Лёд треснул. Залаяла собака

      В школе Антон усердно решал теоретические задания по магии на большинстве уроков, игнорируя рассказывающих свой предмет учителей. Порой он всё же вклинивался в разговоры или отвечал, когда тема его интересовала, но такое случалось редко.       От энтузиазма быстро набрать нужных навыков, победить Арсения, став топом в мире магии, Антон отошёл. Столкнулся с реальностью, где у него не получалось то или иное заклинание, где у него не хватало внутренних запасов на параллельное пассивное использование чар, где на него нападала лень. Если бы не личный тренер, живущий с ним в одной квартире, он бы давно уже расслабился, но темп его тренировок с каждым днём лишь усиливался.       Через месяц Антон на уроках скорее отдыхал, чем что-либо делал. Отдыхая, он слушал тему, а потом на удовлетворительную оценку, без списываний, писал контрольные экзамены.       Параллельно с этим Арсений вдруг решил научить его деловой переписке, а пару раз брал с собой на разборки с людьми. «Разборки» состояли из недовольных криков. Нападать на слабых волки себе никогда не позволяли, но когда они ощущали притеснение или получали сквернословие в свою сторону, молча проглотить это не могли. На работе возникали спорные ситуации, расцветала холодная война, мешающая дальнейшим взаимодействиям. Начальники, чаще люди, винили во всём оборотней и увольняли их или намекали на необходимость самостоятельно положить заявление на стол.       Допустим, рядового Чёрного они особо не боялись. Оборотень не работал за стенкой, не использовал показательно магию, не превращался, то есть казался обычным человеком. Неопасным. Проблема людей, у которых замыливался глаз, была как раз в том, что оборотень только казался неопасным. Даже будучи полным нулём в магии тот тупо брал силой своего второго облика. Тяжелее, быстрее, с острыми клыками, могущими за один укус оторвать руку. Выводить их из себя идеей было глупой.       Арсений выступал регулировщиком возникающих сложных ситуаций. Ему, на самом деле, хватало просто прийти к начальнику «поговорить». Даже не говорить, а именно прийти. Наслышанный о вожаке волков начальник соглашался на любые поставленные перед ним условия. Но Арсений этим особо не пользовался, просто знал о подобном эффекте, а всё равно пытался договориться.       Антон в тот раз стоял молча в сторонке, слушал рассказ то пострадавшего оборотня, то второй стороны конфликта, то их прямого руководителя. Услышав три разных мнения, он построил три разные возникшие ситуации, вот только она была одной единственной. Кто был зачинщиком? Кто прав? Кто виноват?       Оборотень называл человека вором и лентяем. Человек обзывался такими же словами в обратку. Руководитель называл оборотня — вором, а человека — лентяем. Это абстрактно. На самой истории Арсений не зацикливался. Антон ясно видел незаинтересованность в рассказе по его лицу, хотя в нём самом загорался протест, появлялось желание докопаться до сути вещей, найти виноватого, зачинщика, который решил оболгать другого и испортить коллегам с начальником рабочий процесс.       Впервые он увидел в Арсении навык дипломатии. Удивительным образом он корчил приветливую улыбку, просил быть снисходительнее к своим собратьям, ведь понимал их необузданный нрав, с другой же стороны он чётко давал понять, что не потерпит дискриминации, аккуратно уличил человека в предвзятости, хотя Антон о ней даже не подумал.       История бегала вокруг какого-то важного отчёта, реквизита для чьего-то шоу и стаканчика с кофе.       — Я так и не понял, что у них произошло, — сказал Антон, когда они вышли из офиса, взяв обещание с виноватых не устраивать больше подобные конфликты.       — Даже не вникал, — ответил Арсений с максимальной нейтральностью, начиная пропадать глазами в телефоне. — Все существа предвзяты. Оборотни винят людей в немощности, а люди нас — во всех остальных смертных грехах. Главное показать, что их взяли на карандаш, и пойти на уступки людям.       — Зачем? А если реально тот мужик просто клевещет на…       — Барсик, и что? Мне, откровенно говоря, поебать на это. Пусть сами разбираются. Волки знают — ко мне можно обратиться, но выгораживать их я не буду. Люди знают — за волком стоит стая и вожак. Этого знания вполне хватает обеим сторонам, чтобы угомониться и начать сотрудничать.       — У тебя свои подходы, — тихо сказал Антон, погружаясь в свои мысли.       Арсений остановился, вопросительно помычав. Посмотрел на него.       — Я показываю тебе лёгкий способ решения конфликтов, который не требует особых затрат по времени и эмоциям. Мы потратили не больше получаса, из этого минут пятнадцать ушло скорее на любезности с кофепитием. Если ты захочешь улаживать среди омег конфликты каким-либо другим способом, учти, что это может слишком тебя вымотать. А у нас здесь приняты забеги на длинную дистанцию.       — Значит, не принимать всё близко к сердцу?       — Поверь, это не те вещи, на которых стоит зацикливаться. Конфликты с людьми — самые простые. Один другому на ногу наступил, человек не побоялся высказаться, волк от этого охуел и начал «рычаться» да кусаться. Дать пизды волку, успокоить человека — конфликт исчерпан. И не важно, кто прав, кто виноват. Слабейшему всегда нужно уступать.       Они с минуту стояли молча, пяля друг другу в глаза с заметным напряжением. Антон давным давно понял, насколько Арсению плевать на людей, он не видел в них врага, а значит не видел их самих. Собаки для него были куда значимее. Но, подобно заботливому хозяину, он не собирался вредить этим созданиям, желая сохранить их милое для него стремление к вольности, эмоциям, власти. Антон толком не общался с другими оборотнями, но по социальным сетям видел подобный настрой. Первый вопрос от оборотней всегда был — из какой ты фракции. И, если отвечали нечто вроде «не нужна мне фракция», их диалоги из агрессии скатывались к сюсюканью и снисходительному согласию с противоположной стороной. «Чем бы дитя не тешилось» — общий настрой оборотней. Притом, поглядывая за межклановыми переписками, он замечал подобное поведение за всеми типами оборотней. Даже дипломатично настроенные ко всем лисы становились ещё пушистее с людьми, будто старались утешить разгневанного белого крольчонка с милыми глазками и носиком.       Обдумав это, Антон в целом смирился. Давно привык к этому, сейчас только мысли более складно улеглись в голове. Он уже давно сам не обращал внимания на одноклассников, словно тех не существовало в школе, к учителям и подруге Оле относился с тем самым снисхождением, будто они не понимали какую-то великую тайну, а он всё знал, но не мог поделиться этим, ведь его бы не поняли. Его скорее заинтересовали две другие вещи.       — Почему ты решил принять меня в стаю, если человек для тебя приравнивается к беспомощному котёнку?       Арсений усмехнулся.       — Наверное, потому и решил, — ответил он без промедлений с задумчивостью. Оглядел его оценивающе, — Ты пытался, ерепенился, показывал коготочки и так отчаянно нуждался в ласке, что меня подбило тебе её дать. Я решил воспитать тебя равным себе.       — И как? Получается? — огрызнулся Антон, ожидая услышать отрицательный ответ.       Арсений невесомо провёл рукой над его лбом, поправляя чёлку. Ответил с нежной усмешкой:       — В процессе, барсик. Всё же второй облик не может не поменять, — он легонько постучал указательным пальцем ему по голове, повыше уха, — мышления. Да и, как бы постепенно ты не вливался к нам, всё равно ведь делаешь это. Я вижу отдачу, как бы ты усердно её от меня не прятал. Проблем, конечно, ты создаёшь много, но, пожалуй, есть в этом свой шарм. Люблю сложные пути.       Антон хмыкнул, чуть отпрянув от него. Былое заигрывание от Арсения ощущалось им странно, хотя он не мог не замечать, как в последнее время тот стал чаще ластиться и лезть даже не с целью оплодотворить, а вполне себе с мирными намерениями просто обнять, поцеловать или погладить. И всё равно он продолжал свою холодную войну, намереваясь победить его, доказать свою самостоятельность, выбить у него возможность лично принимать те или иные решения, например, заводить ребёнка или нет.       