Лёд треснул. Залаяла собака

      Пытаясь забыться, Антон занимался Викондом, делал домашнее задание и без конца смотрел развлекательные передачи, напрочь игнорируя новости. Начались летние каникулы. Целых два месяца не нужно было ходить в школу. Для многих учеников — райское время. Но для Антона оно перестало быть таковым.       Лёжа в одной кровати с Арсением, он стал чувствовать себя некомфортно и одиноко, несмотря на лежавшее рядом тёплое тело. Они мало разговаривали, практически не взаимодействовали друг с другом, только обменивались взглядами. Антон мог выходить на улицу лишь с Викондом и находиться исключительно рядом с домом. С друзьями он не виделся, по какой-то причине боялся их. Сам себе это избегание он никак не объяснял, им же рассказывал сказки про свою невероятную занятость. Вместо этого на второй месяц домашнего ареста он вернулся в учёбу, пропал в книжках, заклинаниях, чарах. Иногда превращался в снежного барса, из-за чего Виконд на него лаял и рычал первое время, но потом привык и стал подходить ближе, нюхался, лизался, бодался, звал играть.       Тело ирбиса было непривычно большим и пластичным. А зрение с нюхом очень острыми. Хвост — событие вообще невероятное. Новая часть тела, которой тоже можно было управлять, хотя зачастую та жила сама собой, отражая его настроение.       Когда кончилось лето, а с ним летние каникулы, Антон получил от Арсения разрешение посещать школу. Комендантский час тогда сдвинули до двенадцати часов ночи, не утихали разговоры о его полной отмене. Война медленно, но уверенно сворачивалась, возвращаясь к своему прежнему состоянию.       Порой Арсений приходил избитый. У него было рассечено лицо, он мог прихрамывать или, морщась, держаться за плечо, не разрешая себя трогать. Его лечил и быстро ставил на ноги Дима, один раз даже пришедший к ним в гости. Он посмотрел тогда Арсения, а заодно решил проверить, насколько здоров Антон, и вывел довольно, что тот полностью отошёл от превращения.       — И для сцепки годен? — уточнил тогда, закуривая, Арсений.       Антон считал все разы, когда тот курил дома и конкретно в спальне. Это был девятнадцатый за подходящий к концу месяц.       — Можете попробовать. Организм молодой, податливый, гормонов достаточно. Было бы желание, как говорится, — улыбнулся Дима, но заметил грустный взгляд Антона и посерьёзнел. — А оно есть?       — Не твоё дело, — бросил Арсений. — Скажи лучше, как думаешь, сможет ли он выносить здоровых волчат?       Дима нахмурился, ещё раз досконально оглядел угрюмого Антона и осторожно ответил:       — Думаю, сможет. По тем данным, что я видел, ему очень рано дали твой яд и вывели посторонний. К тому же вы раньше ведь совокуплялись, а семя тоже переносит немного яда, так что я больше склоняюсь к тому, что волноваться не о чем.       — Ладно, — кивнул Арсений. — Можешь идти.       Испугавшись тогда, после ухода Димы, Антон не дал Арсению покрыть себя, закрылся от него, отвернулся, запутавшись одеялом. На его счастье, тот не стал лезть. А, хмыкнув, отправился по своим делам.       После всего пережитого школа стала Антону поистине родным местом. Его теперь никто не смел донимать, он терпел только косые испуганные взгляды в свою сторону и редкий шёпот. Прокаченный за лето уровень магии помогал ему с успеваемостью, к тому же внутренний запас магии сильно расширился после превращения, из-за чего у него повысились выносливость и сопротивление отдаче.       На уроках он то честно учился, то также честно залипал в телефоне. У него был подтверждённый аккаунт омеги вожака стаи волков, который подсвечивал для других любое его действие. Он не мог просто что-то запостить, репостнуть, оставить комментарий или лайк. На него было подписано кучу человек. Члены стаи, журналисты, исследователи, политики и многие другие люди. Сперва от такого внимания ему было стрёмно, но потом он с ним сжился, волнение постепенно стало растворяться, уменьшаться с каждым лайком.       