Лёд треснул. Залаяла собака

      На втором этаже башни тепло, невероятный уют сочился из любой детали. Ковры на полах и стенах, сделанные из шкур убитых животных, добавляли теплоты, а украшения в виде подвесок из драгоценных камней оттачивали некий колорит этого места. В спальных комнатах стояло много кроватей, на них кипами лежали шкуры и одеяла, подушки были либо вязаными, либо облицованные шерстью, рядом обязательно стояла небольшая тумбочка и стульчик, покрытый тёплыми вещами. Центральный камин увешивали камнями, картинами, наставляли статуэтки. Возле одной из кроватей спал на крупной лежанке, свернувшись клубочком, щенок ньюфаундленда редкой чёрно-белой раскраски. Навстречу Виконду с громким довольным лаем побежала взрослая утончённая собака породы маламут с тоже характерным для всего клана чёрным, на сколько это возможно в рамках породы, окрасом.       — Белла, нельзя! — прикрикнула на неё девушка с длинными волнистыми волосами. У неё было красивое лицо, сильно напоминающее Антону Арсения.       — Ты её совсем разбаловала, — посетовала Светлана Витальевна.       — Ничего такого! Она меня слушается! Белла, ко мне! Вот видишь! — горделиво сказала девушка, стоило собаке, виляя пушистым хвостом, подойти к ней, с открытой пастью заворожённо подняв на неё взгляд.       — Маш, вот посмотри лучше на Виконда…       Девушка закатила глаза, цокнула и, подняв подбородок, гордо пошла к лестнице. Белла побежала за ней, всё также задорно помахивая хвостом и эстетично, как лайка, перебирая лапками.       — Племянница моя. Они с Арсюшей вместе росли, она за ним постоянно таскалась, в драки лезла, а теперь, когда он вожаком стал, и подходить к нему не желает. Обижается, что он забыл про неё. Но оно же и понятно, у него своя жизнь, дела в городе, здесь проблемы решать надо, к тому же ты, любовь она всегда голову затуманивает.       Антон готов был поспорить про пункт с любовью, но не стал этого делать. С одной стороны ему было страшно, что родители Арсения в любом случае встанут на сторону сына, не придав его проблемам никакого значения, с другой он не хотел омрачать образ вожака даже перед ними. Если кто и должен был знать настоящий характер Арсения, так это его мать. Так рассуждал Антон, пока молча слушал её, пробуя горячий чай, настоянный на разных лесных травах. Виконд лежал рядом с ним, на полу, возле ног Антона, пока он удивлялся удобству местного дивана в гостиной комнате, она же здесь являлась и библиотекой, и залом с музыкальными инструментами, и тем местом, где устраивали показы фильмов.       — Ты не стесняйся. Нам Арсений практически ничего о тебе не рассказывал, он вообще очень такой скрытный мальчик, всё в себе любит держать. Знал бы ты, как мы удивились, когда он в какой-то день вернулся в башню и сказал, что стал вожаком. А потом, когда заявил, что у него есть омега, а нам её не показал. Оно и понятно, очень самостоятельным вырос, отец его всё в город отправлял, вот он в него и переехал от нас.       — Ну и чего ты жалуешься? Каким молодцом зато вырос, — пробасил мужчина с пушистыми усами над губами, появившийся незаметно в комнате ровно за спиной Светланы Витальевны. Арсений в нём угадывался смутно, только глаза и чем-то нос походили на сына. Подойдя к ним, он представился, немного поклонившись корпусом вместе с кивком. Антон так поздоровался и со Светланой Витальевной, только очень запоздало, зато второй дубль получился удачнее. — Сергей Вениаминович. Рад наконец-то увидеть проблему в лицо, так сказать.       — Скажешь тоже, Серёнь, — усмехнулась Светлана Витальевна, покачав головой. — Мальчика не пугай, смотри какой миленький, городской совсем ведь.       — Городской, — согласился Сергей Вениаминович. — Да ещё ж и человеком был, да пацанчиком, да молодой какой.       — Ну вот, заладил. Хорошо, что Арсюши нет, а то опять сцепились бы.       — Я-то что, Свет? Я выбор сына, как сказать, не принимаю, но уважаю. Он, что хочет, то и вытворяет, его право. А моё право, как отца и члена его стаи, не соглашаться с некоторыми его действиями. Вот так вот.       — А ты с некоторыми и не соглашайся, а то тебе ведь всё не нравится.       — Получается так, что всё не нравится, — сказал вкрадчиво Сергей Вениаминович, после чего широко развёл руками. — Ты меня не слушай, я говорю много, а толку в этом мало. Мы люди уже в возрасте, занятые своими делами, нам до города дела нет и никогда не было. Сколько лет я там уже не появлялся? И не вспомнить даже.       — Что правда, то правда, — закивала спешно Светлана Витальевна. — Скажи-ка лучше, Антош, ты как с Арсением познакомился? Он всё отшучивался, мол из озера тебя, как рыбку выловил. А больше ничего и не говорит партизан.       — Хороша должна была быть удочка, раз такую рыбку подсечь сумела, — подмигнул Сергей Вениаминович.       Он сидел на диване очень раскрепощённо, даже полулежал на нём, раскрыв пошире свою домашнюю чёрную шубку. Светлана Витальевна, напротив, вся подсобралась, Антона пожирала глазами, но сглаживала этот эффект очень доброй улыбкой, руки у неё лежали на коленях, будто удерживали их от желания пойти куда-нибудь и что-нибудь поделать.       Отвечал им Антон рассеянно, не зная толком, как себя вести, что можно говорить, а за что Арсений опосля косо на него посмотрит. Но в целом рассказал он практически не привирая, как рыбачить ходил, как упал в озеро, как выбрался оттуда, как потом вместо дома пошёл к Арсению, на этот момент он, правда, запнулся, представляя, насколько легкомысленным его могли посчитать, но осуждающе на него никто из родителей не посмотрел. Сергей Вениаминович вообще весь рассказ держал лицо будто бы незаинтересованным, глядел в сторону, на часы или в окно, а его внешний вид в целом говорил за то, что ему не нравилось всё молодое поколение, что сын, что его избранник, ничего его не устраивало.       — Ну хороший же мальчик, — вывела Светлана Витальевна по окончании его рассказа. — Матери помогает, мальчика нашего терпит, к нам вот вливается. Ты не бойся, не бойся. Раз ты под покровительством Арсюши, плохо тебе здесь никто не сделает. Его все у нас знают, с детства он выделялся.       — А как он лихо Кириллыча скинул, — хлопнув себя по бедру, воскликнул Сергей Вениаминович, — видел бы ты.       — Да и ты не видел, — махнула на него рукой супруга.       — А я слышал много, — противопоставил тот.       — Да слухами земля полнится, а правды в них потом, как кустов плодоносящих в нашем лесу.       Послушав ещё немного их перепалку и дождавшись, когда она спадёт на нет, Антон осторожно у них поинтересовался про детство Арсения и особо уточнил по поводу шахты, на которой тот работал. Здесь по большей части говорил Сергей Вениаминович, слова у него звучали крайне гордо, будто все достижения сына были его собственными.       С его слов получалось, что шахты — одно из самых прибыльных и самых сложных занятий за стеной. Нужно было уходить в уже вырытую в горе шахту, где температуры достигали минус шестидесяти градусов на поверхности. Долбить камень нужно было умеючи, обязательно нагревая инструмент магией и немного согревая область, по которой нужно было ударить. Были и другие способы, в виде динамита или резкой смены температур, так что камень трескался, подобно летнему льду, но в любом случае каждый из этих вариантов требовал много сил и ловкости.       