Лёд треснул. Залаяла собака

      Привычная трель будильника и пустующее на громадной кровати место, тяжесть, греющая ноги, приглушённый комнатный свет как только сложились в одну картину, дали понять Антону о своём возвращении домой. Он тщательно потянулся; вставая, размялся. Пока шёл до ванной и чистил зубы, заражал свой организм боевым духом. На кухне пересёкся с Арсением, тот только вернулся с утренней пробежки, был весь потный, раскрасневшийся и тяжело дышащий.       — Я в душ, потом сразу убегаю. В стае ЧП, какие-то долбаёбы этой ночью подрались и зацепили гражданских людей, не знаю, успею ли посмотреть твой отборочный. Хорошо покажи себя, сильно не волнуйся.       Дезориентировав Антона этой речью, Арсений торопливо пошёл по направлению ванной комнаты, по пути ободряюще ударив того по спине.       — И тебе доброе утро, — пробормотал Антон.       Вместо завтрака он стал курить и листать тетрадь, в которую записывал самые проседающие знания из теории и неудачно получающиеся заклинания из практики. Пока зубрил первую часть, сигарета как раз дотлела до фильтра. Остальное он тренировал в спальне, благо позволяли её габариты. Попрощавшийся с убежавшим по чп Арсением, Виконд сидел возле стеночки и довольно за всем этим наблюдал. Порой он подбадривал лаем или просто пугался особо плохо получающихся чар.       Первый урок Антон благополучно прогулял, зато пришёл как раз вовремя: собирали всех участников соревнований, вот-вот начали. Его классная руководительница, как только они пересеклись, вздохнула облегчённо и чуть ли не за руку повела его отмечаться о прибытии.       Волнение постепенно сводило желудок, сковывало грудную клетку и заставляло руки незаметно трястись. В судейской коллегии были приглашённые оборотни, среди которых и некоторые волки. Серьёзные взрослые мужчины, насупив лица, о чём-то важно переговаривались друг с другом, на участников и зрителей они не обращали никакого внимания.       Рядом образовалась Оля, с ней некомфортно чувствующий себя Слава. Они желали удачи, спрашивали о прошедшем дне рождения, поздравляли с ним.       Их школа была довольно вместительной, а актовые и спортивные залы довольно просторными, поэтому руководством было принято решение провести не один отборочный этап, а несколько — из разных близстоящих школ. Мероприятие из-за этого получалось более зрелищным, но выходило длительнее по времени, чем планировалось изначально. Желающих прогулять уроки и посмотреть на состязания было предостаточно, залы с трудом вмещали в себя каждого такого человека. Шум не прекращался, наливался новыми оборотами, голосами, смехом или криком.       Можно было подумать, что у них проходили не обычные отборочные, а уже предфинальные. Антон выкурил две сигареты. От голода и никотина у него свело судорогой желудок. Соперники выглядели не менее напряжённо, много хмурились, топтались на месте, заламывали руки или пили воду литрами. Если бы не общественный ажиотаж, у них не возникло бы столько нервов, но теперь они боялись облажаться не только перед собой, судьями, верящими в них людьми, но и перед огромной аудиторией зевак, с которыми они всё же учились в одной школе.       В какой-то момент Антон мысленно перенёсся домой, к Виконду. Представил, как гладит его, обнимает, целует в мокрый нос. Ему стало легче, на губах смогла проявиться улыбка. Следующими пришли мысли: «Мой парень — вожак стаи. Я, соответственно, тоже. Большая часть зрителей — люди. Их мнение не особо важно. Облажаюсь — значит сдамся перед своим стремлением стать сильным, уверенным и самодостаточным персонажем. Это — моя история, и я хочу им стать. Я ведь всё знаю, а волнение может помешать. Глупо волноваться, это лишь портит мои способности».       Спустя несколько минут подобного самоутешения, Антон дышал куда более спокойно. Он сосредоточился не столько на победе, сколько на противостоянии с самим собой. Главной его целью было выйти и достойно выступить, а не победить или удивить кого бы то ни было.       Прежде чем вступить на сцену, он сделал глубокий вдох, сказал себе: «ну давай», чуть задорно и лукаво, как мог бы сказать Арсений, мысленно хлопнул себя по спине и на появившемся ускорении невозмутимо вышел под объявление своего имени и волну вялых аплодисментов, ради приличия генерирующихся из раза в раз учителями.       