этим не поспоришь. Кушал? Если нет, пойдём в ресторан. Как раз послушаю о твоей встрече с Серёжей.       — Я не успел поесть. Он смог рассказать раньше меня? Как так, а я хотел тебя уличить в этом.       — В чём же, позволь узнать?       — Что твой друг не знает, с кем ты находишься в отношениях.       — А должен? — без промедлений спросил Арсений, поднимаясь. — То, что мы дружим, не значит, что он знает обо мне всё. Поднимайся, я голодный.       — Значит, вы не такие уж и друзья.       — Ближе него друзей не имею. Продолжим разговор в ресторане.       Будучи голодным и уставшим, спорить Антон не стал. Молча поднялся, переоделся в комфортную для сидения в ресторане одежду, ответил на ленивый поцелуй в прихожей да, попрощавшись с Викондом и приказав ему вести себя хорошо, проследовал с Арсением.       Далеко от дома они уходили крайне редко, зачастую это случалось на совместных прогулках с Викондом. Их было не так много. В большинстве случаев длительные прогулки происходили за пределами города, в лесу на территории оборотней-волков. На чужие территории или за эту они ни разу не выбирались, хотя Арсений как-то между делом признался в том, что несколько раз покидал условленные лесные пределы, уходя глубже в лес, в более опасную, неисследованную и холодную область. Зимой температура там могла опускаться ниже минус ста градусов, вследствие чего там умирала бо́льшая часть жизни, а человекоподобные виды могли находиться в живом состоянии в тех землях лишь при помощи длительной сильной пассивной магии, каковой владело не более пяти процентов от всего населения города.       В ресторане Арсений в очередной раз подарил украшение, будто между ними продолжался период ухаживаний, и поднял важную тему, о которой ещё на уроке говорил Сергей: обращение. Он не торопил, напротив, давал достаточно времени на принятие этой мысли, но свою позицию высказал довольно чётко: обращение будет, Антон станет одним из них, это лишь вопрос времени.       По сути он решал за двоих и выставлял их отношениям другой статус, более официальный, без согласия Антона, без совместного обсуждения.       А как же на это реагировал Антон? Толком никак внешне, с непонятными чувствами внутри. Ему это нравилось. Внимание вожака сильной стаи льстило, возможность приобрести огромную силу и семью, то есть защиту, притягивала к себе. К тому же решались тогда все вопросы с жильём, питанием, обучением: это всё брал на себя Арсений. У него было достаточно места, средств, связей для обеспечения самой лучшей жизни.       Из грязи в князи, из разбитой двухкомнатной квартирки с обезумевшей от болезни матерью в чистую просторную хату с красивым мужчиной и прекрасным верным псом. Очевидно, этот вариант намного лучше любого другого.       И всё же что-то скрежетало в груди. Антон по-прежнему знал об Арсении, о стае, слишком мало, а своё будущее представлял невероятно туманно. Как так, он и вдруг — омега. Превращение, течки, беременность, роды, волчатки, воспитание нормального волка, пригодного для смены вожака стаи. Сложно и, главное, Антон не был уверен, что хотел в это всё ввязываться.       Но, опять же, Арсений не торопил, он давал достаточно времени освоиться, поменять образ мышления, изменить цели, ориентиры и даже желания. Тупо смириться. Спустя месяц Антон перестал чувствовать диссонанс, пропало в нём переживание за своё потраченное в никуда будущее, появились фантазии по поводу своего управления стаей. Всё же главная омега тоже могла руководить, помогать альфе, забирать часть обязанностей на себя. Арсений этого не требовал, ему были важнее волчатки и только они. Через годика три он планировал стать отцом, о чём заявлял прямо. Но и если вдруг выйдет раньше, против он не будет — тоже обсуждали.       