Лёд треснул. Залаяла собака

      Антон проснулся дома в ту же ночь. Его лицо усердно вылизывал Виконд, на нём лежало тяжёлое тёплое одеяло, а в комнате стоял мерцающий голубым полумрак, оберегающий полнейшую тишину. Это первое, что он увидел и почувствовал, когда раскрыл глаза.       За окном бесшумно выла вьюга, облепливая стекло слоем льда. Помимо него и Вика в комнате никого не было. Из приоткрытой двери доносился слабый вкусный запах.       Со стоном Антон вбился затылком в подушку и закрыл глаза руками. Он опять дома. Ничего не поменялось, только все силы потратил, да ещё, вероятно, полностью разругается сейчас с Арсением. Ему хотелось вернуться в лес и выйти под удар молнии, а не переживать всё это. Виконд сочувствующе фыркнул ему на ухо и полез лизать руки. Не получив реакции, гавкнул. Антон лениво отвёл его морду в сторону, ладони положил обратно, надеясь ничего не видеть и не слышать.       Дверь проскрипела, Виконд дёрнулся, завилял хвостом, но остался лежать на кровати. Отсутствие зрения не помогло избавиться от лишнего человека в жизни.       — Тебе нужно поесть, ты сильно выдохся. Опасно тратить бо́льшую часть магии. Ты днём-то обедал?       — Даже не завтракал, — фыркнул Антон, не меняя положения.       Арсений согнал Виконда и занял его место, сев рядом.       — В твоём безрассудном стремлении удрать от меня слишком много дыр. Сбегать на голодный желудок в лютый холод во время Белой бури — ты нормальный вообще? Или просто захотел умереть? Это можно сделать и в рамках города, между прочим.       — Хорошо, в следующий раз просто порежу себе вены.       Арсений цокнул, схватил его за запястье и отвёл в сторону, будто на самом деле поверил, что при нём сейчас начнут резаться.       — Барсик, давай спокойно поговорим.       — Ты меня вырубил.       — Ты не хотел идти. Я спасал тебе жизнь.       — Я тебя об этом не просил.       — Как же с тобой сложно, — простонал Арсений, откидывая назад голову. — Антош, мальчик мой, щенок, волчонок, барсик, да что с тобой творится-то? Ты, правда, не понимаешь, как это всё опасно? Я переживал за тебя, как ты можешь так безрассудно убегать в лес, не зная его, не имея достаточного запаса сил, не умея защищаться от хищников и от молнии. Антон, что ты вот сейчас молчишь?       — Стараюсь сделать вид, что тебя нет.       — Какой же ты ребёнок, я не могу, — простонал Арсений, пряча в ладонях лицо. — Давай с тобой поговорим. Словами. Буковками. Ротиком. Скажем: «а», «б», «я это не хочу», «ты плохой» и так далее. А лучше всё же обсудим более конструктивно, как нам с тобой дальше взаимодействовать. Я не хочу, чтобы ты от меня сбегал, тем более на верную смерть. Ты понимаешь хоть, что я чувствовал, когда понял, что ты вне города и даже не в моём лесу, а по новостям передают молнию на территории лис? Антон.       — Переживал, что волчат не получишь, — огрызнулся Антон, отвернувшись от него.       Арсений громко вдохнул и медленно выдохнул.       — Барсик, у тебя что-то расшатались нервы и, видимо, сломались мозги. Ты разучился думать? Вот честно. Думаешь, я только из-за, блять, волчат помчался за тобой в ебеня? И притащил тебя домой только затем, чтобы, блять, выебать, да? А тебе не кажется, что я ещё смогу найти варианты для ебли? А сейчас как-то не нападаю на тебя с хуём наперевес? Да?       — Злишься, — коротко ответил Антон, всё этим объясняя.       — О, блять, ты не представляешь, насколько я злюсь, барсик, — рычаще проговорил Арсений, дёргая его на себя. — Я пиздец как злюсь, Антон, потому что ты творишь необдуманную хуйню, рискуешь своей жизнью, заставляешь о себе волноваться, надумав себе какой-то ебанины. Мы ведь нормально живём, нормально взаимодействуем, что ты строишь из себя принцессу на жёлтом горохе, а? Мне тебе настолько нельзя доверять?! Тогда я закрываю тебя на ключ дома, даже в школу ходить не будешь, чтобы не удумал там чего-лишнего. И все колюще-режущие предметы резко становятся гладкими, ты меня понял?       — Я тебя уже давно прекрасно понял. Если хочешь ебать — еби, — бесцветным голосом ответил ему Антон, смотря куда-то в стену.       — Уебать я тебя хочу пиздец как! Но кто на детей руку поднимает? Всё равно нихуя не поймут.       — Правильно. Лучше в угол поставить.       Арсений вздохнул, досчитал про себя до десяти и ровно сказал:       — Ты на домашнем аресте. Пока не пойдёшь на нормальный диалог. Потом посмотрим, к чему придём. А сейчас советую не игнорировать своё состояние, поесть и ложиться спать.       — Вот напишу в социальных сетях, что ты меня дома запер и как у нас с тобой всё шикарно в личной жизни, посмотрю наконец другую точку зрения, а не только твою идеальную.       — Мне у тебя ещё и телефон отбирать? — едва сдерживая тон на умеренной громкости, спросил Арсений, испепеляя его горящими злобой глазами. — Когда ты успел из более-менее оперившегося подростка превратиться в ребёнка пяти лет, у которого конфету отобрали?       — Не нравлюсь тебе больше?       — Да иди ты на хуй, — поднимаясь, с усталостью и раздражением бросил Арсений. — Мне тебе верить можно? Ты наше личное дерьмо не будешь выносить в общественность? — спросил он напряжённо.       Антон накрылся одеялом, отвернулся от него, но всё же по-настоящему обдумал этот вопрос. Как бы ему не хотелось кричать о своих чувствах, о том, что он устал, запутался, что он живёт с нелюбимым человеком и страдает из-за этого, ещё днём он сказал Оле весьма чётко, без колебаний, что не будет рассказывать об этом чужим. И, — несмотря на всё, бушующее в нём, — Антон тихо, но уверенно ответил ему:       — Это наше дело, а не стаи. Им нужен вожак и ты с этим справляешься.       — Хоть какая-то здравая мысль тебя посетила, — облегчённо сказал Арсений, длинно выдыхая. — Восстанавливай силы, ешь. Я в ванну.       Антон свернулся на кровати клубочком, натянул одеяло на макушку и попытался расслабиться. В полнейшей тишине, тепле и уютной, давно изученной, обстановке, ему постепенно становилось лучше. Он согрелся от застенного мороза, чувствовал сильное утомление из-за голода и истощения сил, но всё равно был по-странному рад тому, что имел. Виконд проскулил где-то за спиной, запрыгнул на кровать, стал копать, стараясь достать из-под толщи одеяла Антона. А тот не выдержал этого, вынырнул наружу и крепко обхватил его двумя руками за шею, прижал к себе, закопался лицом в чёрную шерсть, уже не сдерживая эмоций, заплакал.       Он пролежал так где-то полчаса. Виконд позволял использовать себя подушкой для нытья, очень даже поддерживал такое решение, вытирал языком его слёзы, вопросительно поскуливал и бездвижно лежал рядом. Антон представил устало развалившегося в ванне Арсения, как он, окружённый слабой пеной, откинул голову, прислонившись затылком к стене, а руки положил на бортики. И просто лежал с прикрытыми глазами, отмокал, восстанавливал покой и избавлялся от эмоций так, как умел.       Антон выучил этого человека, ощущал его своим, близким. Несмотря на пропавшую любовь и ссоры, всё равно считал его частью семьи, как раньше считал таковыми маму и какое-то непродолжительное время Андрея. Теперь же семьёй для него был именно Арсений, Виконд, немного Оля и отчего-то ему вспомнились Светлана Витальевна, Сергей Вениаминович, Маша и даже девчушка пяти лет, гладившая оленя.       — Почему так сложно чувствовать? — спросил шёпотом у Виконда Антон, зачёсывая шерсть на его лбу назад. — Почему хочется плакать, кричать и злиться? Хочу просто отключить голову и ничего не чувствовать. Просто быть, просто делать. Без лишних эмоций. Вообще без эмоций. Это ведь так классно, да? Не чувствовать.       Его не посещала мысль, как тоскливо, отвратительно и пусто он ощущал себя во время апатии, будто забыл про это. Как он не хотел ничего делать, пропускал жизнь мимо себя, обособлялся от остальных, а себя считал вынесенным за рамки, всего лишь сторонним наблюдателем. У игрового персонажа с самим игроком было больше связи, чем у его разума тогда с действительностью, происходящей вокруг него каждую секунду.       А теперь он злился, горевал, хотел что-то делать, много думал, вымотался и чувствовал себя всё равно счастливо из-за того, что хотя бы пытался. Они поговорили, а Арсений его так-то по-настоящему спас, не испугавшись за собственную жизнь. Напряжение от Белой молнии тогда застыло в лесу, наэлектризовав всю атмосферу в ближайшем радиусе от себя. Волков, обморожения, лис, людей или любую другую нечисть Арсений не боялся, он мог справиться со всем из перечисленного, но не мог ничего поделать с природой. Если бы молния ударила рядом, не факт, что он успел бы просто применить заклинание, и здесь не важно было хватало бы у него на это сил или умения. Молнии плевать на твои силы, она просто ударит. Просто убьёт. Просто превратит в одну сплошную льдинку, не знающую, что такое тепло.       Какое бы безрассудство Антон не совершил, он наконец почувствовал вкус жизни. В гневе и ненависти, в горе и боязни, погрязший в этих дрянных эмоциях, он выплыл из застоя. Теперь он хотел. Он просто хотел. Хотел ругаться с Арсением, хотел ходить в школу, хотел видеть мир, гулять, дышать, улыбаться и даже плакать хотел.       Он захотел есть, поэтому пошёл на кухню. Обычное желание, потребность организма, не удовлетворив какую можно ослабнуть или откинуться, вызвала невероятное удовольствие в Антоне. Ведь, как минимум за прошлую неделю, он ни разу не чувствовал себя голодным. Порой ел, пил чай, употреблял печенье, просто как безликое топливо для организма. Еду он воспринимал обязанностью.       Сейчас он сидел на кухне и уплетал её за обе щеки, как благословение природы, не меньше. Столько оттенков вкусов и запахов, не хочется глотать, но нужно и желудок восстановить.       Антон не был уверен, что вышел из своей депрессии, но он схватился за нить надежды, что теперь что-то поменяется. Не получилось сбежать один раз? Попробуй другой. Или, скрепя сердце, договорись с Арсением. Возможно, получится войти к нему в доверие, а потом, сняв браслет, всё же убежать от него. Например, летом, когда откроется возможность попасть в центральный город.       А пока что он был настолько вымотан, что за лавиной мыслей не заметил, как вернулся на кровать, рухнул на неё и отрубился почти моментально, едва накрывшись одеялом.       Ночью он привычно, не замечая этого за собой и не в силах контролировать, жался к Арсению, нуждаясь в его тепле, в ласке, в объятиях. Арсений же тоже спал, но интуитивно обхватил его руками, прижался к затылку, защекотав сонным дыханием ухо. Антон поправился, извернулся, лёг к нему лицом, закопавшись носом в плечо.       В такой позе он проснулся утром, совсем рано, солнце едва поднималось, небо оставалось темноватым. Белая буря закончилась или перешла глубже в лес. Антона посетили мысли о жителях башни, беспокойство за их жизни кольнуло в грудь. Он заворочался, поднялся. Виконд в ногах поднял голову, зевнул да потянулся.       — Ты чего так рано подскочил? — пробормотал Арсений, укладывая ему на живот руку и несильно надавливая в надежде притянуть к себе.       — Не строй из нас счастливую пару, — тихо огрызнулся Антон, не получив от этого, как раньше, хоть доли удовольствия. Он хотел встать, но передумал. Утренний холод обхватил его плечи, прогоняя обратно под одеяло. Он послушался, но лёг поодаль.       Арсений вздохнул, руку с живота убрал, но завис над его рукой, аккуратно погладил пальцем по тыльной стороне ладони.       — Барсик, тебе не идёт дуться. Ты никогда раньше не вставал так рано, совсем сова по пробуждению. Приснилось что нехорошее?       — Совсем ничего не снилось, — соткровенничал Антон, немного неожиданно для самого себя. Он лёг поудобнее на спину, уставился в потолок. — Просто проснулся. Не хочу спать.       — И голова, верно, тянет? — ласково предположил Арсений. На спокойный кивок он уже увереннее провёл пальцем по нему, только теперь по запястью. — Ты вчера много магии и эмоций потратил. Тебе бы сейчас выспаться хорошо.       — Но я не хочу спать, — упрямо сказал Антон, одёргивая руку.       — Понимаю. Выпей лучше сбора для крепкого сна. Тебе всё равно никуда не нужно торопиться.       За обыденной заботой Арсения, сказанной хрипловатым ото сна, мягким, размеренным голосом, Антон немного позабыл о своих новых условиях жизни. В это утро ему казалось, что отношения между ними, наоборот, не в пример вчерашней ночи, налаживались. Возможно, он слишком сильно этого хотел и слишком сильно это отвергал. Вернувшаяся любовь сделала бы всё во много раз легче. Но пока что в груди теплилось только осадочное чувство от прошедших чувств.       — Ты, правда, не позволишь мне ходить в школу? — без шуток и огрызаний спросил Антон, впервые за утро посмотрев на него.       — Да, барсик. Я тебе не доверяю. У тебя сейчас нестабильное состояние. А откровенно говоря, ты творишь хуйню, — как ребёнку объяснил Арсений. Во время речи у него, исказившись морщинами, высоко поднимался лоб, за счёт живо движущихся на лице бровей. — Прости, конечно, но вчерашняя выходка — отвал всего. Я даже злиться на тебя не могу, только как на ребёнка, который решил проверить, действительно ли пальцы в розетке делают больно или это взрослые устроили великий заговор.       — Не воспринимай меня ребёнком.       Арсений простонал, но уже не так трагично, как делал вчера, потянулся к нему рукой и обнял за бёдра, чуть сократив дистанцию между ними.       — Проблема в том, что иногда вещи, которые ты говоришь или делаешь, уж слишком по-детски выглядят, барсик. Предлагаю поговорить — ты куксишься, дуешь мордочку, отворачиваешься, игнорируешь. Ухожу из дома — сбегаешь, ничего не взвесив, не обдумав. Это только за вчера. Нет, ладно, некая детская непосредственность мне нравится, но умеренно же. Иначе она слишком начинает раздражать.       — Я не знаю, как ещё тебе показать, что я нихуя не рад тому, что между нами происходит, — почти без эмоций оправдался Антон.       — Поверь, барсик, я тебя слышу. И вижу. Твою недовольную моську сложно не увидеть, но и ты пойми, жизнь иногда преподносит сюрпризы, настроение имеет свойство портиться, эмоции изобиловать или испаряться. Я устаю, срываюсь на тебе, когда не вижу отдачу. У нас с тобой разные взгляды. Ладно, но мы теперь в одной упряжке, как ты этого не поймёшь? Или ты хочешь отказаться от стаи? Стать обычным рядовым человеком?       — Я не знаю, чего я хочу, Арс, — простонал Антон. — Не знаю, ты понимаешь это? Но то, что ты не оставляешь мне выбора, меня жутко напрягает.       — Какое вольное и чувствительное поколение растёт сейчас среди людей, — со вздохом, но мягко, проговорил Арсений, погладив его по бедру. — Представь, что наступило глобальное потепление. И у нас теперь не вечный мороз, а, как на юге, вечная жара. Ты будешь ругаться на обстоятельства или всё же примешь их и начнёшь жить по новым реалиям? Я понимаю, что со стороны, особенно человеческой, тебе может показаться, что стая — не так уж и важно. Какое ей мнение до того, кого ебёт вожак. Только у нас другие порядки, другая иерархия. Тебя все знают. Больше скажу, мы воевали с кошками в том числе и из-за того, что тебя без разрешения обратили. Между прочим, по человеческим законам это серьёзное правонарушение, которое укусившему может грозить либо тюрьмой, либо судом среди сородичей.       — Но не смертью же.       Арсений вздохнул.       — Ты рассуждаешь как городской ребёнок. Поэтому мы не трогаем людей. Наши тёрки, оборотней друг с другом, только наши. Мы не убьём человека, даже если он на нас с ножом накинется. Но если это сделает кто-то из оборотней, с него причитается по полной. Особенно во время войны. Сейчас она вновь сошла на плато, потому что зима, усталость, Белые бури. И поверь, если летом кошки не будут к нам приставать, мы и не полезем отвечать. Просто их весной, начиная уже с марта, начинает клинить. А нас это бесит. Очень сильно бесит. И мы разбираемся с ними так, как можем. Не пытайся разобраться в причинах или осуждать, а просто прими такой ход вещей. Волей-неволей ты теперь в стае, барсик. Это накладывает на тебя своего рода обязательства. Я ведь не давлю особо. Иногда да, бывает, перегибаю палку. Боюсь за будущее, много за что. Признаю. Но я не давлю так, как мог бы, как ты себе вообразил. Прости за откровенность, но на цепь я тебя не посадил и не привязал с раздвинутыми лапками к кровати. У тебя дохера какой простор действий, если ты не заметил.       — Волк, — сказал тихо Антон.       — Что «волк»?       — Ты — волк. Вы ненавидите, когда отбирают свободу. Я тоже.       Арсений подлез к нему уже вплотную, усмехнулся в ухо, помазав губами по щеке.       — Ты в стае, барсик, — мягко сказал он, погладив его бок и бедро. — Наш. Прими это, не кукси мордочку.       Антон откинул со стоном голову и шлёпнул Арсению по щеке, когда тот полез с поцелуями и языком к шее. Ему нужно было всё обдумать, принять, переваривать. Разозлиться и смириться. Живя уже год с ним, Антон привык к его ходу мысли, к повадкам, действиям. Изучая каждый день настроение стаи по социальным сетям, выстроил понимание, как у них происходит взаимодействие. Ему осталось только срастить это воедино и окончательно смириться со своей судьбой.       Только вот так не хотелось. Не хотелось ему проигрывать, оставаться в тени, растворяясь на фоне альфы. Антон больше всего на свете боялся в отношениях быть не человеком, а предметом. И неукротимое желание Арсения его удовлетворить, невзирая на его несогласие, били в сердце больнее всего. Будто после обращения в ирбиса никакой другой ценности в Антоне не осталось, а он всё же хотел быть ценным сам по себе. Важным, любимым, значимым. Тем, кому можно доверять, приходя из леса, с кем можно забавно проводить время, успешно тренироваться, обниматься по ночам, а не только трахаться ради продолжения рода.       Антон хотел на возникшей волне откровения поделиться своими мыслями, своей болью по этому поводу, ведь, казалось, до Арсения можно достучаться. Побег сработал, у них возник диалог, заиграли чувства. Антон за вчера успел ощутить неподдельное волнение Арсения, его страх, его гнев, его заботу. Будто, правда, любит, а не потому что надо.       