Лёд треснул. Залаяла собака

      Придя домой, Антон быстро разделся до гола, ополоснулся в душе, лениво искупал Виконда остатками магии, а потом сушился вместе с ним на постели, развалившись, подобно ребёнку в снегу, изображающего ангела.       Разных мыслей после этой прогулки у него было достаточно, они кружили голову, давили своей тяжестью на грудную клетку. Встревали и другие размышления. Например, что бы с ним было, если б обращение совершилось задолго до того нападения и силами самого Арсения. То есть, как бы он воспринимал себя в стае и с ним в паре, будучи, как и они, волком. С другой же стороны, невозможность покинуть стаю чурала его в любом случае. Не родившись в ней, он невольно стал настолько крепкой её частью, и теперь никак не мог себя выдернуть из этого нового, но уже абсолютно цельного для него механизма.       Всякое будущее, где он становится стражником человеческого отряда, идёт в закон или преподавание, а, может, живёт обычной жизнью, встречает девушку, ходит на работу восемь или двенадцать часов, едва успевает отдохнуть и молится на отпуск и скорую зарплату, теперь закрыто для него. Если раньше у него были открыты пути к нормальной жизни, — да даже больше: он должен был стать таким рядовым гражданином и заниматься тем, чем занимается большинство людей; то нынче подобное становилось противопоказано.       И дело было даже не в том, что он стал оборотнем. Многие Чёрные работали в городе на самых обыкновенных должностях или были популярными блоггерами, певцами, политологами и всё в таком духе, а он не мог теперь претендовать и на такое. Его жизнь стала определена: забота о стае, воспитание будущего вожака. И если к первому он относился с интересом, как к развлечению и настоящей работе, то второе вызывало в нём оторопь.       Проблема была даже не в детях и беременности, хотя и это тоже: он рос единственным ребёнком в семье, с мелкими никогда не коммуницировал, не играл с ними, не общался, а потому понятия не имел, как с новорожденным нужно будет взаимодействовать. К тому же его страшили рассказы о беременности, как это сложно для организма, как выматывающе, как после полугода вынашивания желательно перейти полностью на волчий облик и не выходить из него до самых родов, да и потом заботиться о волчонке первое время исключительно в зверином облике. Вся неизвестность, безусловно, отпугивала, но он бы смог принять эти обстоятельства, если бы не самое главное «но». Антону требовался любимый человек, с которым можно пройти условные бурю и молнию.       Сейчас он не доверял Арсению. Тот изменился и изменился значительно. В мелких деталях, в ежедневном взаимодействии. Он перестал поддерживать, перестал ласкаться, уточнять о настроении, писать по пустякам, а смотреть стал не лучше, чем на еду или украшение. Волнение о том, что Антон не сможет вынести для него продолжение рода, затуманило ему разум и будто бы убило все чувства.       Пока что границы Арсений особо не переходил. Да, стал резче, острее на язык, посадил на цепь, запретив выходить из дома без разрешения и наградив следящим браслетом, это всё приносило сильный дискомфорт, но не переходило каких-то условленных границ, плотно сидящих в мозгу Антона. А потому он надеялся на успешный исход, на возобновление чувств к нему, пока свои ещё были, хоть ранены, но живы.       Однако через полтора часа подобные надежды разрушились.       За окном выла вьюга. Барьер пошёл трещинами, магия ослабла, из-за чего по всему городу стали голосить не выходить из дома, подоставали резервные зачарованные на отдачу тепла предметы. Дополнительные стражники посыпались на заснеженные улицы, температура за полчаса внутри барьера опустилась до минус тридцати восьми градусов.       Посмотрев на небо, можно было ослепнуть от его белизны. Вдалеке иногда поблёскивало белым, после чего с небольшим отставанием звучал приглушённый гром. Все силы были брошены даже не на сохранение тепла, а на защиту от приближающихся молний.       