Состайники, в большинстве своём омеги, иногда упоминали его в своих диалогах. И очень сильно радовались, когда он их замечал.       «Да он же превращённый барсами вдруг он кинет нас тогда понятно почему не появляется на публике»       «Думаю он боится, что мы его не примем»       «Ему нужно больше принимать участие в делах стаи а то не дела это»       Читал Антон. Мысленно с кем-то он соглашался. Да, боялся. Да, нужно было вливаться в стаю. Нет, не собирался он никого кидать. С учётом того, какой кровопролитной получилась война из-за него, он чувствовал свою ответственность перед всеми этими волками, перед детьми и родителями погибших. С обеих сторон потери за последние три месяца суммарно составили тысячу. Это невероятно громадные значения для их мест.       Когда десятого сентября омега прайда ирбисов написал в своей социальной сети, тегая Антона, следующее:       «Хочешь стать частью прайда? В тебе течёт наша сила, ты — часть нашего прайда», поколебавшись, Антон сделал первый в своей жизни официальный ответ, не согласовав его предварительно с Арсением, за что боялся получить нагоняй.       Он ответил:       «Нет. Не хочу. Я нахожусь в стае и являюсь её частью». Его написанный на эмоциях во время урока ответ транслировали потом по всем новостным каналам ещё пару дней, а Арсений, дома, впервые за долгое время посмотрел на него с лаской.       Будто бы лёд треснул.       Дальше по его мнению происходило нечто невероятное, потому что Арсений стал разрешать ему появляться в обществе состайников. Иногда он даже таскал Антона с собой на стену и пару раз, как в старые времена, за неё. Их всё время сопровождал Виконд. С тех пор, как случилось нападение, без Вика Антон мог пойти куда-либо только в школу, и то Арсения такой расклад очень не устраивал.       Бывало, они вместе участвовали в переписках в социальных сетях. Основное общение брал на себя Арсений, а Антон копировал его манеру повествования и идею, отвечал оставшимся: в основном омегам. Пару раз они конфликтовали из-за неправильно употреблённых слов. Арсений не использовал ни угрозы, ни физическое насилие, он просто ставил сухим голосом перед фактом: «так говорить не нужно. Ты — моё продолжение. Какое мнение у меня, такое и у тебя. По крайней мере на людях ты не должен предлагать альтернативную точку зрения. Это недопустимо. Оставь подобное для дома». Антон принял эти правила. Довольно легко принял, потому что по-прежнему не считал себя полноценной частью стаи. Он мало знал других волков, плохо был знаком с их порядками, не всегда понимал их повадки, и последнему даже не способствовало превращение, ведь Антон стал зверем другого вида. Всё играло ему в минус, но он старался. Сам не знал для кого, но старался. В его представлениях он был должен куче оборотней, с неизвестными лицами, мыслями и желаниями, но он был им должен, потому беспрекословно слушался Арсения в делах стаи.       Но не в делах семейных. Он не давался. Он не разрешал к себе близко подходить, принимать совместный душ и заниматься сексом. Не запрещал он банальную ласку, добрые слова или поцелуи, однако потерял всё это вместе со своими запретами.       До конца осени стая стала Антону во много раз важнее и роднее, чем некогда горячо любимый Арсений. И такие перемены его сильно волновали, он стал хуже спать, забываться, залипать в одну точку на уроках, игнорировать близких, переключая всё своё внимание на абсолютно чужих ему людей.       «Всем ясно, кто победил в этой войне», основная мысль волков в социальных сетях. Они гордились собой, гордились своим вожаком и явно начинали уставать. Арсений сбавил свой воинственный пыл, основной цели — смерти того, кто превратил Антона в ирбиса, он добился в тот же месяц, не успел Антон выйти из больницы, а остальное уже шло по инерции. Озлобленные волки, подпитанные агрессией своего вожака, стали невероятно сильными и опасными бойцами. Но злоба имеет свойство растворяться, а здоровье — портиться.       Эти слова, блуждающие по социальным сетям от волка к волку означали не только горделивость, но и усталость.       — Хочу-хочу-хочу-у-у-у, — озорно смеясь, говорила Оля, — мгм, хочу попасть на концерт Белых Тайский Саван!       — Он же в Восточном городе, — сказал с сомнением в голосе и на лице Слава.       — Да! Я хочу туда попасть! Неужели ты не устал уже от зимы? Все четыре сезона одна сплошная зима! Ну летом зелено бывает, но всё равно — скукота! А скоро так вообще обещали сезон Белых молний. Не то, что за стену лучше не выходить, а дома в любую плохую погоду отсиживаться.       — Дорога в Центральный город, из которого ты можешь отправиться в любой другой, растаивает до вменяемого состояния с начала июля по конец августа, так что, прости, Каш, ты опоздала, — вмешался в их разговор Антон, закончив рисовать в тетради по математике тригонометрический круг.       — Так я же говорю, что бы я сделала, попадись мне Золотой окунь! — воскликнула недовольно Оля и ударила обоих ребят по плечам. — Я знаю, что дорогу уже замело, но туда и в сезонное время очень дорого и долго ехать. У этой группы, между прочим, неделю назад вышел новый альбом, а до нас он дошёл только вчера! Из-за этого мороза у нас с другими самая плохая связь! Её будто вообще нет!       — Мгм, малыш, мы же это обсуждали. Когда устроимся на работу — накопим и попробуем скататься на отдых в какой-нибудь другой город. Если понравится, можем попробовать и остаться там.       — Я помню, Слав, — простонала девушка и упала затылком на его колени. Он как раз очень удобно сидел на следующей после неё парте.       Понаблюдав немного за их милованиями, улыбками, взглядами и тем, как нежно Слава поправил растрепавшуюся прядь Олиных волос, Антон, тяжко выдохнув, отвернулся.       В последнее время он загонял себя мыслями уйти от Арсения, но боялся их озвучить и тем более привести в исполнение.       — Тох, всё путём? — спросила Оля, склонив по-собачьи несчастную мордочку к своему плечу.       Антон коротко улыбнулся ей и кивнул.       — Задумался просто.       — О чём? — моментально поинтересовалась она, выпрямляясь.       — Мгм… о желаниях. Окунь ведь не исполняет желания. Это миф.       — Зато лекарство какое, — сказал Слава. — Кстати, а что с твоей матерью? Ей оно не помогло? Мы, когда тебя в больнице навещали, пересеклись с ней. Она совсем исхудала. И, честно говоря, на сумасшедшую похожа.       — Слав!       — Всё в порядке, Оль. Я говорил вам тогда, что она не приняла моей помощи. Я её тоже видел, но недолго. Её ко мне не пустил врач. Я только слышал её голос и мельком увидел через щёлку двери и через окно, когда она уходила. Ей стало хуже. Правда. Наверное, я всё же должен дать ей ещё один шанс. Она же моя мать, да?       Пока он говорил, перед его глазами стоял образ Арсения. Матери он раньше давал много шансов, но у той хотя бы случилась болезнь, а что стряслось с Арсением? Война? Антон не желал жить с человеком, с которым ему будет некомфортно даже находиться рядом. А с Арсением в последнее время было некомфортенее, чем с кем бы то ни было ещё до этого. От него нельзя было скрыться, его не получалось избегать.       В тот момент Антон искренне верил, что вернуться в прошлое — выход. Попросить у матери и отчима приют, наладить с ними отношения, пойти по их стопам и в целом забыться обычной жизнью.       