Даже с этим Антон, вроде как, примирился. Не сказать, что был безумно счастлив такой перспективой, но находил её лучше человеческой жизни, к тому же просто не хотел завершать благоустроенные отношения с Арсением, которого за все подарки и горячие ночи успел чрезвычайно полюбить.       Но в один весенний день все выстроенные планы разом разрушились.       На самом деле это произошло не сразу, не в один день. Сначала, в самом конце зимы, массово начали расползаться слухи по поводу пары вожака волчьих оборотней. Неофициально, но крепко, в умах всех своих и чужих оборотней Антон получил статус омеги Арсения, хотя продолжал оставаться человеком, притом сильно обособленным от всех межклановых дел. Со стаей он знакомился постепенно: сперва с дозорными в лесу, затем с входящими в городской совет, с некоторыми посредством интернета, с меньшей частью в жизни, случайно встречаясь на улице. За советами и помощью к нему не бегали, разговаривали осторожно, не приставали, не затягивали в драки, оскорблений не говорили, на все вопросы, если те были, послушно отвечали. Кто развёрнуто, кто сухо, варьировалось от состайника к состайнику.       Весной активизировались кошачьи. В марте участились их нападения на чужие территории. К концу холодная война перешла на городские улицы. Пуще всех цапались с ними волки. Лисы по-прежнему пытались держать нейтралитет, их мудрый, находящийся в почтенном возрасте вожак уже второй десяток лет сохранял политику своеобразного мира, запрещая своим сородичам вступать в Белую или Чёрную фракцию. Но некоторые лисы всё же поддавались уловкам кошачьих или вспоминали свои волчьи корни, меняли лагерь, разрывая отношения со своим семейством и заводя новое уже под защитой определённого клана.       В новостях всё чаще стали показывать разодранные трупы то кошачьих, то волчьих тел, редко лисьих. Люди старались освещать все подобные события непритязательно, будто это происходит не в городе, не среди них, а где-то в параллельной вселенной. Они рассчитывали успокоить таким образом разволновавшихся граждан, которые не могли за себя постоять в случае встречи с разъярёнными зверями. Но люди страдали крайне редко и зачастую по собственной глупости, сломя голову зачем-то принимаясь бежать или, что ещё забавнее, помогать. Смертельного исхода ещё не было ни одного. Оборотни не считали людей себе равными, по тому их не трогали.       Пока Антон сохранял свой человеческий статус его тоже не трогали. Как политическая единица он был никаким, как соперник — невероятно слабым, а потому и внимания не стоил, хоть заочно был признан «омегой вожака». И вполне себе логично было, что Арсений таким способом его защищает, а нормально ввести в стаю планирует позже, когда схлынет основной пик войны, и она снова приобретёт своё распространение только за пределами городских стен.       Довольно долго этого не случалось. Дома Антон перестал радовать Арсения своим видом, не мог его ублажить в постели и в целом даже стал реже с ним пересекаться. Потому что тот ходил уставшим и злым, все его взгляды были холоднее зимней стужи, а действия резки и зачастую непредсказуемы. Даже Виконд реже повиливал хвостом и чаще поскуливал в его присутствии.       Это настроение не могло не передаться Антону. Он загружался, сидя на уроках, думал не о предмете, а о том, как помочь своему возлюбленному и вернуть их общение в прежнее лёгкое романтическое русло. Вся теория проходила мимо ушей, оценки скатились до низкого уровня, и обеспокоенная Оля приставала почти каждый день, стараясь разузнать, что творится в его душе.       Антон сам не мог этого понять. Ему казалось, что он находится в тени перекрёстного огня. Стрелы летают мимо него, сквозь, не причиняя вреда, а он бесполезный, просто смотрит за их полётами, не смея не то, что вмешаться, а хотя бы выбрать сторону.       