Самому Арсению игры в недотрогу больше нравились, чем нет. Руку он убрал, спрятал за спину, но улыбку не скрыл. Они стояли на улице, недалеко от дороги и офиса. Люди шли редко, скользили по тающим от весеннего, искажённого магией, солнца быстро затягивающимися ледяной коркой лужам, недовольно оглядывались на грязные сугробы и с надеждой в скорую душистую освежающую зелень вглядывались в почки, покрывающие худые бурые ветки деревьев и кустов.       На них порой оборачивались. Это были люди, никакого характерного для оборотня запаха ни от кого не исходило, так что и Арсению, и Антону до них не было никакого дела.       — Омеги, — стал задавать свой второй вопрос Антон, не отрывая от него глаз, — их проблемы, вопросы и так далее — полностью моя зона или ты в неё тоже будешь совать нос?       Арсений усмехнулся.       — Передел обязанностей? — задорно спросил он. — Это я люблю. Когда полностью откроешь глаза, все вопросы, касающиеся омег, будут полностью в твоей компетенции. Но пока что я тебе такое не доверяю, ты уж прости, барсик. Ещё недавно ты чуть не сдох от молнии или холода в лисьем лесу. Рано тебе пока браться за серьёзные стайные дела.       Антон помычав, кивнул. Такой ответ его устраивал. За прошедшее время с тренировками разного рода иллюзии он отбросил. Понимал, насколько тяжело тягаться с другими оборотнями. То, что он был лучшим по магии в школе без уклона, где учились по большей части обычные люди, не было показателем. Он мог продуть десятилетнему ребёнку из башни, и уже отчётливо это осознавал. А ещё он до конца не понимал, как нужно взаимодействовать с состайниками, какое мнение правильное, а какое — продиктовано бывшей человеческой натурой. Поэтому Арсения в этом слушался, признавая его силу, статус, умения. Жалило, конечно, в сердце, что он был настолько слабым, но не уязвляло. Как раз из-за этого жалящего чувства он и самосовершенствовался, терпя до одури душного Арсения в виде учителя.       А он был душным. Любое заклинание объяснял минут сорок, потом давал его ещё столько же отрабатывать, требовал совмещать его с другим, сразу заставлял сражаться с ним, демонстрируя усвоившиеся знания. Через несколько уроков неожиданно вспоминал о пройденном и заваливал то вопросами, то практическими заданиями, то есть нападал, выставлял барьеры, ловушки, насылал эффекты, сравнимые с проклятиями, принуждая обороняться или выбираться как раз теми, изученными несколько дней назад, заклинаниями.       Особую важность Арсений уделял контролю. Антон раньше не думал о том, насколько важно контролировать пассивную, да и активную, магию. Он выделял себе сколько-то тепла, зная, что его хватит на определённое время, и удовлетворялся этим. Но, наученный жестокими природными условиями, Арсений ставил перед ним другую задачу — тратить как можно меньше сил, досконально выбирая, сколько энергии нужно применить к тому или иному заклинанию. Если требовалось переместить бревно по воздуху, то сила, поднимающая предмет, и сила, перемещающая его, должны были суммарно и по одиночке тратиться медленно, равномерно, без сбоев и не перекрывать друг друга.       Саму по себе шкалу, сколько внутренних запасов осталось, сколько тратилось на конкретные чары, увидеть было невозможно. Просто не было такого аппарата или заклинания, которое бы чётко могло показать эти параметры. Однако были разного рода способа приблизительно понять, насколько организм вымотан, а силу и равномерность того же самого перемещения Арсений контролировал по нескольким простым показателям: высота перемещения, плавность, скорость, зацикленность Антона на собственных движениях, его напряжённый лоб, губы, появляющиеся морщины, скованность. По всему этому Арсений выводил, что Антон слишком цепляется к исполнению, забывая расслабляться, замечать окружающие вещи, из-за чего падает не только его бдительность, но в том числе энергичнее расходуются силы. Куда проще сделать не задумываясь, чем вымеривать каждый свой шаг и потеть над искусственным поддержанием одного и того же курса.       