Лёд треснул. Залаяла собака

      За стеной выла вьюга. Белый снег хрустел и глубоко проседал при каждом шаге, из-за чего Виконд передвигался прыжками. С неба валили мелкие белые хлопья под углом в шестьдесят градусов, они оседали на ресницах, закрывая обзор. Весь вид был в одной бело-серой палитре, выделялись только тощие оледеневшие стволы деревьев. Большая часть флоры была мелкой, кустистой и вместо листьев имела иголки, но встречались и подстроившиеся под климат высокие деревья, напитавшиеся магической энергии. У них были крепкие стволы, далеко уходящие под землю корни и странно изогнутые листья, как блюдца собиравшие на себе белые горсти.       Животных было мало, они все прятались по норам. Вьюга, по прогнозам городских синоптиков, должна была пройти без Белой молнии и вообще улечься на ближайшие полтора часа, зато с двух ночи до пяти утра ей ставили самый пик.       От повального холода Антон отвык. Он кутался в куртку и выделял на собственное согревание неоправданно много внутренних запасов, чего раньше никогда бы не сделал. Разомлённый теплом города и одухотворённый своею новой силой, пришедшей вместе с превращением, он потерял чувство меры и утратил контроль. Для их возвращения требовалось возобновить тренировки, но для этого нужно было договариваться с Арсением, а будучи обиженным на него, Антон не желал этого делать.       Они прошли мимо озера, на котором впервые встретились. Лёд без единой лунки сверкал под редким освещением идеально выглаженным зеркалом, мутнея от ложащегося на него снега и светлея, когда хлопья сносились порывом ветра.       До нужного места, то есть башни Чёрных, идти было около четырёх часов. Куда быстрее было добираться в животном облике, на который они перешли, пройдя одну пятую пути. Не добегая до самого штаба, Антон превратился обратно в человека, это повторил за ним Арсений.       — Устал? — скептично бросил последний.       — Не хочу появляться перед стаей в образе снежного барса, — угрюмо ответил Антон. — Как бы они меня не принимали, а это, по-моему, лишний раз подсадит их нервы.       Арсений хмыкнул. Вид у него был довольный. Оставшиеся метры они добирались на своих двоих. Снег вдали от города был ещё выше, до земли нужно было копать минимум на метр. Он хорошо спресовался, поэтому особо сильно не проседал, но Антон всё равно ступал осторожно, боясь неосмотрительно провалиться и выставить себя на посмешище перед стаей.       В башне он раньше никогда не был, видел её единожды издалека. С тех пор она несколько поменялась. Само по себе название «башня» ей не то, чтобы подходило. В этом сооружении башня, действительно, присутствовала, и не одна — их было восемь, они соединялись чёрным кирпичом, образовывающим не то, что стену, а настоящую крепость. Изначально, когда первые северные люди расселялись и подстраивали под себя эти суровые земли, кланов было пять. Люди, волки, песцы, ирбисы и медведи. В результате совместной жизни случился кризис между медведями и песцами. Первые перестали существовать, а вторые «по-тихому» сменили название на «лис», чтобы не ассоциироваться с теми, кто погубил целый вид. С тех пор «лисы», они же песцы, вступили на мирную политику и отреклись от своей Красной фракции. В те же времена было решено разделить территории вокруг строившегося города. Людям, как самым слабым, отдали южную сторону, которая соединяла их с Центральным городом, именно через их часть леса в летнее время по тающей дороге перебирались в другие города.       Сперва все эти территории были дикими и толком никак не очерченными, но времена шли, настрой в обществе менялся, многим захотелось определённости. Тогда в центре, равноудалённо от чужой земли, построили по одной башне. Волки — из чёрного камня. Лисы, тогда ещё песцы, — из красного. Ирбисы — из белого. Оттуда и пошли названия каждого клана.       Нынче от этой башни осталась только малая часть внутри. Сооружение с помощью чёрного кирпича разрослось во все стороны, количество башен и их высота увеличились, а внутри можно было жить, как делали некоторые постоянные смотровые. Иногда им выдавался отпуск, они отправлялись в город на срок от месяца до трёх, но потом всё равно возвращались обратно. Некоторые жили там целым семейством, с омегой и детьми. Пока те были мелкого возраста их держали рядом, потом отправляли в городскую школу, зачастую интернат — с возможностью там же и жить, а домой — за стену, возвращаться только на каникулах или выходных.       