Первое испытание было теоретическим. Ему дали на выбор три травы, внешне не сильно друг от друга отличающихся, и попросили рассказать как можно больше свойств одной из них. Задание было одинаковым для всех, менялись только растения.       Судьи сидели с невзрачными насупленными лицами, не надеющимися найти среди учеников кого-то достойного, но все, как один, напряглись и удивились, увидев лицо Антона. Они не могли его не узнать. У суровых мужчин хмурые брови сменились почтительным умиротворением. В знак приветствия они кивнули. Антон ответил им тем же, прежде чем приступить к ответу.       Все три растения он знал. Они были занимательными, но обманчиво обычные на внешний вид. Первое — травушка-барханушка росла на территории лис. Края её травинок от природы немного ажурились, на ощупь она была нежна-пренежна, а на вкус столь же мерзка. Однако её отлично можно было использовать для лечения связок горла. Любой охрипший голос или его отсутствие в момент превращались в ласкающую уши патоку. Из минусов — почки её потом с трудом выводили и окрашивали мочу в зелёный цвет. Её ещё можно было использовать в качестве соответствующего красителя.       Второе — красная кусатница. Росла у кошек и только у них, притом далеко от города. Не лечила эта трава ничего, только отравляла организм, вызывая ощущения укусов. Очень неприятных укусов, так как шли они не снаружи, а изнутри, словно органы решили перекусать друг друга. На столе она отливала зелёным, а свой рыжеватый оттенок усердно прятала. Всё из-за её свойств краснеть под прямыми солнечными лучами и зеленеть при их недостатке. Свет в зале был искусственным, на неё падал не особо придирчиво, из-за чего она обманчиво позеленела, прикинувшись нормальной травой.       Третье — самое для Антона интересное, потому что росло на их территории, на волчьей. И о нём он мог рассказать очень и очень много. Как минимум то, что его было очень сложно добывать из-за небольшого роста и нежелания проталкиваться сквозь метровые слои снега. В одну из практик они с Арсением искали его два часа, расчищая местность за местностью, пока наконец не нашли одну такую травушку, вжавшуюся в ствол дерева, практически в его корни. Очень пугливое и слабое внешне, оно имело невероятно крепкую структуру кожицы, позволяющую использовать себя в качестве верёвки. Но куда полезнее оно было в медицине — снимало всякий жар, убирало боли, куда бы не пробрался недуг. Только варить его было поистине сложно, при температуре выше ста градусов по цельсию травка вдруг начинала воспламеняться. Практически никогда не получалось её потушить.       Антон рассказал о ней всё, что знал, пошутив в процессе, как сложно было выкоречивать эту штукенцию из земли, на что один из судей оборотней очень понимающе усмехнулся, а другие, не встречаясь на практике, но, зная свойство, только моментно улыбнулись. Затем, так как тест предполагал уничтожение растения любым способом (на усмотрение сдающего), он устроил травке самоподжог, накалив её кончик, — разбазаривать просто так внутренние запасы в его планы не входило, — до ста-одного градуса. Получилось красиво. Растение вспыхнуло, как спичка, и подобно ей постепенно тлело вплоть до обрезанных кореньев.       На первом этапе он получил максимальный балл. Долбёжка теории Арсением даром не прошла. Антон чувствовал гордость за себя, за стаю и за своего учителя.       После передышки в виде просмотра-прослушивания ответов своих соперников, он без труда сдал второе испытание. На нём говорили с паузой в полминуты заклинания разного уровня, направленности, то защитные, то нападающие, то излечивающие, то дезориентирующие, то следящие, находящие и всё в таком духе. За эти полминуты по названиваю нужно было вспомнить точный текст, воспроизвести в голове нужные картинки, направив в их исполнение расчётно небольшое количество энергии, чтобы без сбоев быстро перейти к следующему.       Участникам не говорили, правильно ли они вспомнили чары, верно ли их исполнили, насколько всё было чётко и быстро — ничего. Они только записывали что-то в свои тетрадки, иногда кивая.       Антон сбился полтора раза. Один раз у него полностью сорвалось заклинание, в другой он затупил, но с заминкой всё же успел его исполнить, потратив на это ощутимо больше нужного внутренних запасов.       