Уроки по контролю Антон ненавидел больше всего. Однако уже спустя неделю подобных упражнений привычная ему пассивная магия на согрев тела перестала им ощущаться, при этом не уходя из-под контроля. А всякие нападающие заклинания вылетали с довольно разумной силой, которая не повреждала значительно, но отпугивала, показательно ударяя в точно выбранные для этого места. Стало быть, точность, скорость принятия решений и контроль за исполнением у него значительно улучшились.       — Я заебался, Вик, — сокрушённо сказал Антон, когда они остались наедине с Викондом в ванной. Поразмыслив, он решил отлежаться несколько часов в горячей пенной воде, а потом приступить к урокам.       К обычным школьным урокам, даже не по магии. Не потому что заставили или теперь стал важен балл, на который он учится, а из какого-то ненормального желания стать лучше и умнее во всём, в чём только можно. Это чувство — знания, умения, полного владения информацией и практикой, — было по-настоящему волшебным, даже если речь шла не о чарах, а о задачке с квадратным тангенсом или примером из генетики на вычисление вероятности рождения ребёнка с таким-то набором генов. С другой стороны, это отвлекало. Порой лучший отдых — это кардинальная смена деятельности.       Арсений вежливо постучался. Вошёл без полученного разрешения. Сел на бортик ванны.       Антон откинул голову, а телом спустился ниже, скрывая наготу под густой пеной. Сверху остались только покрасневшие от жары коленки.       — Серёня сказал, что завтра пойдёт в твою школу объявлять турнир. Он в этом году раньше начинается. Первый этап как раз на следующий день после твоего дня рождения. Ты участвуешь? Я могу сейчас попросить его записать тебя в участники.       — Мне почему-то кажется, что ты это уже сделал, — флегматично сказал Антон, прикрыв глаза. — Я буду участвовать. Говорил тебе об этом пару месяцев назад.       Арсений усмехнулся, сжал пальцами его коленку, чуть поводив ею в стороны.       — Помню, барсик. Просто ставлю в известность, что ты уже участвуешь.       — Я ж говорил.       — Отмечать свой день как будешь?       Антон нахмурился. Праздновать день рождения он не хотел вообще, но в тот момент к нему в голову проскользнула мысль. Отделаться от неё за пару секунд раздумий не получилось. Он решил ею поделиться:       — Можно в башне?       Арсения такой ответ откровенно удивил.       — В башне? — переспросил он. — Не в пиццерии, не в дорогом ресторане, парке, кинотеатре, любом другом месте, а именно в башне?       — Да или нет? — грузно переспросил Антон.       Арсений хмыкнул.       — Я только за, барсик. Мои как раз спрашивали, почему ты не появляешься. Думали, тебе не понравилось там.       Удивился уже Антон.       — Серьёзно? Мне понравилось! Просто… Да похуй.       — Опять хотел оскорбить меня? — понятливо поинтересовался Арсений, мазнув по его лицу нежным взглядом. — Барсик, мне не привыкать. Ты всё ещё слишком холоден со мной.       Ладонь с коленки соскочила, пальцами он погрузился в воду, провёл к себе, из-за чего хвостом за ним стала разрезаться, будто под хирургическом скальпелем вода, пенится, волноваться, биться о бортик. Задумчиво и молча Арсений наблюдал за этим явлением, не поднимая на Антона взгляда, после чего молча покинул его. Виконд сперва побежал за ним верным псом, вилял по привычке хвостом, жаждал к себе внимания, но не получил его. Вернулся в ванную, но и там словил неудачу: Антон тоже погрузился в мысли, даже глубже, чем лежал в воде, он и не заметил вернувшегося к нему пса, а тот решил не утруждать других собственным присутствием — пошёл на кухню, под стол.       Антон задумался о всё том же: его тяготили отношения, в которых он состоял, только теперь они для него по-странному превращались в обыденные. Все обеды, ужины, разговоры на отвлечённые темы или уроки по руководству стаей, по магии, их ночной сон в одной кровати — это не значило для него той важности, которая обычно присутствует у человека влюблённого. Возможность обнимать близкого, видеть его глаза, улыбку, способствовать ей — не тревожила его сердце, всё это приобретало оттенок неважного или, на людях, обязательного.       