С небывалой нежностью и бахвальством Сергей Вениаминович уточнил, что работать на шахте впервые Арсений начал с семи лет на каникулах, прибившись к его другу, Евстафию. Сам Сергей Вениаминович был охотником, содержал внушительную коллекцию ножей, сделал бо́льшую часть здешних ковров и одеял, а также приложил руку к львиной доле одеяний, в том числе на совершеннолетие Арсению подарил особенную хорошо сделанную мантию и крепкий к ней ремень, скреплённый драгоценным камнем. Правда, без зачарования, потому что особым умением и знанием магии Сергей Вениаминович не отличался, потому, кстати, и отправил сына именно в «Изумрудный». Вернувшись из интерната, Арсений продолжил работать на шахте, заработал там себе на квартиру и спокойную обеспеченную жизнь в городе, и переехал туда окончательно.       Родители Арсения сетовали на то, что он теперь очень много времени проводит в Севере, практически не навещая ни их, ни башню, только в последнее время он стал чаще захаживать из-за военных действий. Антон же с такого удивился, на его памяти Арсений проводил в городе крайне мало времени, при любой возможности стараясь сбежать в лес.       Видимо, Арсений вырос не просто самостоятельным, а волком-одиночкой, подумал тогда Антон. Он бежал от семьи, от друзей, от своего омеги, умудряясь при этом управлять целой стаей. Или же он старался попасть во все места одновременно.       — В камушках Арсюша разбирается хорошо поэтому, — говорила нежно Светлана Витальевна. — Вот и у тебя, как я погляжу, все ручки в драгоценностях. Все зачарованы, да?       Антон согласно промычал. Многие украшения имели самые базовые чары, например, успокоение, сосредоточение или теплоту. Они помогали, но несильно. Единственным по-настоящему мощным предметом среди всех его побрякушек был только алмазный браслет — совсем недавний его аксессуар, который также привлёк внимание любопытных материнских глаз.       — Алмазы и опал точно он собирал, — авторитетно заявил Сергей Вениаминович. — У него до сих пор здесь коллекция камней разных есть. С его-то умением такая цена у них должна быть золотая! Работа хороша, не он обрабатывал, этим уже другой человек занимается, городской, у них руки особенно нежные, поэтому так точно и получается. А мы, застенные, любим и уважаем грубую силу.       — Не всегда ж грубую, — возмутилась Светлана Витальевна. — Ты его не слушай, Антош, а работа, и правда, не Арсюшина. Но всё равно какой подарок-то! Верно он на что-то хорошее зачарован? Оберегает небось, мальчик он у меня ведь такой заботливый.       Антон не сдержал нахохлившегося лица, но быстро попробовал сгладить с него изъяны и насильно опустить обратно брови. Он для себя уже прочно решил — их семейные разладки только для дома, только для них двоих. Остальным же он не собирался рассказывать, какие нынче заострённые у него отношения со своим гражданским супругом.       — Следящий, — коротко ответил Антон, криво улыбнувшись. — Не хочет меня потерять, — договорил он, подняв руку с браслетом.       — Ох, как романтично! — абсолютно счастливая воскликнула Светлана Витальевна, хлопнув на радостях в ладоши. — Так и до волчат вам недалеко. Ты ещё, конечно, юн, но возраст уже подходящий. Особо не тяните, а то, кто знает, как гены сработают. Может, не получится ничего. А это страшно, конечно. Арсений очень хорошо с детьми ладит, ему и своих уже пора, а нам внучат с отцом, да, Серёнь?       — Разумеется. А стае — стабильность и светлое будущее, — веско закончил Сергей Вениаминович.       