Балл уже был не «210», а «170», но оставался выше проходного «105». К третьему этапу от шаливших нервов Антон хотел выключить все звуки, выпить фирменной волчьей настойки с оленьим молоком и прижаться носом к шерсти Виконда. Первое он устроил себе на минуту оглушающим заклинанием. Остальное пообещал сделать позже.       Финальное, оно же третье, задание состояло из обычного парного соревнования. Двое претендентов встают друг напротив друга. За победу над соперником шла надбавка в «30» баллов. Остальные — по старой схеме ставили судьи.       Нужно было пройти в топ-два по школе, чтобы перевестись в следующий раунд. Антон вписался на второе место, всего на семь очков обогнав своего состайника из старшего класса.       Арсению он отписался о «победе». Себя не хвалил, а только поставил того перед фактом, что необходимо было подтянуть. Сражение с ирбисом и победа над ним полностью вылетели из башки Антона. Оставшиеся уроки, их было всего полтора, он просидел в новостной ленте. Ему было интересно, что конкретно случилось вчера ночью, и насколько там было всё серьёзно. Арсений особо не отписывался, постоянно пропадал из онлайна, значит до сих пор, спустя четыре часа, был занят.       Новости делились туманными сведениями об этой потасовке. Двое оборотней волков после корпоратива в компании решили выяснить отношения с ирбисами. Кто полез первым не уточнялось, из полезного была только цифра в троих пострадавших людей. Они не погибли, в состоянии средней тяжести находятся теперь в больнице.       Дома Антон готовил. Впервые за, наверное, полтора года ему захотелось что-то приготовить самостоятельно, а не заказать доставку. И это была не яичница, а вполне себе полноценное блюдо из макарон с перчёным фаршем и сливочно-томатным соусом. Он бы и в магазине прогулялся, но у него не было денег на покупки, а вот приложение по доставке еды дебетовую карточку Арсения знало прекрасно.       Блюдо вышло ароматным, средней вкусности, но Антон был настолько горд своим небольшим подвигом, что даже с нескольких ракурсов его сфотографировал и съел больше рассчитанного. Особой сложностью для него стало мытьё посуды, но он справился и с этим, а потом пошёл читать сборник чар. В процессе чтения он возвращался к прошедшему дню рождения, к той уютной атмосфере, в которую он был погружён наедине с Арсением и чужими полузнакомыми людьми. Особенно его заинтересовали сказки и легенды Чёрных, но интернет говорил о них крайне скупо.       Белая волчица являлась не только обособленным духом волчьего леса, но и создала всех волков. Белые были её верными последователями, а чёрные — дети с собственными амбициями, не желающие служить исключительно её воле. Из-за чего так пошло в источниках не сообщалось, да и много других подробностей не было. Вместо них встречалась человеческая вода, перемешанная с сарказмом. Даже ирбисы не высказывались оскорбительно касаемо этой легенды.       Эти взаимоотношения между волками и снежными барсами были для Антона самым непонятным явлением. При всём их умении находиться в мире, уважать чужие интересы и редко, но всё равно успешно взаимодействовать, они отчего-то выбирали путь непрекращающейся войны. Волки почтительно относились к вероисповеданию и ценностям ирбисов, и те отвечали им взаимностью. Нонсенс или особенности характера оборотней? Антону хотелось бы разобраться в этом. Пока что самым правдоподобным для него было объяснение со скукой и соревновательным духом. Лисы однажды показали своё превосходство и истребили медведей. Теперь волки и ирбисы хотят повторить чужой успех, уничтожив друг друга, но натыкаются на равносильную отдачу, из-за чего не могут этого сделать. И из-за собственной слабости просто выпускают пар, соревнуясь друг с другом.       Опять же, подобным образом думал Антон, но правда это или нет он понятия не имел.       Время близилось к шести вечера. Арсений наконец появился в социальных сетях и высказался по поводу ночной потасовки. Он принёс извинения от всей стаи стороне людей и оскорбительно отписался по поводу Белых. Их же он и назвал зачинщиками. В комментариях начался срач. Отдохнувшие за зиму оборотни готовились к новым сражениям. Ради интереса Антон прочитал позицию вожака снежных барсов и ничуть не удивился, когда увидел в ней такое же извинение перед людьми и наезд в сторону волчьих, начавших этот конфликт. Пострадавшие люди описывали ситуацию как: «никто ничего не начинал, они в одно время будто с цепи посрывались».       