Очередное уведомление из социальных сетей напомнило ему о невозможности этого всего. Его тегали состайники. Одна из омег стаи не могла дозвониться до своего альфы, который ушёл в лес с отрядом вчера вечером и уже должен был вернуться. Антон не мог игнорировать чужое горе, потому, горько вздохнув, покачал головой и стал долбиться в личку к Арсению, спрашивал про дела за стеной.       «Один сильно ранен, один погиб. Дима пытался всю ночь ему зашить раны, но сердце не выдержало», прослушал голосовое сообщение сказанное уставшим голосом Арсения Антон, перебирая между пальцев ручку. Оля стянула с него один наушник и осторожно спросила, из-за чего он так нервничает.       — Не люблю сообщать близким о смерти, — едва слышно ответил Антон.       «Есть о нём данные? Кто близкий? И можно мне тоже пойти с тобой в лес сегодня?», написал он.       «Мгм… Фамилия? Васнецов. А второго как звали? Как? Голубин Гена. Не знаю, что тебе это даст. Друг от друга близкие всё равно узнают, не нужно тратить на это слишком много времени. А в лес-то тебе зачем? Устал от теплоты? Не знаю, барсик. Хотя с Виком и со мной можно. Мы в шесть отправляемся», слушая, Антон проверял имя писавшей ему омеги. Её звали Голубина Наташа. Нужно было разбивать ей сердце. Убрав всё из медийного поля, он написал ей напрямую в личку, объяснил ситуацию и принёс соболезнования, чувствуя себя при этом хуже дерьма. Ему хотелось плакать, лежать, а лучше никогда не существовать, особенно, когда он получил эмоциональный отклик от вдовы.       Читать дальше сил у него не было. Он ответил Арсению, что пойдёт с ним. Ему вдруг захотелось проверить, насколько плохо обстояли дела за стеной. После школы он быстро сделал домашнее задание в библиотеке, забрал из дома Виконда и навестил Диму, у него забрал давно оставленное лекарство из золотого окуня, его быстро занёс матери, точнее оставил его соседке, попросил передать отцу, когда тот придёт с работы. Женщина то была в возрасте, добрейшей души и никогда не помышлявшая о каких-либо корыстных действиях в сторону своих знакомых, потому Антон ей доверился.       Домой он вернулся к пяти с копейками вечера.       — Где был? — Арсений, полуодетый в уличную одежду, курил на кухне возле приоткрытого окна.       Виконд пошёл, виляя хвостом, его приветствовать, получил короткое прикосновение ладони ко лбу, но и тому был невероятно, совершенно по-собачьи, рад. Антон со вздохом плюхнулся на стул напротив него и достал свои сигареты. В качестве пепельницы он пододвинул к себе небольшое блюдечко, на которое он обычно ставил заварочный чайный пакетик.       — К матери ходил.       — Почему не сказал? И не кури дома.       — Тебе можно? — огрызнулся Антон. Фыркнул, нарочно глубоко затянулся. Арсений одарил его тяжёлым синим взглядом и качнул головой.       — Не наглей, барсик. Я тебе и так многого не предъявляю.       — Например?       — Например, где мои отпрыски? — рыкнул Арсений, выкидывая в окно свою дотлевшую сигарету. — Что у тебя с учёбой? Почему не говоришь мне, куда ходишь? Зачем ты ходил к матери? И какого хера вообще куришь?       — Раньше тебя это не волновало!       — На какой ты вопрос отвечаешь мне? На самый последний? Курение вредит здоровью, тебе ещё вына…       — Заебал! Как же ты заебал, Арс, с этими волчатами! Я не хочу сейчас иметь детей! И не хочу их иметь от тебя!       Антон пропустил за своими сорвавшимися с губ резкими словами, как Арсений поднялся с подоконника и сделал к нему шаг. Шаг, чтобы звонко ударить по щеке ладонью.       — Барсик, спешу тебе сообщить, что давать заднюю уже поздно. Ты — моя омега. Ты — часть стаи. И ты же — её продолжение. Так что, — он вырвал из пальцев Антона сигарету, затушил о блюдце и оставил её лежать там, дотлевать серой струйкой дыма, — это занятие ты бросаешь. Думаешь не только о себе, но и о других. Не хочешь иметь детей от меня? Я настолько плохой вариант, серьёзно? Что-то раньше тебя всё устраивало, стонал так, что голос срывал. Кошачья натура заиграла, да? Я её вытравлю. Давай, вспоминай, как быть щенком, — Арсений похлопал его пару-тройку раз по щеке и за подбородок тремя пальцами поднял взгляд глазами на своё лицо. — Моим щенком. Пора расти. Я на тебя сильно не давлю, так как тебе нет ещё двадцати одного годика, но учти, от меня и своих обязанностей тебе не удрать, не стоит и пытаться.       — Если ты… — стал шептать Антон, прикрыв глаза, рвущим сердце голосом, — если ты меня так ненавидишь, зачем держишь возле себя?       — Я? — удивился Арсений. — С чего ты взял, что ненавижу? Перегрелся что ли? — он отпустил подбородок и приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Не горячий, вроде. Когда я что говорил про свои к тебе чувства?       Антон дёрнулся, чуть не упал со стула, но Арсений вовремя поймал его руку, удержал за запястье, потом опустился перед ним на корточки и почти нежно взял его ладони своими.       — Ты, я, наша стая: мы все переживаем не самые лучшие времена. Не стоит понапрасну изводить себя и меня. Твоё превращение в кошака — непредвиденное осложнение, но сути дела это не меняет. Я как планировал получить от тебя волчат, так и планирую. Ничего не изменилось.       — Ты изменился, — тихо ответил Антон, сжимая свои руки в кулаки.       Арсений недовольно их оглядел и отпустил. Поднялся.       — Если ты так говоришь, допустим. Это ничего не меняет. Кроме того, сейчас обстоятельства вынуждают быть осмотрительнее. Я тебе, помнится, ранее говорил не ходить где попало? Только недалеко от дома, а также из школы домой, из дома в школу. Никаких лишних мест здесь возникать не должно.       — Я был с Викондом.       — Он не сможет тебя защитить от всего и вовремя оповестить меня, если что-то опять случится.       — Но!..       — Я запрещаю тебе ходить куда-то кроме школы, тебе ясно? Все прогулки ты должен согласовывать со мной.       — Арс, это бред! Уже собираются отменить комендантский час, а ты всё ещё…       — А я всё ещё не хочу тебя потерять, щенок. Да-да, что это я? Уже барсик. Пока не разделаюсь с кошками, чтобы они и хвоста своего драного высунуть не посмели, будешь соблюдать…       — Да я задолбался уже всё это соблюдать! — закричал Антон и вскочил со стула, отталкивая от себя Арсения.       Тот поймал его за плечо, резко дёрнул на себя, схватил уже двумя руками, не давая брыкаться. Он был сильнее. Сильнее физически. Сильнее магически. Антон чувствовал невероятную безысходность, когда на всю квартиру, брыкаясь, кричал:       — Отпусти меня! Отпусти! Убери руки! Руки! Отпусти!       Когда он выдохся, остановился, чтобы спрятать не сдержанную одинокую слезу и успокоить гулко стучащее в груди сердце, Арсений, и правда, отпустил его, очень легко, как будто не было тех недавних непоколебимых оков.       — Что ты от меня хочешь? — прошептал, сгибаясь пополам возле стены, Антон. Он не хотел сдаваться, не хотел показывать свою слабость, но она была сильнее его. От природы он получился очень эмоциональным, поэтому не смог сохранить лицо. Зашмыгал носом, опустился по стенке на пол, закрыл пальцами глаза и солёные влажные щёки.       Арсений присел перед ним на корточки.       — Я тебе уже говорил. Слушайся меня, выноси мне хороших волчат. Это всё, что я от тебя требую. Ничего больше. Ты переволновался. Это плохо. Я понимаю, нервы у тебя ещё слабые, расшатались. Попрошу Диму выписать тебе успокоительных. В лес тебе идти рано, только поломаешь боевой дух моих ребят. И ещё. Я не хотел к этому прибегать, но, видимо, придётся.       