И всё равно особой удавки на шее он больше не чувствовал, рассмотрев в этих отношениях плюсы и выход к самосовершенствованию. Его смирение не дошло ещё до этапов безропотной отдачи себя, своего сердца и своего тела другому. Поэтому, выйдя из ванны, высушившись, попил перед сном воды и перекусив яблока, Антон постарался как можно больше отдалиться от начавшего к нему подлезать с ласками Арсения.       Он терпел его ладони на своём теле, как касания чужого, не противного, но и не приятного человека, потому что слишком много в нём было осадочных чувств от яркой первой влюблённости, но противная горечь от того, к чему всё пришло, не давали ему насладиться этими ласками так, как он делал раньше.       — Ты мне обещал, — прошептал Арсений ему на ухо, обнимая со спины.       Антон, выдохнув, согласно кивнул, но всё равно вместо покорного превращения в ирбиса и унизительного поднятия хвоста вверх, он попробовал защититься магией.       На тренировках Арсений предпочитал не применять способностей. Как и всегда по жизни в первую очередь всё он старался решить обычной физической силой, безостановочно сохраняя уровень своих внутренних ресурсов на предельно высоком значении. Всегда готовый обороняться, защищать близких, помогать стае, он просто не позволял себе тратить силы впустую.       Именно поэтому о точных его возможностях и его превосходстве над ним Антон не знал точно. Разозлившись от испорченного вечера, Арсений использовал лишь пару хлёстких заклинаний, которые моментально выбили из Антона весь дух и желание на сопротивление.       Проигрыш он принял достойно, условие сдержал. И пусть ему было до безумного приятно в процессе, даже мозги, поддавшись инстинктам, отключились, уже опосля его тревожила бессонница. Но скорее даже не от причинённого ему изнасилования, а от понимания собственной слабости и беззащитности. В своих стремлениях стать сильнее он лишь укоренился. И в следующие разы нарочно давался только после сражения, чтобы проверить, испытать, понять, насколько он продвинулся в своих умениях.       Следующим днём он встретился с Сергеем. Настолько тот был милым дурашливым оборотнем, что Антон сразу проникся к нему тёплыми чувствами. Они на перемене поговорили о делах стаи, пока ещё молчащих сражениях, обсудили и последние новости, касающиеся всех городских. Своё мнение Сергей высказывал крайне экспрессивно, старался добиться сути и выяснить у Антона некоторые подробности, которые тот мог знать, но Антон вёл себя крайне сдержанно, опасаясь говорить неверные слова. По большей части он лишь транслировал мнение Арсения, да и к тому же своё у него пока ещё слишком плавало, атакуемое со всех сторон разными фактами. То он начинал больше понимать свою стаю, то проникался человеческой солидарностью, единожды даже встал на сторону кошачьих, но это было в его внутренних дискуссиях, поэтому публичному осуждению не подверглось.       И всё же слишком сложно ему было отвечать за стаю, имея так много внутренних противоречий, появляющихся в основном из-за разницы в менталитете. Серёжа его зажатость по-наивному посчитал плохим днём и разладом в семье, то есть с Арсением.       — Если он от тебя слишком много требует, ты говори. А то он, на самом деле, душный тип. Я с ним учился сколько лет, знаю. Да и сейчас работаем вместе. На благо стаи, все дела. Если что…       — Серёж, — ласково перебил его Антон, проникаясь к нему ещё большими тёплыми чувствами, но и закрываясь от него, ведь он попытался залезть в личное. Больное, страшное, сокровенное, очень эмоциональное, да просто — личное, — я с Арсом сам как-нибудь разберусь, а говорю я мало, потому что тебя мне выслушать сейчас интереснее.       — Да ну, интересно, скажешь тоже, — фыркнул Серёжа, неверяще мотая головой и искажая гримасами своё лицо, посветлевшее от первых слов Антона. — Ну вот просто люди оборзели, на заводе том работали и наши…       — Не цепляйся к ним особо сильно, — наставительно произнёс Антон, вспоминая недавний урок Арсения про уступки слабым, — они ж это делают из страха и незнания. Ну случилась там авария, закрыли. Сейчас будем решать, куда девать оставшихся без работы. Пока что не хочу говорить ничего точного, это всё же забота Арса, сам понимаешь.       