По-прежнему война за территорию была ему чужда. Ведь определённые границы были проведены уже давно, леса там были густые, далёкие, карта заканчивалась, а морозные леса продолжали свой путь, невзирая на это. Они были неизученными, и вероятно, что далеко тянулись дальше, содержали в себе невероятных существ или восхитительную флору, которая могла помочь в лечении всему живому. Но вместо освоения своих собственных территорий каждый вид претендовал на чужие. Лисы уже стали заводиться и тоже чего-то требовать, куда-то лезть, шипеть и на волков, и на котов.       Шёл апрель. Апрель был жарким, солнечным. В городе благодаря постоянной умеренной магии сохранялась температура в двадцать градусов. Тонкий путь к другим городам, проходящий через границу людей и лис, сохранял завидные минус тридцать градусов, позволяя путешествовать и в более тёплые места, несмотря на сезон. Но кроме некоторых людей до этого никому не было дела.       По последним сведениям Чёрные убили одного из главных командиров фракции Белых на пограничной с лисами зоне. Новость разлетелась по группам и заняла лидирующую позицию в еженедельной повестке. Разные специалисты по межклановым отношениям совместно с политологами рассуждали, к чему может привести случившееся. С одной стороны в бою погиб один из сильных командиров, из-за чего весь его отряд в раз стал слабее и уже на следующий день был разгромлен да сбежал, поджав хвост. С другой же ведущие очень беспокоились, как бы это убийство не привело к разжиганию ещё большей ненависти к волкам у кошачьих, то есть ужесточению военных действий. В качестве мирного урегулирования конфликта пытались выступать с праведными речами как люди, так и лисы, имевшие среди оборотней больший авторитет, но ни первые, ни вторые, ни на что по итогу не повлияли.       — Война не собирается заканчиваться? — осторожно поинтересовался в один из вечеров Антон, встречая Арсения. Он привстал на кровати для более удобного разговора. Лежавший возле него Виконд поднял морду и лениво повилял хвостом, очевидно демонстрируя радость при виде хозяина, но боясь выражать её более ярко.       — С чего бы? Она уже семнадцать лет идёт. Не вижу никаких причин, почему она должна закончиться прямо сейчас.       Арсений медленно стягивал с себя одежду, неторопливо расстёгивая пуговицу за пуговицей льняной рубашки. Глаза при этом он держал прикрытыми, дышал тихо, будто дремал на ходу.       Поджав губы, Антон провёл ладонью по постели, расправляя простынь, и прочистил горло, чтобы попытаться что-нибудь сказать, но никакая здравая мысль в нём так и не сумела зародиться. Он не знал, как правильно поддержать, не представлял каким образом стоит помогать и нужно ли это вообще делать.       — Я… — начал говорить он.       — Как дела в школе? — перебил его невозмутимым голосом Арсений, присаживаясь рядом на кровати. — Учишься?       — Забил, — честно признался Антон, облегчённый тем, что не ему первому пришлось начинать разговор.       — Так не делается, волчонок, — сказал Арсений, впутываясь в его чуть кудрявые волосы и несильно, но ощутимо сжимая их в своих пальцах. — В тебе пропадает сила, ты не развиваешься. В таком случае, ты хотя бы готов для воспитания волчонка?       — Не помогу в строю, так стану тебе инкубатором? — огрызнулся Антон, одёргивая голову.       Арсений не отводил от него блеклого прямого взгляда, пробирающего до мурашек даже больше, чем задорно-властный взгляд раньше. Он едва видимо качнул головой, за щиколотку спустил его ниже по кровати и схватил за запястье, запрещая подниматься или сопротивляться.       — Волчонок, я очень устаю. Как и другие, я сражаюсь на поле боя, а не прячусь в собственной квартире. И это забирает определённую часть сил. Мы несём потери, в том числе уходят некоторые довольно близкие мне люди. Не думаешь, что выводить меня из себя ещё и дома, это так себе затея?       — Прости, я не…       Арсений сделал лишь один жест — клацнул зубами. Не вытягивая голову, а только секундно широко раскрыв и резко закрыв до характерного звука рот. Это было почти лениво и удручённо, но очень в его характере. Слово «молчать» Антон различил ясно.       Пальцы Арсения задумчиво потирали схваченное запястье, и вдруг прекратили, переместившись на бедро.       — Мой волчонок щерится, но ластится, — усмехнулся он без улыбки. — Не бери в голову. Сейчас мои проблемы тебя не касаются.       — А когда будут?       — Хочешь обращения? — выгнув одну бровь, спросил Арсений. — Чтобы я мог брать тебя и волком? — пальцы сжали внутреннюю часть бедра Антона, вызвав у него рваный выдох. — Заманчивое предложение. Ползи сюда, укушу.       Антон выставил вперёд руки и закрыл глаза, стоило Арсению немного к нему нагнуться. Сердце забилось в ушах, все страхи и сомнения взорвались в голове, заставив тело окаменеть. Он не хотел, чтобы его превращали так. В этом было что-то… неправильное и отталкивающее, что он никак не мог объяснить ни самому себе, ни тем более Арсению.       Спустя пару секунд он всё же приоткрыл глаза и увидел разочарованно-веселящийся взгляд в ответ. Антон не понимал, действительно ли Арсений хотел его сейчас превратить или просто издевался, но в любом случае от таких шуток ему было не по себе. Он приобнял подползшего к нему Виконда и с осуждением посмотрел в сторону Арсения, думая, что бы ему сказать, но в голове была удивительная пустота. Ни претензий толком, ни желаний или чего-либо ещё.       Он, правда, не понимал, как на это реагировать.       — Волчонок, я на тебя руку, кажется, не поднимал. С чего такая реакция?       Определённый стыд за свои действия Антон ощутил тут же. От Арсения грубость всегда шла только в сексе и была вызвана страстью, в жизни же во время мелких склок или раздражения он ни разу ещё не замахивался, потому Антон даже себе объяснить не мог, из-за чего так испугался, будто его здесь собирались колотить ногами без остановки до потери сознания.       — Я не знаю… ты просто выглядишь так недовольно или… я не знаю, как это объяснить, прости…       Арсений вновь, не двигаясь, клацнул зубами, — «хватит, ” — и резко поднялся с постели. Он пошёл в душ.       Антон облегчённо упал на подушки. Сердце билось в груди так сильно, что он ощущал его, не кладя на него руку. Потолок кружился где-то вдалеке. Он смотрел на него и пытался найти ответы на глубоко сидящие в нём самом вопросы. Себя спрашивал: почему не вольётся во всё это? Почему, если любит, не пойдёт на превращение? Почему вдруг стал бояться, хотя никаких явных предпосылок к этому он и сейчас, раздумывая, не может найти? Почему его всё перестало интересовать: магия и сила, влияние, будущее, работа, друзья, увлечения. Всё померкло, он только жил каждый день, взаимодействовал с другими, немного выпав из темпа жизни. Расслабился. Его кормят, содержат в комфортных условиях, удовлетворяют в постели, любят без упрёков.       Это было какое-то плато, передышка перед будущими изменениями.       Да, Антон, как только Арсений полностью обнажённый, вытирая махровым тёмно-синим полотенцем голову, вошёл в комнату за одеждой, понял, что это просто была его защитная реакция перед грозящими переменами. Некоторые события он мог контролировать, а некоторые просто случались. И те, что он мог контролировать, несмотря на их колоссальное изменение, вызывали эту стагнацию с рефлексией.       Он пообещал себе быть решительным. Всё-таки, а теперь он уже, наверное, не сможет отказаться от стаи и стать обычным человеком или рабочим. Не отпугивало, но и не привлекало. Туманный путь медленно, но верно отдалялся и скрывался за чёрной мглой.       — Я люблю тебя, — тихо сказал Антон.       