Он поднялся и ушёл в коридор, где стоял широкий, наполненный всяким барахлом шкаф. Недолго покопавшись в нём, вернулся с тонким браслетом с прозрачными маленькими камушками, похожими на хрусталь. Незнаюший, как себя вести, и иногда тихонько поскуливающий всё время их ссоры Виконд сперва подбежал к Антону, мордой толкался ему в руки и лицо, пытался что-то вынюхать холодным носом и слизать слёзы, но, стоило вернуться Арсению, он с негромким скулежом отошёл в сторону и спрятался в итоге под стол.       Арсений вновь присел на корточки перед Антоном, бесцеремонно схватил его за руку и весьма аккуратно, с прежним трепетом, надел браслет на запястье. Прошептал какое-то заклинание, замок украшения загорелся красным, расплавился, превратившись в одну сплошную часть. Он стал несъёмным.       — Что это? — сглотнув, спросил Антон, рассматривая переливающиеся на свету прозрачные камни.       — Браслет из хорошо обработанного, до бесцветности, алмаза. Для лучшего сохранения чар дополнительно использован белый опал. В застёжке расплавленный жемчуг.       Все эти слова говорили Антону о двух вещах: во-первых, украшение стоило огромных денег, во-вторых, оно было зачаровано на что-то конкретное, и это зачарование держалось настолько крепко, что мало кто из ныне живущих мог бы это заклятие снять, потому что состав камней и их обработка были подобраны идеально. Вероятно, под заказ.       — На… На что он зачарован?       — На слежение. Я буду знать, где ты находишься, даже смогу увидеть это. Чтобы ты точно не соврал мне. И снять его ты тоже не сможешь. Он позволит снять себя только…       — Тебе.       — Мне, — со вздохом кивнул Арсений. — И нечего на меня так смотреть. Ты сам виноват, я не хотел к этому прибегать. Барсик, — он положил ладонь Антону на щеку, но тот отдалился от неё и ударил по его руке своей. Прогоняя. Арсений поджал губы, разочарованно выдохнул, поднялся. — Обижайся, сколько хочешь. Только дома. Ты уже помог мне лучше сплотиться с собратьями, они все единогласно признали меня вожаком. Теперь нет недомолвок, которые были раньше. Хочу, чтобы ты продолжил мне помогать. Запомни, барсик, как бы мы не грызлись с тобой в стенах квартиры, там, — он показал большим пальцем за спину, на окно, — мы идеальная пара. У тебя нет проблем со мной, у меня — с тобой. В стае не должно быть никаких волнений. Любое непослушание слишком дорого ей обходится. Из-за такого волнения я не так давно стал вожаком, и не собираюсь сейчас отдавать кому бы-то ни было своё место. К тому же у нас есть отличная традиция — каждый новый вожак убивает предыдущего, а также его близких, в том числе и омегу. Подумай об этом хорошенько, прежде чем выражать отличное от моего мнение. Мы с тобой, по крайней мере для них, единое целое.       — Но строить влюблённую пару я не обязан, — тихо, но твёрдым уверенным голосом сказал Антон, подняв на него злые глаза.       Арсений пожал плечами.       — Не обязан. В семье не бывает без ссор, к тому же мы разных видов. Просто не кукси так свою мордочку и не вопи направо и налево, какой я плохой. Во-первых, это неправда. Во-вторых, это сделает тебе же хуже.       — Я тебя понял. Ещё что-то?       — Да в принципе нет. Не сиди на полу, а то простынешь. Уже время, мне нужно идти…       — Я с тобой.       Арсений вопросительно помычал, насмешливо оглядел его всего, всё ещё сидящего униженно и сломлено возле стены с обхваченными руками коленями.       — Выглядишь ты паршиво, — озвучил он свои мысли.       — Дай мне пару минут. Я хочу знать, как идут дела в стае.       Арсений усмехнулся.       — Похвально. Ладно. Иди умойся, подожду тебя здесь. Одевайся теплее, за стеной начинаются метели.       Стоило Антону только подняться на ноги, Арсений вольготно устроился на подоконнике с новой сигаретой, а Виконд вылез, повиливая хвостом, из-под стола; он проводил Антона до ванной комнаты и подбадривая сидел рядом с ним, каждый раз особо сильно радуясь любому косому взгляду в свою сторону.       