Сергей понятливо закивал.       — Ты так вырос как будто, — сказал он восхищённо.       — Мгм, с нашей первой встречи прошёл год. Много воды утекло, знаешь ли.       — Это да, но так вот приятно тебя видеть. Мало ты на людях появляешься. Понимаю, учёба, но всё же пара Арса, у вас там всё ведь…       — Серёж, — чуть строже протянул Антон, перебивая его, — не пора ли тебе за работу приниматься? Не всегда могу сопровождать Арса, как бы мне этого не хотелось порой. Уверен, скоро ситуацию с заводом разрешат, не волнуйся особо.       — Волчица сбережёт.       Больше Сергей к нему с вопросами не лез, а от такой резкости, сводящей на нет их разговор, был в восторге. Непринуждённая улыбка и сверкающие глаза выдавали в нём полное очарование Антоном, а тот и не собирался разрушать сложившееся о себе впечатление. Пусть и омега — покрываемая другим, имеющая как будто бы более слабую позицию, — он определённо планировал вести себя не как слабая единица и стать таким же крепким стержнем для стаи, которой успел стать Арсений. Свои возможности забеременеть, родить и ощущать в себе сцепку он считал исключительно преимуществами. Новое существо рождалось и проживало первые месяцы жизни только благодаря ему, он мог выбрать любого понравившегося альфу, а если понесёт от неприятного, то загрызть детёныша при рождении ему назло. И даже в состоянии дикой ненависти во время сцепки он получал такие приятные ощущения, какие альфам никогда и не снились. Голова тогда отрубалась, превращая любое насильственное действие в приятное времяпровождение.       Грызть волчонка Арсения Антон не хотел, по-странному для него боясь сделать эмоционально больно самому Арсению и по-понятному, опасаясь возможных после этого последствий. И всё же свою гордость он любил, трепетно растил и оберегал от любого недоброго намерения. Сломаться, изменить себя в угоду любимому, смириться с его силой и позволить подмять себя — по-настоящему омерзительные в понимании Антона вещи, которые он вывел для себя давно, но лишь недавно по-настоящему упрочил в себе.       Север любит сильных и независимых. Двое, вносящих вклад в общее дело, лучше, чем один. Поэтому равность между партнёрами и крепкая семья наиболее важные для волков, да и для всех северных народов ценности. Везде бывали исключения, но слабое существо просто не могло нормально выжить в здешних скверных условиях. Антон инстинктивно чувствовал потребность умертвить собственного волчонка, если тот родится слишком слабым, заодно перекусив и восполнив силы от тяжёлых родов. И не чурался этих мыслей, этих желаний. Потому что настоящая стая и семья была важнее будущего, неизвестно встанущего ли на ноги ребёнка.       Антон дремал на уроке, думая о подобном. На такой настрой его натолкнула Оля, показавшая небольшой клип, в котором участвовали восточные оборотни — собаки динго. И там как раз наглядно показывали скромную и слабую омегу, тающую в объятиях своего молодого человека.       Несдержанного фырка Антон сдержать не смог. Задело, потому уплыл в мысли. Наткнулся на удивительный факт — Арсений видел его в подобном слабом состоянии, как раз позднее начало и середина их отношений, когда он сперва слишком расслабился, а потом вообще превратился не в тот вид оборотня, из-за чего натурально боялся его, притом показательно. Как раз в те моменты Арсений становился с ним наиболее холодным, будто терял в нём интерес как в партнёре и находил лишь развлечение, как в игрушке для секса.       Что уж там говорить, когда сам Антон по-настоящему покорился Арсением, когда тот бесцеремонно выхватил у него телефон из рук, наговорил всякого его матери и сбросил трубку. Грубость, резкость, но ласковость в остальном и верность партнёру — то, что Антон ценил в человеке, с которым собирался строить отношения. Он не понимал толком, когда такие предпочтения сформировались в нём, всегда ли были или укрепились под влиянием стаи, Арсения, свалившихся на голову обстоятельств, зато этот краткий анализ вместо урока позволил ему по-другому посмотреть на их с ним отношения.       