Виконд трясся на кровати рядом с Антоном. Он боялся грома, поджимал к телу хвост, скулил и вздрагивал от каждого звука. Снег неустанно барабанил по стеклу, прилипая вторым, третьим, десятым слоем.       Молний Антон не боялся, а здраво остерегался, полностью веря в защиту города. В зимние времена Белая буря случалась около десяти раз, иногда дальше от них, а, бывало, совсем рядом, нападая на купол с такой яростью, будто тот был её единственной проблемой в жизни. И все те разы их защита справлялась. Могли начать разрушаться некоторые здания, пострадать дежурные сотрудники магической защиты, но никак не сами граждане. И это знание его успокаивало. Пугало его скорее другое: как подобную погоду переживали в башне. Ему вспомнилась маленькая девочка, которую Антон видел сегодня. В мыслях она теперь крепко жалась к матери, находясь в слезах и ужасном стрессе. Но это было лишь в мыслях. В действительности же, раз она выросла в таких условиях, на молнию могла реагировать и флегматично. И это, пожалуй, вызывало в нём наибольшее оцепенение.       Особо загнаться у него не вышло. Дверь загромыхала ключом, Виконд моментально вскочил и понёсся в коридор, за окном мигнула в очередной раз молния. Антон не двинулся с места, чтобы встретить Арсения, только лучше устроился в кровати, обмотавшись одеялом с головой. Находиться сейчас с ним в одном помещении ему не совсем улыбалось. Настроение приказывало пострадать пару часиков в одиночестве.       — Спишь что ли? — бросил Арсений, стоило ему появиться в комнате.       — Не представляю, как в такую погоду можно спать.       Арсений фыркнул, стал обыденно переодеваться возле комода.       — Обычная погода. Один спит, один сторожит. Открою тебе секрет, но это в городе Белая длится всего несколько часов, а в лесу она может бушевать неделю. И что же, всё это время не спать?       — Безостановочно?!.       — Мгмх? Чему ты так удивляешься, барсик? Ах, да. Городские ничего не знают о том, что творится за стеной. Как же, — иронично протянул он, — я это забыл? Да, безостановочно. Гуляет по округе, иногда ослабевая. После неё обычно весь лес переломан и куча замёрзших животных трупов валяется. С одной стороны халява, а с другой — разделывать неудобно. В два раза больше сил тратишь. Удовлетворил твой интерес?       Антон взглянул на него исподлобья, недовольный такой интонацией, но кивнул, как бы не желая продолжать общение и спеша закрыть этот конкретный разговор.       — Хорошо, — оставшись в одних трусах, сказал Арсений. — Тогда сейчас ты удовлетворишь меня.       — Не хочу.       — Волчонок, тьфу, барсик, ты меня уже сколько динамишь? Пора и честь знать.       Особо не торопясь, он подошёл к кровати и сел на её край. В этот момент за окном громко прошумел громовой удар, из-за чего Виконд напомнил о себе, тихонечко проскулив. Он оказался рядом с ногой Арсения, ткнулся в неё мокрым носом, чем вызвал у того морщины на лице.       — Вик, не бойся, она далеко, — устало сказал Арсений, кидая на него удручённый взгляд.       Пёс не поверил, вниманию обрадовался, завилял хвостом и поставил две своих передние лапы на постель. Тявкнул.       — Нельзя. Боже, Вик, в кого ты такой трусишка?       За окном сверкнула молния, в это же мгновение Арсений щёлкнул пальцами, и в комнате воцарилась могильная тишина, её стены запереливались тёплым голубым оттенком, ближе к тёмному.       — Я сейчас хочу барсиком заняться, а не тобой. Пойди погуляй, солнце.       Прислушавшись, оглядевшись несколько раз, Вик вывел, что наступила безопасность, потому только ярче завилял хвостом, полез лизаться, но на привычный жест ладонью, прогоняющий прочь, коротко проскулил и всё же довольно радостным пошкандыбал на кухню.       — Слишком много пассивной магии, — тихо сказал Антон. — Какой у тебя запас сил, я не понимаю?       — Умг? — промычал недовольно Арсений, посмотрев на него с лениво вздёрнутой правой бровью. — Барсик, какая разница, какие у меня силы? Ты мне дашь когда? И вообще, — он схватил Антона за покрытую одеялом щиколотку и резко дёрнул в свою сторону, — нам нужно заделать волчат, так что становись киской и поднимай свой хвостик. Будешь хорошей кошечкой, может быть, и вылижу.       — Я не хочу.       — От меня детей? — хмыкнул Арсений, припоминая его недавние слова. — Барсик, я тебя не спрашивал. Ты уже моя омега, поздно рыпаться. Я тебя, кажется, всё время держал в известности, что это произойдёт.       — Да, но…       — Что «но»? — рыкнул он, ещё ближе подтаскивая его к себе. Антон попытался отползти, но запутался в одеяле, из-за чего беспомощно упал, оказавшись лицом и телом вплотную под Арсением. — Не еби мне нервы. Я от тебя чего-то невыполнимого прошу или что?       — Я не хочу, — проскулил Антон, всё ещё не теряя надежды оградить его от себя. — Ты стал другим, ты меня пугаешь, Арс!       — Не стал я другим, — огрызнулся Арсений. — Совсем разнежился, — цокнул недовольно, перехватывая его за пытающуюся оттолкнуть, но лишь безрезультатно болтающуюся в воздухе руку. — Я злюсь, барсик. А когда я злой, ты прав, я могу пугать. Так что не зли меня, и не будешь бояться. Всё просто, да?       — Нет!       — Да блять, как же ты заебал, иди сюда!       Антон брыкался, не давался ему в руки. Во время возни одеяло, одна из подушек и часть покрывала упали на пол, а в комнату просунулась голова настороженного Виконда. Устав проигрывать, Антон решился на магическое нападение, но первое же брошенное им заклинание с лёгкостью было отражено Арсением. От перехода на другой уровень сражения, у обоих появился враждебный блеск в глазах. И если Антон действовал скорее от безысходности, то в Арсении по большей части заиграла агрессия: ему отказывали, на него нападала собственная омега, он устал от, казалось, всего.       Физически — слабее. Магически — слабее. Антон едва чувствовал своё тело спустя двадцать минут. Сердце болезненно стучало по всему телу, слышалось чётко в ушах, выпрыгивало страхом из глаз. Виконд стал лаять, не понимая, что происходит. Арсений выставил его из комнаты одним взмахом руки и плотно закрыл входную дверь.       — Отпусти, — вымотанный, прижатый чужим весом, прошептал Антон, дрожа и телом, и голосом.       — Прекрати не слушаться.       Рука в кулаке, схваченная за запястье, поражённо упала на кровать. Антон сжал губы, ринулся к последнему шансу остаться невридимым: превратился в ирбиса.       Между волшебниками был гласный, на законном уровне прописанный договор: не сражаться в разных обликах. Больше опасности и предрасположенности к конкретным ударам или магии. Не нарушая правила, Арсений моментально трансформировался в волка.       Сражаться с кошками ему было не впервой. Он почти с рождения был натравлен на это, поэтому всякие разумные мысли окончательно покинули его тело. На Антона он накинулся, как сорвавшийся с цепи оголодавший пёс.       Сколько бы Антон не пытался скрываться, отпрыгивать от него или размахивать когтями — не получалось. Ничего не получалось. Арсений был ловчее, был сильнее, был быстрее. Он успевал и уклоняться, и нападать, выдрал клок шерсти и до дичайшей боли вцепился зубами в нежное горло. Громче его скулежа в тот момент был только обеспокоенный лай Виконда и его шкрябанье лапой по двери. Обладая от природы в рамках породы, громким голосом, он гавкал, как не в себя.       Чувствуя себя едва живым, на грани сознания, Антон коротко промяукал и на последнем издыхании тихонечко замурчал, надеясь хотя бы этим успокоить разъярённого зверя перед собой. Он не видел в нём Арсения, только опасность. Опасность, от которой никак и ничем нельзя избавиться. У животных практически нет слёз, они не работают так, как у людей, однако глаза у него, большие, ярко-зелёные, блестели на слабом свету, увлажнившись. Лишняя влага обхватила их ободком, скопилась в уголках, сделав недалеко идущие от них тонкие линии на шерсти.       Хватка зубов чуть ослабла. Из ран заструилась кровь. Антон чувствовал только три вещи, всё это была пульсация: одна в сердце, вторая в голове, третья в горле. Он не мог пошевелить лапами, настолько те ослабли. Окружающего не различал, лая за дверью не слышал.       