Но он не смог этим поделиться. Слишком личным и болезненным было. Он боялся увидеть подтверждение тому, что Арсений на самом деле его не любит, не испытывает нужных эмоций, ожидаемых, а только исполняет свою роль хорошего альфы и вожака стаи. Страсть уже давно утихла, ей бы преобразовываться в любовь, но у неё не выходит.       — Я не хочу, — сказал Антон, отвернувшись от него. Разговор продолжать он тоже не хотел.       Арсений вздохнул ему в затылок, зашевелился и поднялся с кровати. Виконд моментально оказался рядом, проводил до кухни.       Спустя десять минут неуспешных попыток заснуть Антон выпил травяной сбор, который ему без слов, требований или просьб всучили в руки. Тогда-то заснуть вышло.       Проснулся второй раз он уже днём. В квартире был только Виконд. Не то, чтобы Антон не доверял Арсению, — тот показывал себя исключительно человеком слова, — но ему нужно было убедиться, поэтому первым делом он направился в прихожую. Подёргал ручку входной двери — закрыто. Внутренний замок — открыт. Закрыто на другой. Изнутри не открыть.       — Прикинь, у нас с тобой домашний арест, Вик, — оповестил того Антон, лениво шлёпая босыми стопами на кухню.       В холодильнике нашлись скромные остатки вчерашнего ужина. На дверце с расписанием кормления Виконда была прикреплена бумажка. Ужасным курсивом на ней было написано: «Виконда покормил, второй раз дашь в три-полчетвёртого. Побросай ему мячик. Из-за тебя дома сидит». Антон фыркнул, бумажку смял, порывисто выкинул в сторону, но потом всё же переместил в мусорку.       По времени оказался час дня с рублём, то есть десятью минутами. Оля в личке истосковалась вся, ругалась на то, что он не пришёл и спрашивала, всё ли в порядке. Обычное переживание подруги утвердило её в роли лучшего и единственного друга.       Врать Антону не хотелось. Сообщение: «приболел немного» он стёр, задумался над тем, как бы не наврать, но и не раскрыть всех карт. Оговариваться про домашний арест он не собирался.       «Я как-то подзаебался. Арс настоял, что мне пока лучше посидеть дома. Так что я только что проснулся!».       Главное — перевести тему. Оля быстро ответила, то облегчённо, то злобно, в конце вообще согласилась с таким ходом дел. Она попросила разобраться в себе, а потом, полностью здоровым и счастливым, возвращаться в школу.       — Святой ты человек, Оль, — с тёплой усмешкой сказал Антон, махая перекинутой через другую ногой. Он призвал из куртки украденные сигареты, приоткрыл форточку и стал с наслаждением нарушать правило Арсения не курить дома. Не таким уж железным оно было.       В социальных сетях шли дебаты о каком-то новом законе, который люди хотят всучить оборотням не то под предлогом мира, не то для сохранения собственной шкуры. На депутатов фракции людей обрушились одновременно и волки, и кошки, и даже лисы — самые дипломатичные и сдержанные в вопросах политики.       Устав читать новости, споры, состоящие в основном из бессмысленного хейта, он полез в личку с Арсением. Прочитал, наверное, все их диалоги. Это как машина времени, позволяющая вернуться в прошлое. Не исправить его, а просто посмотреть. Слушая голосовые, на которых Арсений бархатным весёлым голосом рассказывал о стайных делах и своём свободном времени, справлялся о Виконде или спрашивал о том, что покупать на ужин, Антон глупо улыбался, не в силах сдержать уголки губ опущенными.       Стесняться было не перед кем. Виконд дрых под столом, а кроме него никого в квартире не было. Дым тонкой струйкой вздымался вверх, развеивался, пропадал в окне. Сигарета сменилась третьей.       