Почему Антон не смог возненавидеть Арсения за то, что тот тупо привязал его к себе, запретив уходить? Теперь он понял — он уважал его.       Каким бы абсурдным этот тезис не восприняли другие люди, далёкие от их порядков, но Антон ясно вывел, что Арсения он уважал за стойкость и непоколебимость взглядов. Что отомстил за него, не бросил, дал кров, еду и тепло, несмотря на собственные чувства. Много за что, на самом деле. Именно поэтому он никогда даже не думал о том, чтобы просто зарезать его ночью в кровати и свалить. Не потому что боялся осуждения, тюрьмы или мести от стаи, а потому что не мог поднять руку на того, кого по-настоящему уважал.       Наверное, Антон сломался. Сломался, как теплолюбивый городской человек, выученный другим порядкам, и начался, как оборотень, а именно — как волк. Член стаи, омега вожака, человек настоящего лютого севера, со всеми его умерщвляющими морозами, замораживающими кровь в жилах молниями и опасными тварями, оголодавшими и боящимися, но никогда не сдающимися.       После школы, пару минут пройдя в бестолковом разговоре с Олей, Антон направился к Диме по поручению Арсения. У него нужно было забрать какое-то лекарство и передать ребятам из дозора на стене, те в свою очередь должны были передать его нужному оборотню.       Ремонт на этаже закончился, было чисто, уютно, пахло печёной картошкой и совсем немного больницей. Дима встретил Антона очень тепло, обнялся с ним крепко, поправил чуть не упавшие очки и похвалил его здоровый внешний вид. За последнее время, избавившись от апатии, Антон вновь стал плотно питаться, из-за чего его тело чуть располнело, отогнав прежнюю неправильную худобу, и приняло здоровый розовый оттенок. Много сил уходило на практику по магическим урокам, так что несмотря на возросший аппетит, кроме как правильных форм никаких припухлостей он не заработал. И это было первое, что обсудил с ним Дима, пока копался в своих шкафчиках в поисках нужной склянки. Потом он осторожно сменил тему на более личную:       — Как у вас с Арсением дела на семейном фронте?       — Он неизменно мой альфа, что ты ещё ожидал услышать? — спросил Антон, желая максимально отдалиться от этой темы.       — Это понятно, — протянул Дима, приобнимая его за плечо для более душевного разговора.       Но Антон синхронно дёрнул обоими плечами и отстранился, демонстрируя своё к подобному отношение. Он ставил между ними чёткую стену, не допускающую подобных разговоров.       — Я спрашиваю, не как твой лечащий врач или психолог, а просто по-дружески.       — Дим, честное слово, не нужно лезть не в своё дело, — не выдержав, прямо сказал Антон. — Я сам как-нибудь разберусь со своей личной жизнью и нашими с Арсом отношениями. Не нужно в это лезть.       — Когда всё хорошо, тогда этого не скрывают, — всё же настоял Дима, намереваясь вновь подойти к нему, расположить к себе. Антон выставил вперёд ладонь, запрещая это сделать.       — Хорошо или плохо, это не твоё дело. Какими бы приятелями мы ни были б или ни стали в дальнейшем, всё равно не хочу распространяться о том, что происходит в моей личной жизни. Прости меня за мою скрытность, но прошу принять это и не лезть больше ко мне с подобным.       Дима, сочувствующе на него глядя, вздохнул.       — Арс на тебя плохо влияет, — сказал он. — Говоришь чуть ли не его словами. Всем иногда нужны сторонние собеседники, чтобы не утонуть в навалившихся сложностях и…       — Дим, мне в третий раз повторить?       Дима взмахнул руками и к этой теме больше не прикасался. Сменил её на врачебную, уточнил, возникли ли побочные эффекты после принятия противозачаточных, нужны ли новые, какое в целом у него самочувствие по этой части, нет ли странных ощущений, намекающих на всё же случившуюся беременность. Удостоверившись, что всё в порядке, он выдал нужное лекарство, после чего они также тепло попрощались.       Несмотря на некоторую холодность в том разговоре, Антон всё равно был рад этой заботе. Круг его знакомых, беспокоящихся о нём и безвозмездно предлагающих свою помощь, только рос. В этот список теперь входила не одна лишь Оля, а ещё Дима, Серёжа, родители Арсения, Маша. Он отчего-то верил, что каждый из них его поддержит, потому ценил их, намереваясь и дальше держать хорошие приятельские отношения.       