Поняв, что жертва больше не будет сопротивляться, волк немного успокоился, к нему стал возвращаться человеческий разум, вытесняя звериные инстинкты. Арсений полностью отпустил его шею, стал обнюхивать её и зализывать кровоточащие раны. Не меняя облик, он наложил чары первой помощи, останавливающие кровь, и стал переворачивать Антона со спины на живот. Сделав это, облизал за ухом и слегка прикусил за холку. За неё чуть приподнял его, отпустил, полез ниже, под пушистый полосатый хвост. Холодным носом ткнулся в сфинктер, лизнул его раз, второй.       Будучи не в себе в полной мере, Антон отлетел от неизвестных ему ранее ощущений, выпустил когти, поцарапав ими ламинат, замахал хвостом, мяукнул.       Арсений, не отвлекаясь от вылизывания, зарычал, как рычит грызущий кость пёс, когда к нему близко подходят и тянут руку. Рычание длилось недолго, оно прекратилось, стоило Антону показательно расслабиться и запустить тихий процесс мурчания. Не сказать, что он выдавливал его из себя через силу, скорее это была защитная реакция. Организм считал, что лучше быть покрытым, чем мёртвым. Антон, впрочем, был с этим солидарен. К тому же у него всё ещё быстро циркулировала кровь в грудной клетке, осадочно пылала шея и мышцы горели от недавней физической активности. Ощущения отдаляющейся смерти, отдыха, нежные ласки эрогенных зон в совокупности ударяли по голове не хуже горячительных напитков. Мурчание становилось всё громче и громче. Волчий язык проник внутрь, свернувшись трубочкой, стал дразнить нежную кожу своими короткими действиями, побуждая организм вырабатывать и выделять половую смазку. Она смешивалась со слюной, вытекала наружу, пачкая не только волчью морду, но и шерсть вокруг заднего прохода, и крупный чёрный нос, который в свою очередь пачкал основание чёрно-белого хвоста.       «Мр», такой звук издал Антон, когда Арсений перестал его вылизывать. Ещё он повернул голову, чтобы проверить, что стало этому причиной. Увидел среди угольной шерсти розовый, ближе к алому по насыщенности, длинный член с крупной головкой.       — Мрм-ау, — обеспокоенно мяукнул Антон, передавая тем самым свои тревоги. Он по порно помнил, что половые органы у волков значительно больше кошачьих. Следовательно, волки омежьего-типа были приспособленнее к большим величинам, в отличии от кошек того же типа.       Арсений негромко, но твёрдо зарычал.       — Мр, — протяжно муркнул Антон, прикрыв свой вылизанный проход хвостом.       Волчья пасть клацнула зубами в опасной близости с кончиком хвоста, давая сигнал убрать эту мешающуюся штуку, иначе опять будет больно. Антон и так готовился к боли, он выгнулся, хвост несильно переместил в сторону, приоткрывая, но не давая полный доступ, а мордочку отвернул обратно.       Либо сжалившись, либо что-то поняв, Арсений вновь стал его вылизывать, и делал это очень долго. Порой переходил на внутренню сторону бёдер, задел длинным языком и член с аккуратными яичками, практически незаметными в белой пушистой шерсти. Потом остановился и забрался на него передними лапами, нижней частью пристраиваясь к расслабленному мокрому от обилия смазки и слюны сфинктеру.       Пенис волка имел своеобразное строение: он был длинным, под головкой расширялся, опять сужался ниже и в основании раздавался почти до размеров яичек, те в свою очередь не тянули на определение «маленьких».       Антон однажды читал статью о том, из-за чего у них именно такое строение. В статье говорилось, что первое уплотнение под головкой во время сцепки расширялось до такого размера, чтобы член нельзя было вытащить (точнее можно, но это сопровождалось наинеприятнейшей болью для обоих партнёров), а расширялся он как раз за счёт нижнего уплотнения, которое, наоборот, значительно уменьшалось, передавая своё содержимое наверх.       