Устав от негатива, Антон пошёл подметать, а затем и мыть полы. Это простое бытовое действие вызвало в нём прилив энергии и размягчило напряжённый мозг. Виконд болтался рядом с ним, пылесосил хвостом, мыл полы шерстью, думая, что это всё очередная с ним игра. Он не привык, что в квартире убирались вручную, а не знакомым магическим образом.       — Я грязную воду сейчас на тебя вылью, — пригрозил Антон, держа над ванной пластмассовое ведро голубого цвета с грязной водой. По её мутности можно было понять, насколько плохо справлялась магия с уборкой квартиры.       Виконд поставил на бортики ванны лапы и заинтересованно вытянул вперёд морду, из-за этого, когда Антон перевернул ведро и вода хлынула из него, несколько грязных капель попало ему на нос. Он смешно завертел головой, фыркнул, опустился на пол и вытерся лапами, а потом поднял взгляд на своего хозяина с непонимающим тихим скулежом. Антон в ответ пожал плечами.       — А я предупреждал, — сказал он назидательно.       Виконд фыркнул. В очередной раз он затряс головой, словно ещё не избавился от лишней влаги на себе, но вдруг остановился и с радостным лаем и вилянием хвоста побежал в коридор.       — Кто пришёл, — со вздохом сказал Антон, закатив глаза. Он убрал предметы недавней уборки на свои места и, высунувшись, пригрозил Арсению не ходить в спальню, потому что там ещё не высохло.       — Что за удивительная хозяйственность в тебе вдруг проснулась? Это что, еда? — ещё пуще изумился Арсений, как вкопанный встав перед плитой с ещё теплыми макаронами. Он недоверчиво оглянулся на Антона.       — Что ты так пялишь? Захотелось. Можешь есть. Не отравлено. Лучше скажи, что с Белыми? Опять начнётся война?       — Да она и не прекращалась, — незатейливо ответил Арсений, пока с охотой накладывал себе готовое блюдо и любопытно принюхивался. Чарами он его немного подогрел, потому что любил погорячее. На первую вилку довольно помычал и похвалил.       Его похвала Антону была не особо интересна. Куда больше его интересовали стайные дела, в том числе эта война, ночная потасовка и легенда про Белую волчицу. Поэтому, сев напротив, он затребовал все подробности. Арсений делился ими очень даже словоохотливо, пока ел, пока пил чай с конфетами, пока разминал плечи и переодевался в домашнее. Забывшись или поверив в какую-то изменившуюся между ними атмосферу, он потянулся к Антону с поцелуем, но тот сделал своевременный чёткий шаг назад, без слов напоминающий о действующем порядке вещей.       О волчице он рассказывал уже лёжа на кровати. Антон расчёсывал Виконда, пока слушал, чтобы чем-то занять руки, хотя прекрасно понимал, сколь недолговечна эта процедура. Скоро им нужно было идти с ним гулять, а после прогулки опять мыть, сушить, кормить, вычёсывать. И всё же он был готов делать это несколько часов к ряду, лишь бы приносить этому чёрному комку счастья столько же любви, сколько тот приносит им двоим. Виконд очень довольно лежал между ними, голову положил Арсению на живот, а спинку с хвостом подставил расчёске.       — Мгм… Белая волчица? Что конкретно ты хочешь о ней узнать, барсик? Она великое магическое создание, дух и прародитель всех волков. По легенде её сформировала белая молния, ударив в древо жизни в конце северного континента. Его конец как раз за нашими владениями. Чем выше, тем холоднее. Нам неизвестно, насколько широки те необузданные просторы, потому что температура в тех местах убивает всё живое. Древо жизни пронизывает наш мир, его побеги иногда вырастают в конце континента, куда закрыт проход людям. Северная сторона заморозит любого, кто осмелится дойти до неё. Южная — иссушит и сведёт с ума. Восточная — сожжёт. Западная — утопит. Всё живое есть случайная комбинация в древе жизни, она может меняться, уходя от её начала, или исчезать навсегда с лица земли. Белая волчица родилась там, куда закрыт проход всем смертным, она сразу стала духом. Потом создала себе подобных существ, только живых, обязанных соблюдать законы природы в первую очередь и магические во вторую. Первыми её детьми были обычные белые волки, населяющие сейчас всю северную природу. Они обитают в лесах, на равнинах, в