С Арсением же ситуация была сложнее, но Антон поверил, что ничего необратимого нет, всегда можно продолжить жить в своё удовольствие, стоит только найти для этого все пути и возможности.       Он и искал, пропадая в бесконечных тренировках.       Отнеся склянку на стену, Антон отправился домой постигать теорию и кормить Виконда, скрашивая одиночество, которое тот переносил очень плохо. Голос он имел настолько звучный, басистый, что нередкий лай слышался даже на улице. По началу соседи Арсения жаловались на шум, но после, уяснив кто он, этого не делали, хотя Арсений уверил Антона, что ничего не предпринимал такого, из-за чего его можно было бы испугаться. Наоборот, принял жалобы во внимание, поставил дополнительные зачарованные предметы на заглушку звука исходящего изнутри квартиры и ругал Вика каждый раз, когда тот подавал голос. Но помогало не всегда, особенно, если кто-то забывал прикрыть окна.       Вечером, приняв душ, за ужином Арсений спросил, о чём они разговаривали с Димой.       — Настолько мне не доверяешь? — уточнил тогда Антон, не поведя и бровью.       — Ну что ты, барсик? — усмехнулся тот. — Просто посмотрел, забрал ли ты уже лекарство или ещё нет, а попал на какой-то ваш разговор. Секретничаешь с ним?       — Ничего подобного, — ровно ответил Антон, не привирая, а искренне считая это правдой, — он интересовался моим здоровьем. Я у него и обследование проходил, проверял насколько здоров в интимном плане. Если тебе интересно, здоров полностью.       Арсений задумчиво помычал, обдумывая его слова. Кивнул.       — Дело правильное. Стало быть, раз здоров, и волчонка мне вынесешь. Как раз можно продолжить работать над этим после ужина. Что думаешь?       — Что тебе особо не интересно моё мнение? Если ты полезешь, тебя хер остановишь, и какая разница, согласен ли с этим я?       — Как я люблю твой язычок, — чуть злобно, но ближе к задорному, ответил Арсений, пристально на него глядя и начиная тяжелее дышать. — Барсик, к чему ты так хорохоришься, давай уже проведём хотя бы одну нормальную ночь?       Антона порадовала такая реакция, этот вопрос, с потрохами выдающий в Арсении некие переживания из-за не совсем добровольного секса, не в пример тем, которые случались в самом начале их отношений.       Он спокойно ответил:       — Нет. Не хочу, Арс. Если тебе это интересно.       Арсений норовито фыркнул, будто раздражённый от свалившегося на нос снега волк, и резко поменяв своё вольное положение на какое-то полулежачее на столе, спросил:       — И всё же Дима к тебе как будто хотел пристать.       — А, — коротко ответил Антон, — ты про это. Он не хотел пристать в том плане, о которым ты подумал. У него супруга, скоро появится ребёнок. Он всего лишь хотел узнать у меня, насколько у нас с тобой всё хорошо. Представляешь, как это важно чужим людям?       — Блять, да сколько ты будешь ядом плеваться в мой адрес, барсик? — проскаблив пальцами по столу, спросил Арсений. Он недовольно выпрямился, вздрогнул телом, сбрасывая неприятно привставший к нему след от разговора, и договорил: — Я ведь веду себя с тобой нормально, почему ты так со мной? Мне порой кажется, что нормально поговорить я с тобой могу только на людях, где ты хоть немного сдерживаешь свой поток желчи.       — Почему тебя это так сильно задевает?       — Ты моя омега, и убери этот глумливый тон, будь добр, — осклабился недовольно Арсений, махнув в его сторону головой. — Мы ведь можем нормально общаться. Как происходит на улице, когда я тебя учу, когда ты уставший, не знаю. Но в остальное время ты вертишь от меня нос. Это неприятно, барсик. Я считаю тебя своим близким человеком, почему ты ведёшь себя со мной столь холодно?       — Я злопамятный, — ответил ему Антон. На этом разговор он закончил, демонстративно встал, пошёл мыть посуду.       Он не удивился, когда в желании избавиться от негативных эмоций, Арсений полез к нему в кровати и взял во втором облике, а потом, до конца этим не удовлетворившись, отправился отмокать в ванну.