Знания, разумеется, не помогли Антону избежать неприятных ощущений. Арсений облегчил их, укусив за холку. Антон как-то интуитивно расслабился, пропустив член глубже в себя, и тот вошёл довольно плавно, отлично проскальзывая из-за секрета.       Антон почувствовал не только облегчение, но и нечто приятное. Выгнулся навстречу, высоко подняв хвост, процарапал новые борозды когтями на полу. Мурлыкать перестал, от непонимания, настороженности, удивления, мяукнул даже как-то задушевно пару раз, но потом опять вернулся в режим тарахтелки.       Двигался Арсений не так, как герои в порно, а во много раз медленнее и шире. У него порой соскальзывали лапы, он не понимал, как их лучше пристроить. Да и член входил в Антона не до конца, не всегда доходя и до нижнего уплотнения.       Расслабившись полностью, отдавшись, как делал раньше, Антон стал по-настоящему кайфовать, он захотел большего, стал двигаться навстречу, подстроился под него, выставил повыше таз, а грудь сильнее прижал к полу. Арсений, высунув язык, громко дышал ему над ухом, порой облизывался. С его пасти иногда слетала слюна, а из горла доносились звуки не то скулежа, не то порыкивания.       В какой-то момент толчки стали слабыми, Арсений практически не выходил из него, однако ощущение члена внутри стало для Антона крайне ярким. Он не сразу понял, что произошла сцепка. Его мышцы сжали увеличившееся уплотнение, из-за чего любое неосторожное движение стало вызывать боль. Испугавшись, Антон стал делать то, чего делать не нужно — пытаться слезть с чужого члена. Арсений быстро его осадил, прикусил за холку, зарычал.       Сцепка длилась по времени около трёх минут. Антон послушно полулежал, изредка помахивая хвостом, но всё остальное, даже лапы, держал статичными. Он почувствовал, когда большая часть семени вылилась в него, когда пенис стал принимать изначальное состояние, но не уменьшаться, попробовал слезть тогда и протяжно замяукал от этого. Ему было не больно, а удивительно хорошо, так что он насадился обратно до самых яиц. Ощущения притихли. Стремясь к новой дозе, он вновь стал двигаться обратно Арсению, чтобы сняться с него, но не дошёл до конца, на головке изменил направление.       Сам Арсений не стал его дальше трахать, он вылизывал ему уши, молчаливо наблюдая за его действиями, порой игриво прикусывал за холку, но почти сразу лез лизаться. Кончивший, он и в человеческом облике становился падким на ласку, а в зверином и вовсе растаял. Постепенно член у него стал опадать, должного удовольствия Антону он уже не приносил, а тот устал от всего, потому наконец полностью с него слез и обессиленно свернулся на полу клубочком. По телу его растекалась нега, никаких проблем, тяжести или боли в шее, которая всё ещё была ранена, он не ощущал.       Арсений попытался лизнуть его под хвостом, но сразу же получил лапой по морде, без когтей, и без претензий, раз проскулил да отстал. Вылизал себя в паховой области. Закончив, облизал мордочку Антону, стал вылизывать ему горло. Антон этому не противился, будто бы не замечал ласк, у него было другое дело: он усердно вылизывал себе лапки. Сперва. Затем немного грудку и полез под хвост. Собственной смазки, волчьих слюны и семени там скопилось достаточно, последнего было меньше всего. Арсений тоже заинтересовался, увёл морду от шейки, носом полез к его заднему проходу, но и в этот раз получил лапой. В ответ уже не проскулил, а оскорблённо фыркнул.       И превратился в человека. Антон на него посмотрел удивлённо, а потом всё же вспомнил, что они не звери, а полулюди. Ему стало не совсем комфортно, будто он делает нечто неправильное, он посчитал себя глупым, нелепым, потому тоже быстро обратился первым обликом.       — Ты не довылизал себя, — вопросительно протянул Арсений, оглядывая его полными недоумения глазами. — Куда подорвался? Мне просто уже делать нечего, себя я вылизал, к себе ты не даёшь прикоснуться.       — Я… и… — Антон растерялся.       