Весь остаток дня Антон вспоминал. Все их взаимодействия, встречи, ужины, половые акты и прелюдии к ним, тренировки, прогулки по городу или в лесу, разговоры.       Особенно страстным Арсений казался в самые первые их встречи. У него глаза загорелись от информации о силе Антона, несмотря на его принадлежность к людям, не к оборотням. А от истории про семью возникло необузданное желание забрать к себе, подобрать котёнка с помойки. Именно котёнка, как в итоге выяснилось. Не щенка. Но и того пригреть, откормить, показать ласку, заботу, семью, любовь. Пусть и не свою, но вот в Виконде, например, Антон не сомневался. Пёс его слушался, пережидал с ним тоску, лаял, когда они ругались с Арсением, лез защищать. Так что любовь, пусть, возможно, и не свою, Арсений всё равно смог ему показать.       — Я раньше так гордился силами, Вик. Лучший из класса, — поделился вдруг Антон, заглядывая под стол. Виконд поднял на него голову, вопросительно забил хвостом о пол, радостный вниманию к своей скромной персоне. — А вчера понял, насколько на самом деле слаб. Ага, понамечтал жить в лесу. Околел бы в первый же день. Я слаб, Вик, понимаешь?       Пёс заскулил.       — Да понимаешь ты! — не согласился с ним Антон. — Даже если сбегать от Арса, от этой жизни, то нужно составить нормальный план. Но с моими возможностями сейчас — это дохлый номер. Я до сих пор ватный из-за вчерашней встряски. Чтобы уверенно говорить ему «нет» в постели, да вообще в жизни! Чтобы побороться за свою независимость, надо что-то сделать. Я хочу быть сильным. Блин, — Антон выпрямился, поражённо уставившись перед собой. — Блин, а я ведь хотел раньше. Так расслабился в роли нижнего, пришёл на всё готовое, повис на шее Арса, ленясь развиваться и что-либо делать, закапываясь в себя… Да пошёл он! Вот даже тут он виноват, блять!       Вик тихонько тявкнул.       — Скажешь нет? — вскочив из-за стола, спросил у него Антон. — Он поощрял всё моё бездействие. Хотел только внушить мысль материнства, мол волчата — самое важное, а на остальное наплевать. А я-то, лох такой, и повёлся!       Закончив монолог, Антон, решая не откладывать, пошёл к учебникам. Незатушенная сигарета медленно дотлевала на краю пепельницы, а Виконд нёсся за ним в спальню, заинтригованный резкой волной бодрости своего хозяина.       Проговорив это всё, обдумав многое, он пришёл к выводу, что ему нужно превзойти Арсения. Если он его победит в бою, то сможет спокойно уйти. Моральный долг перед стаей будет давить на плечи, но при определённых условиях он всё равно сможет сбежать от них. Была ещё шальная мысль влюбить его в себя подобным образом. Поразить своим умением. Как он поразил его в первый день, только повстречав на озере. Но затыкал эту идею, рассуждая, что «не весь мир крутился вокруг Арсения». Антон вожделел реализовать себя, заняться уже как-нибудь делом, доказать стае свою принадлежность к ним, не посрамить их, вдохновить на новые великие свершения, будь они на поле битвы в лесу или интеллектуальными в городских условиях.       Возможно, он взрослел слишком рано, но выглядеть ребёнком на фоне Арсения казалось ему обидным. Будто дополнение к вожаку, которому оно «нахер не нужно». Все последующие дни своего ареста Антон только сильнее упрочивал эту мысль. Победить, доказать, превзойти, показать себя, раскрыть свой потенциал — крутилось в его голове каждые сутки.       Он не ссорился с Арсением, всё чаще игнорировал его, если была такая возможность, но не закрывался, не убегал от разговора. На вопрос, чем он занимается в свободное время, честно отвечал — магией.       