Арсений повернулся к нему от комода, вздёрнув брови, смерил внимательным взглядом и кротко усмехнулся.       — Я не злюсь, волчонок.       — Я не потому это говорил. Просто… захотелось. Чтобы ты знал. Вот.       — Знаю, — сказал Арсений, опуская полотенце на пол. — А в кроватке покажешь мне, как любишь меня?       — Арс! — возмутился Антон, недоумённо хмурясь и обнимаясь с первым, попавшимся под руку — лёгким одеялом. — Я же без этого намёка, вообще-то!       Очень скоро Арсений оказался рядом, как голодный волк быстро, на четвереньках, а будто бы одним резким броском, добрался до лица Антона, уже накрыв собой всё его тело и зафиксировав под руками запястья и колени, запрещая их разводить. Он выдохнул ему ровно в губы, горящими фигуральным огнём синими глазами заглядывая в его чуть растерявшиеся, но уже заволочённые лёгкой дымкой зелёные:       — Знаю. Знаю, что ты без этого намёка. До сих пор сама невинность в постели. Вик, съеби. Сейчас волчонок будет скулить на мне и подо мной, тебе такое вредно слушать.       Сколько бы пошлостей Антон не слышал за все месяцы совместного проживания, всё никак не мог привыкнуть к ним. Вот и теперь покрылся румянцем. Попытался закрыться руками, но они были в плену чужих, поэтому только отвернулся в сторону, случайно обнажив шею, за что сразу получил довольно болезненный дикий укус, от которого он вскрикнул и замычал, нестерпимо выгибаясь.       — Арс, потише, я тебе не отбивная.       — А распластался подо мной очень похоже, — выдохнул Арсений ему в губы и укусил за них, потом схватил ладонью за щёки, контролируя голову, и просунул, не в поцелуе, а просто дразнясь, язык ему в рот. Провёл по зубам, ударил несколько раз по его языку и исчез, будто его там не было.       Щёки изнутри продолжали болеть, даже когда Арсений их отпустил. Антона перевернули со спины на грудь, бёдра выученным движением сперва коленями проскользили по кровати, затем упёрлись в одном месте. Коленно-локтевая, или, как любил говорить Арсений: «сучья поза».       Антон без сил держать опустил голову вниз, закопавшись в подушку носом и лбом, крепче её обнял двумя руками, поудобнее выгибая поясницу и расставляя чуть шире ноги. Он уже знал, как лучше было стоять-лежать, как лучше для него самого, а как — для Арсения. Не всегда это совпадало, и тогда уже зависело от их настроения, кто кому больше поддаётся, кто кончает малость ярче, а кто довольствуется чужим оргазмом.       Сейчас Антон хотел поддержать Арсения, вдохновить его на новые битвы, дать ему по-настоящему расслабиться и ощутить себя дома, в комфорте и уюте. Сделать для него то, что когда-то он сделал для Антона, так легко и непринуждённо забрав его по сути с улицы к себе. Приютил, как дворового котёнка.       Или щенка?       — Арс, — пыхтел Антон в подушку, — ты из меня всю душу хочешь выбить?       Арсений прислонился к его потной спине грудью, провёл руки под животом и пролез к соскам, обхватил их кончики двумя пальцами. Играясь, выкручивая и надавливая, он добился от Антона не просто стона, а чтобы того выгнуло к нему навстречу и непроизвольно сжался его анальный проход всеми имеющимися там мышцами.       Рука пролезла выше, сдавила пальцами шею, чуть не лишив возможности дышать, а затем указательный палец залез в рот и надавил вниз, заставив широко раскрыть челюсть. Слюна сразу потекла по коже, по губам, руке, а хриплый стон выпрыснул её ещё и на подушку.       — Хвахых меня учать, — промычал Антон, стараясь языком вытолкнуть палец изо рта, но к тому присоединились ещё двое и прижали его язык ко дну полости. Дальнейшие сопротивления грозили только рвотным рефлексом, поэтому он прекратил воевать, полностью расслабился, даже напрягшимися плечами, и на очередном мощном толчке отчаянно простонал, проехавшись грудью по подушке вперёд, макушкой ударяясь об изголовье кровати.       