Насколько знал Антон, у лис подобное не практиковалось, или в башне жило не больше десяти. У ирбисов же всё было идентично волчьим. То есть население застенных могло доходить до сотни. Связь в здешних местах не ловила, не было ни интернета, ни возможности связаться с близкими, например, обучающимися в городе детьми, ни даже способа посмотреть фильм, хоть и скачанный на переносное устройство. От низкой температуры любая техника быстро выходила из строя, её доставали только по редким случаям. Тогда каждый поддерживал не только себя магией, но и проигрывающий аппарат, из-за чего в тёплом семейном кругу получалось что-нибудь да посмотреть.       Из-за скупости досуга дети и взрослые создавали его здесь себе самостоятельно. Например, пряли, вязали, выращивали оленей, доили их — оленье молоко тут было в почёте, его же продавали и в городе. Весь доход шёл на благо стаи. Помимо этого из дохода и хлопот были ещё рыбалка, охота, собирательство ценных лекарственных растений и добыча минеральных, драгоценных или полудрагоценных камней.       В глубине крепости располагались жилые комнатки, в них всё было зачаровано на согревание, к тому же неустанно горел зачарованный камин, что позволяло постоянным жителям хотя бы на время значительно уменьшать использование чар или вовсе его прекращать, а также восполнять внутренние ресурсы и просто отдыхать. Хотя как минимум один человек должен был сторожить других, следить за тем, чтобы не погас огонь, не пробрался враг, не началась Белая молния, не сломались зачарованные предметы.       Узнав обо всём этом, Антон задался вопросом, насколько же здешние обитатели были сильными. Судя по тому, что в согревающих чарах им нужно было ходить с младенчества практически полные сутки, а родителям согревать ещё и своих чад, выносливость у них была развита на невероятном уровне.       — Ты хочешь знать, насколько они сильны? — усмехнулся Арсений, когда они остановились перед высокими чёрными воротами. Он сделал лёгкое движение двумя руками, будто разводил мосты, и двери в тот же момент распахнулись перед ним. — Ненамного. Сила измеряется не только в выносливости, но и в знаниях, и в умениях. Когда большую часть жизни тратишь на то, чтобы просто согревать себя, то сил и желания на самосовершенствование не остаётся. Но в бою со многими сильными волшебниками они выстоят и с большой вероятностью выйдут победителями. Скажешь почему?       Антон нахмурился, огляделся вокруг. Заприметил пятилетнюю девочку, которая игралась с большим оленем. Тот наклонил к ней рогатую голову и облизал её красную щёку, она в свою очередь громко засмеялась и схватила его за морду, поцеловала, ладошкой погладила по носу.       — Кто её согревает? — озадаченно спросил он.       Арсений хохотнул.       — Эй, малышка! — крикнул он. — Тебе не холодно?       Девочка посмотрела на него широкими голубыми глазками, растерялась, но очень скоро смешливо улыбнулась, потянула вверх ручки в варежках и сказала:       — Мне тепло! Я уже полностью сама могу, без мамы! Я молодец!       — Ещё какая, — подтвердил ласково Арсений и вернул насмехающийся взгляд на Антона. — Я ответил на твой вопрос, барсик?       — Но она ж ещё такая кроха, — недоумённо заметил Антон. — Я в её возрасте вообще ни одного заклинания не мог исполнить.       — Её зовут Алёна, ей пять. Она с трёх лет уже может согревать себя, но по большей части её грела мать. Дети очень шебутные, за ними устанешь постоянно бегать, так что они учатся сами. Здесь выгодно и правильно быть самостоятельным.       — Когда используешь магию, как свои руки и глаза, с самого детства, ей, и правда, легко управлять. Поэтому местные жители могут победить даже сильных городских магов?       — Мгм, отчасти. Я ждал другого ответа. Весь секрет в выносливости, барсик. Они используют по своей сути одни и те же чары. Но делают это на постоянной основе. Городские маги быстро высвободят все свои накопленные знания и останутся без сил, тогда как местные, возможно, и не отобьют их, но выстоят, им и не такое переживать приходилось. И сил у них хватит на то, чтобы победить не одного такого мага, пусть и простыми, слабыми, однотипными заклинаниями. Они, как каменная стена. Серьёзно не ранят, но их с трудом сломаешь. Вот и весь секрет.       — Если они так подолгу используют магию, — стал спрашивать Антон, сращивая все имеющиеся знания воедино, — почему тогда ты удивился, когда нашёл меня в лесу впервые, когда я сказал, что с утра держал магию.       — Ты ж человек, — скучающе протянул Арсений. — Точнее был. Люди могут владеть самыми изящными и сильными чарами или заклинаниями, но вот держать их на продолжительной основе — нет. Все городские — вспышки. Ты же скорее свеча. Это меня и удивило.       — А ты тогда кто?       — Уголь, — пожал плечами Арсений. — Как и все здесь.       Они вошли внутрь, уже не самой стены, а первоначальной башни. Несмотря на лежащий в основе чёрный камень, тона помещения были очень тёплыми, приятными глазу, располагающими к себе. Вещи особо не распространялись: стол, пару тумбочек, аптечка, доспехи, ковры, графины, подсвечники и пару картин — в этом просторе, на фоне высоких стен и далеко идущих полов эти объекты терялись.       Надолго там они не задержались, прошли мимо широких лестниц, ведущих на второй этаж, к выходу на задний двор.       — А кем ты был до того, как стать вожаком? — озадачился выстрелившей ему в голову мыслей Антон. — Ты не участвуешь ни в одних соревнованиях, но все магические издания ставят тебя в топы сильнейших магов Севера.       — Веришь им? — с подначкой поинтересовался Арсений, перекинув через его плечо руку.       Антон попытался отстраниться, но передумал, увидев кучу болтающихся возле стен людей. Мимо него с громким лаем, махая хвостом, понёсся Виконд, привлекая к ним внимание всей стаи.       — Отчего-то верю, — нервно ответил Антон, стараясь хотя бы выпрямиться.       — И правильно, — со смешком бросил Арсений, отпуская его. Он пошёл в сторону отдельно стоящих трёх мужчин в чёрных мантиях со снежинками на груди — таким образом отмечались главнокомандующие полками. — Я был шахтёром до того и после того, как отучился в «Изумрудном». Не скучай и не теряйся, барсик. Я ненадолго. Вик, куда полез?!       Он уже уходил, был довольно далеко, а всё внимание переключил на кивающих ему сородичей. Главнокомандующим он кивнул на подходе и о чём-то сразу с ними заговорил. Тон свой особо не понижал, но так, как стояли они в отдалении, слышно его было плохо, а обычные солдаты подслушивать не были приучены, они продолжали заниматься своими разговорами да мелкими склоками. Антон стоял на месте, растерянно глядя ему в спину, в голове он пытался разобраться с полученной информацией.       «Изумрудным» называли школу-интернат в центральной части города. В неё отправляли детей только те, кто имел на это средства. Обучение за один семестр составляло три месячные зарплаты отчима Антона. В школе растили, так и называли, «изумруды», то есть одарённых детей. Из бездарей там делали таких насильтсвенно. Даже ребёнка без каких-либо предрасположенностей к магии в этом интернате обрабатывали так, что те могли спокойно сдавать экзамены и поступать в магические полки, в которых не хило так платили. Из оборотней же там делали невероятно сильных бойцов, оттачивая их врождённые навыки до максимально возможного на тот момент времени значения.       Тот, кто приходил в этот интернат под гнётом родителей — много лодырничал и выпускался просто хорошим волшебником. Тот же, кто шёл стать кем-то великим, таковым в большинстве своём и становился. Все топы магического мира — «изумруды», то есть выпускники этого учебного заведения.       Про городское обучение Антон многое знал, потому что сам порой грезил поступить в подобное место и стать первым магом среди людей, но вот про здешние порядки он знал крайне мало. Да, Арсений ему рассказывал про добычу камней в лесах, про шахтёрство. Упоминал, что это дело прибыльное, но в целом Антон не мог понять, насколько это было сложное занятие. Насколько оно могло прокачать его навыки и увеличить выносливость.       Только затерявшись в толпе солдат, Антон неожиданно осознал, что Арсений вырос в этом месте. Раньше он не сопоставлял эти факты его биографии, а напрямую и вовсе не спрашивал, а вот среди других до него вдруг дошла эта банальная мысль.       Арсений — местный. Он здесь вырос, он, как та девочка, с детства использовал чары, рос вдалеке от городской суеты, занимался своим узким ремеслом и постоянно находился под воздействием холода, в этих лесах. Все деревья, тропы, льды и полянки им давно изучены, а мороз — привычное состояние, поэтому он постоянно ходит растёгнутым в городе и слабо защищается от холода за стеной.       Антон ужаснулся от того, какой у него должна была быть выносливость. И что из него могли сделать в «Изумрудном». А ещё он вдруг понял, что где-то в этих стенах жили его родители.       Помимо Виконда на задний двор вывалилось ещё несколько огромных мохнатых собак, среди которых было два мелких комочка — ещё совсем щенки. За ними, смеясь, бегали дети разного возраста.       Антон натянул пониже капюшон худи, укутался в куртку, сгорбился, встал недалеко от других солдат. Те разговаривали в основном о городских вещах: обсуждали фильмы, детей, выступления, концерты. Некоторые заговаривали про Белых, но эти разговоры долго не держались, а лица окружающих на то время заметно старели и щетинились.       