Антон понимающе улыбнулся. Тема продолжения рода ему сейчас была крайне близка и неприятна. Светлана Витальевна восприняла это по-другому, она сказала, стараясь поддержать:       — Ты не волнуйся, если сразу не получится. Кровь в тебе смешанная. Ты хоть и перевоплощаешься в барса, но внутри тебя и от Арсюши многое течёт. Я вот верю, что у вас будут детки. И что они здоровые будут, детородные. Сам не нарадуешься потом, когда волчат будешь тискать. Или волчонка. Тут, на самом деле, наверное, один появится, потому что от превращённого, к тому же смешанного. Это и у нас сейчас намного реже волчица больше трёх вынашивает, так всё по одному, по два. От людей многое досталось, что уж тут поделать. Но вот говорят, если всё время во втором облике пробыть, то и волчат родится больше. Но тут главное — все девять месяцев так ходить, с момента зачатия. А у нас сейчас нынче все такие очеловеченные, что и говорить нечего. Одного выносила — и то счастье! К тому же тут у нас холода такие, один даже лучше. Меньши сил на согревание тратить. А потом, когда вырастет, можно и ещё одного.       Договорив, она вдруг омрачилась вся, опала, взгляд у неё посерел и потяжелела улыбка, перевернувшись на маску огорчения.       — Да будет тебе, — ласково сказал Сергей Вениаминович, приобнимая её за плечи. — Отпустить давно пора, не нужно. Полно тебе, Свет очей моих, вот ну куда ты опять пошла, а? — нежно ругал он её, плотнее к себе прижимая.       Антон понял только то, что тема детей была для матери Арсения важна, она её улыбала, а ещё болезненно трогала. Возможно, у неё умер ребёнок, но этого он не решился спросить тогда, а после пришла Маша и погнала всех гулять на улицу.       Задействовали и Антона, он перезнакомился со всеми живущими на постоянной основе в башне детьми, их было семеро, нашёл с ними общий язык, поиграл в снежки и умудрился проиграть, а ещё доблестно отвоевал право Вика не катать на своей спине чужаков. Наидобрейший общительный Виконд ко всем чужим относился сдержанно приветливо. Он им и улыбался, и давал себя погладить, но очень скоро отстранялся и подбегал к тому, кого считал хозяином, а таковыми были только двое человек, как узнал Антон. Это он сам и Арсений, остальных же, даже близких Арсения, Виконд не слушался. Они даже не могли его называть «Виком», Арсений их тогда раздражённо поправлял, мол его не так зовут, а сам пёс глядел на назвавшего его сокращённо, как на неземное существо, которое не понятно, пришло ли с миром, или с войной.       — Я ему Корону подарила, когда он из интерната выпустился, — сказала Маша, стоя рядом с Антоном и недовольно, — хотя то скорее демонстративно, а не искренне, — наблюдая за тем, как Виконд игрался с её Беллой. — А потом, когда её на охоте разодрал Белый волк, вручила ему Виконда. Сколько бы он не старался обособиться от других, а всё равно ему нужна компания. Знал бы ты, как он по Кори горевал. Она была кавказской овчаркой. У нас они сейчас вывелись, а раньше можно было встретить. Но они с каждым помётом что-то слабее и слабее пошли. Сейчас вот новые щенята тибетского мастифа появились, они отчего-то агрессивные очень. Эту породу сложно тренировать, не так давно одного пса зарубить пришлось, когда он на Пашеньку накинулся. Люди раздражены, вот и животным передаётся. Мастиф, конечно, ужасный компаньон в обычных условиях, но суровой зимой его тонна шерсти и нам помогает. Мы летом их вычёсываем, стрижём, одежду потом из этого делаем, а детям игрушки и варежки.       — То есть Вик — твой подарок?       Маша усмехнулась.       — Я здесь собак развожу, между прочим, — гордо заявила она и толкнула его в плечо. — Да, мой. Я ему давала самого взбалмошного щенка, такого, как он сам. А теперь он с ним лучше меня справляется!       — Почему мастиф — плохой компаньон?       — Он необучаем, — довольно мягко поделилась Маша, сбавив свой пыл. Пока она говорила, неотрывно следила за Викондом. — Ненавидит одиночество. Очень мощно лает. Ты, наверное, заметил. Все мастифы очень упрямы. Но на самом деле они отлично со всеми ладят, к любому незнакомцу настроены доброжелательно. Я вообще так хотела Арса с другими сблизить, а то он всегда то на шахте, то в городе, за книжками. Но в итоге Арс перевоспитал Виконда. Он всё такой же, как свойственно его породе, любит всех и вся, с детьми хорошо общается, но никого не принимает — а это уже его заслуга. Он когда злой, вообще атас. Сцепился тут однажды, по молодости ещё, с одной собакой. Арс тогда отошёл, а Виконд с нами остался. Не знаю, что они с тем псом не поладили, но он его до такого состояния разодрал, что мы его за месяц еле выходили. А Арс теперь его никогда не оставляет одного с кем-то чужим. Так что я, можно сказать, удивлена.       — Чему?       — Чему? — усмехнулась она. — Что он здесь, с тобой. А не с ним. Прости, но я тебя впервые вижу, а Виконда знаю с щенячества. И Арса с детства. И как-то плохо у меня всё это вместе собирается. Да ты не дрейфь, — сказала она, ударив его по спине, да так мощно, будто это сделал подкаченный мужик, а не милая худолицая девушка. Впрочем, Антон видел в ней зимнюю суровость, этот уверенный взгляд и вольную осанку он различал только у оборотней, особенно волков. И силы в Маше, несмотря на обманчивую женственность, было достаточно. — Это значит, что он впустил в свою жизнь нового человека. А это дорогого стоит. И пустил по-настоящему, потому что собаку не обманешь. Виконд бы тебя не принял, если бы Арс не принял. Так что свыкайся с нашими порядками и прекращай стоять, будто я тебя сейчас на шампур насажу.       — Неужели я так стою? — протянул Антон.       — Ещё бы. Но для городского держишься хорошо. Очень даже. Только пахнешь странно.       — Пахну?       — Да. Мало от тебя Арсом несёт. Вроде воркуете, Виконд к тебе, как к родному бежит, а запаха толком нет. Да и выглядишь ты как-то не покрыто, шейка чистая. У вас всё нормально? Ты, если что, говори, я Арсу вмажу. Он постесняется ответить, а я вот не постесняюсь. Получит у меня, — с широкой улыбкой добавила Маша, похлопав Антона по плечу. — если тебя обидит. Ты ведь наш теперь, знаешь?       — Знаю, — усмехнувшись, пробормотал Антон. — Просто после обращения не до того было. Всё… нормально.       — Ну как скажешь. Ты его тоже не балуй особо. Не знаю, как в городе, но наши альфы любят всё же характер. Я, пока в городе была, от тех кисейных барышень чуть с крыши не прыгнула. То им не скажи, это слишком откровенное, а вот здесь ты неправильно одеваешься, видите ли. Не, я в город больше ни ногой. Не моё это место.       — У вас здесь всё по-другому. Прям ощущается, что стая, — задумчиво проговорил Антон, рассматривая играющих в снегу детей. Те этим занимались уже не первый час, а всё не уставали. Иногда они переходили в волчий облик, устраивали гонки, а с ними заодно бегали и дворовые собаки. Всё это несущееся стадо отпугивало мирно пасущихся на территории башни оленей.       — А-то как же ж, — улыбнулась тепло Маша. — Мы здесь все свои. Пойдём пастбище покажу.       Антон с улыбкой кивнул и позвал Вика, тот моментально изменил направление бега и в пару ловких движений добрался до него, после чего без дополнительных команд гордо зашагал неподалёку. Особо рядом он не шёл, никогда не шёл, как ходили, например, немцы или другие служебные собаки. Но Арсений идеальной точности исполнения команды от него и не требовал, да и Антону этого не было нужно, он только сейчас, после всего услышанного, задумался вообще о таких вещах.       Маша повела его за стену, но не особо далеко от неё. Пастбище ничем не ограждалось, на нём свободно гуляло огромное стадо северных оленей. Их охраняло несколько маламутов, хаски и два человека. Один лежал возле дерева, положив половину своего тела на пристроившегося рядом маламута, второй же приседал в центральной части равнины, держал руки в снегу. Маша объяснила, что тот стимулировал рост растений и убирал лишний снег. Так обычно и ходили — по двое. Один смотрит за стадом, а второй делает им корм.       — Пока что тепло, всего минус сорок, — сказала Маша. — к ночи опустится до пятидесяти или шестидесяти, смотря как вьюга пойдёт. Мы оленей тогда в снежные стены загоняем, они ниже по равнине идут, вон там, вдалеке виднеются, но не знаю, различишь ли ты их, всё белое. Во время холода снег — лучшее место, где можно укрыться. Он защищает от морозов, если его правильно использовать.       — А в шахтах постоянно минус шестьдесят, да?       — На поверхности — да, — согласилась спокойно Маша. — Но на поверхности мало, что найдёшь. Арс спускался до температур около ста двадцати, насколько я знаю. Только мама его об этом не знает. Всё же, а это экстремально низкие температуры. И отцу он тоже не всё рассказывал. Я у него честно выбивала всю информацию. Не удивлюсь, если он за границы леса ходил. Нет, раз или два он там точно был, голову на отсечение даю, но вот сколько раз и как далеко — для меня вопрос.       — За границей ваших владений? — уточнил Антон.       — Хэй?! В смысле «ваших»? Тох, ты прекращай это, а. Наших-наших, это всё наши земли, привыкай. Чего ты, как не родной? Мы тут к тебе со всей душой, что сложно, между прочим, — городской же, а ты.       — Прости, я по привычке.       — Вот и отучайся, — заявила по-детски надув губы, Маша. — А вообще, отвечая на твой вопрос, да. За нашими землями. В чёрном лесу, на снежных степях. Там стабильно держится девяносто и ниже. После глубоких шахт это, конечно, не страшно, но шахты хотя бы у нас тут: стая помочь всегда сможет, согреть, вылечить, а там пустота, а ещё иногда дикие звери. Те же самые белые волки, а помимо них ещё совы, медведи, ирбисы и так далее. Они ж там все необычные, не как у нас тут. Даже белые волки там крупнее намного, как говорят. Если на одного наткнёшься — ещё ладно, победить можно, а если на стаю? Совсем дела тогда плохи.       — Та́к это всё… — Антон поджал губы, сосредоточив взгляд на медленно передвигающихся оленях. Маша, не дождавшись продолжения, толкнула его в плечо.       — Как «так»?       — Отлично от города, — со вздохом закончил Антон. — Для моей матери настоящей трагедией было, когда я сбегал из города за стену, в лес, на озере рыбачил. А для вас это обычная жизнь, а сбегаете вы туда, куда ни один нормальный человек носа не сунет.       — Ну не все таковы, но желание покорить непокоряемое присутствует, тут бесспорно. Так ты у нас здесь, получается, рыбку незаконно ловил, да? — с хитрою улыбкой спросила Маша.       Антон замахал руками.       — Было дело, каюсь, но к вам было проще попасть, чем на людскую территорию, а к Белым вообще лучше не соваться, они всю рыбу там под учёт ведут.       — У них река большая и других водоёмчиков хватает, — кивнула Маша с вполне себе серьёзным выражением лица. — Они в основном за счёт рыбалки и живут. Большая часть рыбы на прилавках — их рук дело. От нас — камни. От них — рыба. От лис — травы лекарственные. От людей, кстати, дерево. Всё что могут, так это лес вырубить и новый посадить. Ну да ладно, они всё же другим берут, раз в магии не сильны. И ты тут тему не переводи! Отрабатывать будешь! Я тебя тут натаскаю во благо стаи, раз Арс этого не делает. Сразу всё «нашим» станет.       — Тебя это так задело? — ласково уточнил Антон, глядя на неё.       У Маши были кристально голубые, наичистейшие, подобно алмазам, глаза, совсем как у Арсения. Ответ её был по-северному, по-волчьи, прямолинеен и искренен:       — Волк примет с рыком, а прогонит с кровью. Так что пользуйся тем, что есть, пока не разодрали.       В конце она мило улыбнулась и подмигнула. Антон совершенно растерялся, но слова её понял, принял очень близко к сердцу, растрогавшись и очаровавшись здешними порядками. Он хотел влиться в стаю? Что ж, после такого он стал по-настоящему ощущать себя её частью, и всякие проблемы с Арсением отошли для него на задний план.