Виконд на полу тихонечко заскулил, осторожно завилял хвостом.       Арсений бросил на него короткий убийственный взгляд и рыкнул:       — Кыш. Вышел из комнаты.       Умное создание проскулило последний короткий раз и удалилось через приоткрытую дверь на кухню, валяться по обычаю под столом на холодном кафеле.       — За что ты так груб с ним? — прошептал Антон, запрокидывая голову, чтобы соприкоснуться щекой или затылком с Арсением, парой секунд назад неожиданно освободившего его рот. Остаток слюны на губах и подсыхающая дорожка на шее сбивала в нём остатки чистого разума.       Арсений лбом прислонился всё-таки к затылку Антона и негромко проговорил ему в волосы, тем временем выравнивая его позу за бёдра на более стоячую:       — Пусть не лезет, когда я разбираюсь с тобой. Это не его дело.       — Как будто он тебе конкурен…       Антон выгнулся, окончание слова пропало в протяжном относительно тихом стоне. Арсений звонко шлёпнул его по бедру, оставляя красный след, и укусил за лопатку. Рука накрыла шею Антона, крепко сжав и приблизив ещё на сантиметр к себе, больше было попросту некуда.       — Ты только мой, и сейчас думай не о Вике, а о том, как ты хорошо чувствуешь себя на моём хуе, я доступно излагаю свою мысль? — прорычал он на ухо.       — Блять, Арс, откуда в тебе это?.. — простонал Антон с прикрытыми глазами, концентрируя всё внимание на собственном уставшем теле; на напряжении в руках и бёдрах; на зудящих коленках и на распирающем горячем ощущении члена в себе; на своём пенисе, давно сочащимся смазкой, которая пачкала то живот, то простынь; на от сильных толчков трясущейся, то подпрыгивающей, то под собственной тяжестью с лёгкой болью падающей мошонке. — И откуда это во мне, не понимаю… — пробормотал он едва различимо, вновь опадая на подушку, но Арсений вздёрнул его за волосы, поставив на все четыре конечности.       — Стоять и скулить, волчонок, — приказал он, только сильнее впутываясь в волнисто-кучерявые волосы.       Антон послушно стоял и скулил. Когда ослабшая голова пыталась опуститься, корни волос больно натягивались, заставляя его наоборот выше задирать подбородок, громче дышать, мычать и стонать, совсем теряясь и пропадая во всех этих ярких, лишающих трезвых мыслей, ощущениях.       Наконец Арсений кончил и, лениво пару раз проведя по члену Антона, довёл его до оргазма, позволяя рухнуть безвольной куклой на грязную от пота и спермы постель. Арсений более грациозно опустился рядом, залез повыше по подушке, приняв полусидячее положение, и закурил, хотя запрещал курить в комнате. Это правило нарушал он сам только после хорошего секса или находясь в ужасном настроении. Приласкавшись к нему, Антон попросил свою долю и, не переставая тяжело дышать, как впрочем и Арсений, сделал первый обжигающий горький вдох табака.       — Это пиздец. Ты иногда такой зверь, — поделился он, пока расфокусировано смотрел на дверь.       Арсений скосил на него взгляд, пожал плечами, хмыкнул. Курил он красиво, неторопливо, стряхивая пепел на пол.       — Я всегда такой зверь, волчонок, — его рука появилась в волосах и стала медленно перебирать скрутившиеся от повышенной влажности пряди.       На подобную ласку Антон прикрыл глаза, сильнее подставляясь под приятные поглаживания.       — И меня таким же делаешь. Ты такой хороший, — он схватил его руку, подвёл к лицу и поцеловал в костяшку. Пальцы Арсения в ответ схватили его за нос, на что Антон задорно фыркнул. — Люблю тебя.       Арсений продолжил молча курить с лёгкой улыбкой наблюдая за ним косым взглядом, не переставая неторопливо почёсывать голову Антона, осторожно пробираясь сквозь спутанные волосы.       Виконд протиснул морду в комнату и тихо гавкнул. Поджав хвост, он ушёл обратно под стол.