Наконец Арсений отошёл от главнокомандующих и с небольшой речью обратился к рядовым. Он рассказал про возможность Белой грозы, передал последние данные о расположении на границе их владений Белых, огласил их стратегию передвижения, а также в конце извинился за то, что этот бой пройдёт без него.       Солдаты, на удивление Антона, очень понятливо закивали головами, забубнели, что всё они понимают, и говорили это довольно искренне, без сидящей за сердцем недоброй мыслью. Самого Арсения ни разу не перебивали, в рядах на время его монолога воцарилась идеальная тишина и все взгляды были направлены, если и не на самого Арсения, — тот пропадал за спинами сородичей, — так в сторону его звонкого голоса.       Стоило Арсению уйти достаточно далеко, к вышедшими за детворой местным, почти вплотную к самой башне, солдаты загалдели с новой силой. Самые громкие голоса во всю поддерживали слова Арсения и вторили ему, обсуждали план наступления. С ними никто не спорил, но вступать в какие-либо диалоги тоже не спешили. Как только самые говорливые выдохлись, пошёл редкий толк другого характера: заговорили про усталость от битв.       — Хочу наконец вернуться в семью, к городской жизни. Этот вечный холод сильно утомляет.       — Давно уже не отдыхал нормально, а раньше часто гонял по клубам.       — А у меня сынишка растёт, а я и не вижу этого, домой прихожу поздно, да уставший такой, что ни до кого дела нет.       Среди этих откровений находилось много сторонников. Кто-то перебивал подобные разговоры, рычал на других:       — Истребим всех этих кошек, вот тогда-то и отдохнём! А то вечно мы с ними цапаемся, пора уже и меру знать, нужно решать, кто сильнее.       И с таким заявлением, вроде как, соглашались, но делали это неохотно. Куда больше солидарности было с тихими высказываниями следующего толка:       — Мы людей теряем, а близких не видим. К чему истреблять всех?       Это было непопулярное мнение, оно отличалось от видения вожака стаи, потому говорилось особенно осторожно. Не тихо, без страха, что высмеют, доложат и что-нибудь подобное, скорее это были запретные мысли, которые очень хотели прозвучать.       Политику Арсения никто не оспаривал, но Антон увидел для себя главное, то, для чего он напросился пойти сюда: он увидел усталость от войны у основных бойцов, которую мог использовать, как предмет урегулирования ситуации. Ему по-прежнему была противна мысль об уничтожении других, он не хотел никого убивать, жестокостью отвечать на жестокость, истреблять целый клан. Но если так хотела стая, кто он такой? Он бы с ней согласился, но вот он увидел, что стая от этой идеи отошла, охладела к ней, тупо дотлевала, ведомая своим любимым вожаком, за которым хоть на край света пошла бы.       Антон был доволен. Он успокоился, потому не особо расстроился, когда о нём вспомнили, а сделали это благодаря Виконду, который нашёл его среди всех и с лаем встал перед ним на задние лапы, передние уложив на плечи.       — Неужели меня потеряли? — с усмешкой спросил Антон, поглаживая Вика по голове. Тот громко гавкнул в ответ.       — Никогда, барсик, — раздался рокочущий голос позади Виконда.       Антон поднял глаза на Арсения, сперва не поняв полностью его фразы. С осознанием к нему пришла злость, но вскоре она растворилась. Они на людях, да и новые препирания не приведут к избавлению от браслета. Когда Арсений что-либо решал, в своих дальнейших действиях и суждениях он был непоколебим. Это Антон успел прекрасно выучить.       — Какое счастье, — иронично ответил он, выпрямляясь. — Мы куда?       — Ты — знакомиться с моими родственниками, а я по делам в шахту и на оленье пастбище. Вика, мгм, оставлю тебе. Пусть согреется и тебе компанию составит. А вы чего встали? Время уже, выдвигайтесь, — переключил вдруг своё внимание на солдат Арсений, кивнул главнокомандующим, и те сразу дали знак, после которого все в строю превратились в волков и побежали в сторону ворот вокруг главной башни.       Подмигнув, приказав Виконду охранять Антона, Арсений неторопливо пошёл за убегавшей стаей.       Стоял в одиночестве Антон недолго. К нему подошла миролюбиво настроенная женщина лет пятидесяти пяти, если не больше. Она тепло улыбалась, в глазах её плескалась ласка, какую обычно матери дарят своим детям.       — Меня Светлана Витальевна зовут, можешь просто тёть Свет, — представилась она, поправляя на себе чёрненькую шубку. — Мама Арсюши. Приятно познакомиться, Антон.       Антон растерянно кивнул, на что Светлана Витальевна добродушно рассмеялась, совсем его дезориентировав.