По многим причинам растерялся. Как уже было ранее сказано, все эти звериные повадки он посчитал постыдными, потому скорее решил прекратить это делать. Но помимо этого, его удивило, насторожило, да и напугало произошедшее. Он полностью осознал, что между ними было и к чему это может привести. И это две вещи: первая, они совокупились и сцепились. Задел на волчат, которыми так грезил Арсений. И вторая, они поругались, подрались, и Арсений его победил всеми тремя способами, а потом ещё в знак непонятно чего, усмирения ли, показания ли превосходства, или просто из желания удовлетворить свои потребности, покрыл. А теперь стоял рядом, не сердился, не крыл благим матом, нормально взаимодействовал, как обычно. Будто его снова можно любить. А Антон хотел. Ему ментально становилось с каждым днём настолько хуже, что он мечтал о том, чтобы просто лечь с Арсением в обнимку, поцеловать его в лобик и чувствовать себя при этом как раньше, комфортно и безопасно.       — Барсик, я, пока тебя трахал, до мозгов достал или что? — съёрничал Арсений, утягивая его с собой на кровать. — Чего тебе не лежится?       — Не твоё собачье дело, — привычно огрызнулся Антон, отворачиваясь от него.       Арсений фыркнул и, сильнее его приобняв, провёл носом по шее, в области неохотно заживающих ран. Антон тогда вообще впервые о них вспомнил, ошалело огляделся вокруг, будто только возвращаясь в сознание.       За окном всё было белым, вьюга беззвучно стучалась в окно, на небе мелькали белые молнии. Тёмно-голубые стены переливались матовой поверхностью. Дверь была плотно закрыта и не поддавалась на усилия всё ещё не утратившего надежду попасть внутрь Виконда.       — Ты, серьёзно, всё это время держал чары на поглощение звуков? — боясь ответа, тихо спросил Антон.       — Да, — невозмутимо ответил Арсений, не отвлекаясь от шеи и не разжимая крепких объятий. — Вик боится громких звуков.       — Если ты его любишь больше меня, чё с ним не сношаешься? — без всякого задора, даже не веря своим словам, бросил Антон.       Арсений моментально сжал его шею и зарычал на ухо:       — За язычком следи, барсик.       Пальцы надавили на раны. Пошла кровь. Антон зашипел, но ничего не ответил, попробовал слабо освободиться, а когда не вышло, послушно прекратил всякие сопротивления. Он уже выучил свой урок. Ему не победить Арсения ни какими из трёх способов. От него можно только попробовать сбежать, забив на браслет со слежением, но и то было сложно выполнимо с учётом их климата, стаи, да и самого Арсения.       — Я не буду извиняться.       — И не извиняйся, — согласился Арсений. — Считаю дурным тоном извиняться, когда не считаешь себя виноватым. Я и не прошу от тебя чего-то подобного, если ты не заметил, — договорил он с той же спокойностью.       Антону ничего не оставалось сделать, кроме как, выдохнув, прильнуть к его плечу. Он тихо попросил впустить Виконда, а потом не прогонять его с кровати.       Они лежали в тишине минут десять. Антон полудремал, другой частью сознания находясь в блаженном неведении. Ему чудилось, что всё, как раньше. Тёплые объятия со спины — знак ласки от любимого человека, а тишина в квартире стояла из-за умиротворения её обитателей, а не из-за заклинаний от Белой бури.       — Арс, — прошептал Антон, сжав кисти его рук своими, — я не хочу детей.       — Барсик, ну мы же это обсуждали, — выдохнул ему в затылок Арсений. — Это единственное, что я от тебя прошу. Наследника, не больше.       — Ты не просишь, а требуешь. Это разные вещи.       — Пусть так, но смена слова ничего не меняет, — он переложил правую ладонь ему на живот, погладил. — Когда он родится, — пророкотал его голос на самое ухо, — ты поймёшь, как это прекрасно быть родителем, растить своё существо, своё продолжение.       — Это прекрасно, когда ты хочешь этого. И ждёшь ребёнка от любимого человека.       — А кто мне раньше в любви признавался? — с усмешкой спросил Арсений. — Что? Больше не любишь меня?       — Да, — чуть подумав, тихо ответил Антон. — Не люблю.       Арсений, не переставая его обнимать, вздохнул и непререкаемо ответил:       — И ладно. Без этого тоже можно жить. Ложись спать, барсик. Завтра в школу.