Близился двадцатый день рождения Антона, к нему он планировал владеть всей школьной базой. Это было несложно. Его школа не была с уклоном, курс не отличался сложностью, в книгах всё прекрасно объяснялось, порой с картинками. Не хватало лишь практики. Тогда Антон на очередном ужине поднял вопрос отмены домашнего ареста.       — Мне нужно в школу и гулять с Виком, — поставил он Арсения перед фактом.       — И ты больше никуда от меня не сбежишь? — скептично поинтересовался тот.       — Нет. У меня сейчас другие планы.       — И какие же?       — Победить тебя, — честно признался Антон. Он не удивился, получив от него насмешливо-ласковый взгляд, не стал ничего доказывать, объяснять, как это по-подростковому наивно, он вообще хотел от него максимально обособиться, но, преодолев первую реакцию, Арсений смягчился к его стремлению и вполне себе серьёзно предложил:       — В своей школе ты точно не овладеешь нужным уровнем магии. Тебе нужно либо посещать дополнительные курсы в других школах, либо потом поступать в ВУЗ, либо заниматься с конкретным учителем. Отдавать тебя чужим людям я не планирую, барсик, так что предлагаю свою кандидатуру. Не отфыркивайся сразу, я смогу научить тебя большему, чем пособия из твоей школьной библиотеки.       — И что ты хочешь взамен? — настороженно поинтересовался Антон, находя предложение выгодным по своей сути.       — Мгм, пока ты не спросил, ничего и не хотел. Но раз такое дело, мне бы хотелось, чтобы ты хоть иногда подпускал меня к себе. Я всё ещё жду от тебя волчат, барсик, — мягко ответил ему Арсений.       Единственная крупная ложь, — точнее недоговорка, — это противозачаточные таблетки, укромно спрятанные на верхней полке одного из шкафчиков в спальне, защищала его от нежелательной беременности, так что условие для Антона значило не залёт с детьми, а просто секс.       Он задумался. В человеческом виде касания Арсения ему были, хоть и осадочно приятны, но раздражающе настырными. От них он хотел избавиться, закрывался в себе, зацикливаясь на мысли, что его тело ему не принадлежит. Но в облике кошки мир как-то слишком менялся. Голова отключала переживания, обостряя только инстинкты и животные чувства. К тому же это был второй облик, как бы обособленный от него настоящего, а точного расписания Арсений не назвал, употребив словосочетание «хоть иногда». Антон пришёл к выводу, что такие условия ему подходят. Как раз выплеснет все лишние эмоции во втором облике, удовлетворит Арсения, улучшив их отношения, и получит свои уроки с по-настоящему сильным, признанным многими авторитетными изданиями и профессионалами магом.       — Ладно, — сказал он резко. — Только нечасто. В образе животных.       — Хоть что-то, — со смешком ответил Арсений, с пространной улыбкой уперев висок в подставленную ладонь согнутой в локте правой руки.       Антон оглядел его и хмыкнул. Настроение у Арсения превратилось в игривое, расхлябанная поза и шаловливые глаза намекнули на желание тут же воспользоваться уговором.       — Не сейчас. Сейчас не хочу. А когда-нибудь захочу, предвосхищая твой вопрос. Так что со школой? Отпускаешь? Скоро должен начаться весенний турнир. Хочу поучаствовать.       Арсений кивнул. Отказ его не осадил, не подпортил настроя, но и приставать он не стал. Посидел немного молча, летая где-то в себе, потрепал подошедшего к ним Виконда, а потом выпрямился.       Стал обсуждать курс его обучения. Один лишь этот вопрос со всеми нюансами занял ближайший час. Потом шла прогулка. Виконд довольно бегал по лесу, а Антон пыхтел над заклинаниями и чарами, притом не упражняясь, а сдавая экзамен Арсению на уровень того, чем он уже владел и насколько уверенно. Оказалось, с теорией у него всё было куда лучше, чем с практикой.       План построился.