Каким бы верным Арсению и полностью им пропитанным не был Виконд, Антон не мог перестать любить этого пса так же, как это делал его основной хозяин. Не мог он разлюбить эти по-доброму глядящие глаза, эту настырную морду, всегда петляющую где-то рядом, вторым хвостиком. Если и был кто-то один, кого Арсений любил всей душой, так это — Вик. Антон заплакал второй раз, когда осознал собственное с ним сходство. Он мог сбежать от семьи, оставить друзей, желал покинуть Арсения, но вот при мыслях перестать видеть это лохматое чёрное существо ему становилось по-настоящему горько и одиноко.       Чёрный пёс — самое светлое пятно в его жизни. Как… забавно. Антона пробило на смешок, он сжал вычесанную шелковистую шерсть Вика в кулак, притянул его к себе и крепко обнял, а тот довольно лизался, нюхался в ответ, сильно виляя хвостом, барабаня по полу так, что соседи снизу могли постучать в ответ.       — Эх, Вик, — вздохнул Антон, по новой поднимаясь с пола. — Зачем ты тогда нашёл меня? Не залай ты, не было бы ничего этого. Я бы просто утонул.       А Виконд его не понимал, всё продолжал вилять хвостом. Проскулил разок, вопросительно, но Антон взмахнул рукой, мол, ничего, и стал умываться, приводить себя в порядок.       Уставший ждать Арсений через пять минут объявился в ванной. Антон поднял глаза на зеркало и отвечал, глядя ему в лицо через отражение.       — Что-то ты долго.       — Это заняло немного больше времени, чем я думал. Дай только переодеться.       Арсений покачал головой.       — Слёзы твоему лицу не идут.       Антон фыркнул, обернулся, быстро вытерся полотенцем и пошёл на выход. В дверях демонстративно столкнулся плечом с Арсением, сказал ему:       — Твоя заслуга.       — Конечно, — закатив глаза, пропел Арсений. — Я причина всех бед на этом свете. Особенно твоих, барсик. Вик, это когда я стал таким злодеем, напомни-ка мне?       Антон ему ничего не ответил, покривлялся несдержанно, пока тот не видел, и скрылся в спальне. Новый браслет на руке толком не ощущался, но взгляд за него постоянно цеплялся. Слишком дорогой, слишком белый, слишком аккуратный и нежный, хрупкий — на первый взгляд. А по сути защищённый магией настолько, что даже молотком сломать не получилось бы. Наоборот, он разрушит сталь.       Подарок Антон ощущал иронично очаровательным. Раньше он мог бы посчитать его романтичным: Арсений настолько по нему тоскует, что хочет знать, где тот находится, и боится за него. Но теперь он мог воспринимать его как красивые кандалы, не более. А себя видел соответственно — заключённым.       Одеться он решил просто: чёрное худи с капюшоном, чёрные брюки. В прихожей подобного цвета его ждала куртка. Не то, чтобы он хотел показать всем свою принадлежность к фракции, но таким образом он не будет выделяться среди других оборотней, для которых чёрная одежда являлась отличительным признаком их клана и помогала в бою различать своих от чужих, если битва протекала в человеческом виде, а не животном.       Арсений оглядел его скептично.       — Я, конечно, просил тебя влиться в стаю, но не имел в виду, быть как солдаты, — поддел он.       — Я не хочу выделяться.       Арсений пожал плечами.       — Как знаешь. Тебе вообще необязательно идти.       — Арс, что теперь?! — рыкнул Антон, обернувшись к нему.       Тот поднял вверх руки.       — Ничего, барсик. И не шипи на меня, по мордочке получишь.       — Мы дома.       — Но это не значит, что подобное поведение меня не трогает.       — Твои проблемы. Вик, рядом.       Арсений удержал его за плечо в железных дверях перед парадной, клацнул зубами на ухо, проговорил:       — Веди себя хорошо.       — Разумеется, — осклабился Антон, стряхнул его с себя, направился по винтовой тёмной лестнице вниз, придерживая Виконда за холку рядом с собой.       Арсений неторопливо запер дверь на замок. На его губах виднелась слабая задумчивая улыбка.