горах, буквально везде, но больше всего им импонируют именно леса. В них живут самые крепкие, выносливые, умные и сильные представители диких волков. После них, пообщавшись с человеческим духом, она создала по своему подобию нас, чёрных волков. Чтобы разделить нас от первых своих детей и оградить от них, она покрасила наши шкуры угольным цветом. Мы не можем выжить в лесу из-за своей окраски. Слишком видны для других. Не можем ни нападать, ни скрываться. Сильно проигрываем им в выносливости. Белые волки могут спокойно обходиться без еды по месяцу. Мы же с трудом выдерживаем неделю. У нас чуть грубее морды, тоньше жировая прослойка и менее густая шерсть. Всё против того, чтобы выжить в лесу без помощи магических сил и человеческой смекалки. Третьими она создала лесных волков близ центральной местности. Они серого цвета. Тоже дикие, но гораздо мельче. Последними она даровала нам собак. Первые собаки были помесью белых и серых волков, они завелись в нижней части севера, на границе с центром. Белая волчица наделила их доверчивостью к людям. Ей хотелось, чтобы волки заняли все возможные позиции. Были дикими на любом континенте, были равными человеку и служили человеку. Центральные собаки, кстати, более мелкие, имеют разные виды шерсти, я видел даже картинки голых пород — вот уж уродство. Наши маламуты и хаски больше всего похожи на первых собак. Говорят, центральные и волки с собаками других городов — не её лап дело. Она засеяла исключительно Север.       Сейчас актуальны споры по поводу Белой волчицы. Некоторые думают, что она совсем отдалилась от нас. Создала, дала жизнь и возможность выжить, но оградилась от влияния на нашу судьбу. Другие же верят, что в сложных жизненных ситуациях к ней можно обратиться за помощью, и она поможет. Не знаю, не уверен, что это работает именно так, но и не считаю, что она совсем не следит за нами. Белая волчица — наша мать, она не может быть совсем безучастной к нашим судьбам, но, подобно хорошему родителю, не вмешивается в дела своих детей. Позволяет им жить самостоятельно, совершать ошибки и учиться на них. Думаю, если произойдёт что-то ужасное и от нас не зависящее, она в любом случае придёт на помощь, а умолять её помочь в любых мелких неурядицах — вот уж благодарность. Таких настырных бесхарактерных волчат ещё при рождении нужно было б перегрызть. А так она явно всё видит и знает. Она и есть дух Белой молнии, её дитя, её пристанище и иногда управитель. Когда волчица зла, погода совсем свирепствует. Было несколько раз, не при моей жизни, к счастью, когда за один месяц в одно и то же время по лесам и городу гуляло сразу несколько молний. Её наказание за вечные непрекращающиеся между всеми нами войны в те времена. Конечно же, у лис и ирбисов есть на этот счёт другое мнение. Их духи тоже берут начало из белой молнии и древа жизни. Но я говорю то, что знаю от своих предков.       В любом случае, волчица слышит наш зов и отвечает на него, если сердце что-то гложет по-настоящему сильно. В этом я не сомневаюсь. Большего мне и не нужно.       — А как думаешь, — через небольшое молчание спросил Антон, — примет ли она меня своим ребёнком? Или я не смогу подобно вам обратиться к ней при сильном переживании и рассчитывать на её ответ, как остальная стая?       Арсений глядел в потолок с чуть нахмуренным сосредоточенным выражением лица, потом медленно поднялся и притянул Антона к себе, чтобы прикоснуться к его лбу, под пробором волос, губами. Это был скорее не жест нежности и заботы, а молчаливая поддержка, вырвавшаяся сама собой.       — Я не могу отвечать за неё, — прошептал он, — но мы не бросим тебя в любом случае. И я верю в её добросердечность с мудростью. Можешь попробовать обратиться к ней, или, если ты так сильно переживаешь, вдруг она сама даст об этом знать. Как-нибудь, в лесу или во сне, — он помолчал, отстранился, полностью отпустив, и сказал с чувственной мягкой улыбкой: — Я рад, что тебя интересуют подобные вопросы. Пусть ты не волк в обличии, ты теперь волк в сердце. Расскажешь подробнее, как прошли твои отборочные?       Зависнув в своих мыслях, Антон запоздало ответил кивком ему на вопрос, но вместо рассказа поднялся на пол. Расчёску далеко не убирал, кинул на кровать, намереваясь к ней ещё вернуться.       — С Виком нужно погулять. Пойдём недалеко от стены пройдёмся, как раз покажешь мне пару чар, на которых я затупил. Не думал, конечно, что отборочный этап настолько сложный, что из двенадцати участников проходят только двое.       — В обычных школах — да. В изумрудной правила немного другие. Нельзя выбрать первых двух по максимальному количеству баллов, потому что многие там набирают максимальное значение. Поэтому проходят все, кто сдал идеально, без единой ошибки. Но если тебе не додали хотя бы балла — ты уже не имеешь права участвовать.       — То есть ты дважды набирал за отборочный все возможные баллы? — спросил удивлённый таким ходом дел Антон.       — Трижды, — бесстрастно поправил Арсений. — В первый раз я завалил на третьем испытании из пяти возможных. В следующие, как ты понимаешь, исправился за это недоразумение. Я должен был вылетать в четвёртом, а не в третьем. Но у меня из-за злости скакануло заклинание, я потратил больше сил, чем следовало, отвлёкся, не смог нормально и, главное, своевременно ответить.       — Ты можешь спокойно претендовать на работу в охране города и поддержке защитного барьера, а это ведь самая престижная и высокооплачиваемая работа.       Арсений фыркнул.       — Я никогда не планировал работать в городской страже. Я вообще-то хотел вернуться домой и служить на башне в дозоре. Город слишком теплолюбивый и чужой. В нём можно только развлекаться, но никак не жить. Однако отец тогда сильно настоял на том, что в городе у меня больше возможностей самореализоваться. Я купил эту квартиру на первый выигрыш. Второй до сих пор не потратил. Лежит на сберегательном счёте. Я оное количество времени, откровенно говоря, лодырничал. То в дозор на стену ходил, то к своим на башню, то в город возвращался покутить, то задания всякие брал от людей, помогал, когда Белая молния несколько часов долбилась к нам через барьер. А потом активно участвовал в войне с ирбисами и, как ты знаешь, свергнул прошлого вожака.       — Зачем?       — Не нравился он мне. И сородичам тоже. Мы очень неохотно воевали, он совсем закостенел. Жил раньше с нами, в башне. Потом переехал в город. Расслабился. Завёл омегу, ребёнка. Но в какой-то момент стал спорить со всеми, пить начал. Ему и состайники говорили начать себя нормально вести, и близкие. Но толку-то? Альфы у него всё не рождалось. Три омеги было в детях. Потом наконец родился, но долго не прожил. Его через несколько часов откатом загрызла омега. Парень был, кстати. Не знаю, что у них там точно случилось, но омеги на гормонах существа опасные. Родного ребёнка съедят и глазом не моргнут, в течку сначала горло раздерут, потом только дадут себя покрыть, только после сцепки опять могут не подпустить. Да и на эмоциях вы какие только виражи не творите. До сих пор тоской и болью отдаёт, как ты от меня в Белую грозу в лес сбегал. Я без претензий, не смотри так. Вы вольны делать всё, что хотите. Ваши права и детьми распоряжайтесь, как хотите, и телом своим. Но всё равно же мы не можем не волноваться. Вот и вожак после такого события, — столько наследника ждал, а оно вот как обернулось, — не выдержал и совсем опустился. Его свержение было вопросом времени и человека. Чтобы не мучались, мы загрызли и его семью.       — Разве это не жестоко?       — Жестоко в плен брать или оставлять при жизни с поруганной честью. Его омега сам загрыз самого младшего своего ребёнка, остальных перегрызли уже мы. Не смотри с таким ужасом, барсик. Смерть от клыков состайника самая гуманная. Мы как равные, с уважением это сделали, а не выгнали из стаи или убили магией, или ещё что-нибудь в этом роде.       — Получается, дети отвечают за поступки родителей?       — Мгм, барсик, не думай об этом с человеческой точки зрения. Я понимаю, у тебя по сути не было родителей. По крайней мере не было родителей в нашем представлении. У волка есть честь. Они могли отречься от отца, но никто этого не сделал. Наоборот, они достойно приняли свою смерть. И я надеюсь, что если вдруг кто-то пойдёт против меня и будет сильнее, ты не сбежишь, а отправишься в мёрзлую землю вместе со мной.       Ничего отвечать, как-либо возмущаться или возражать Антон не стал. Невидимо кивнул, либо себе, либо ему, и они наконец отправились на прогулку. Гуляли допоздна, много тренировались, договорили о всём происшедшем за день, немного поиграли с Викондом и отыскали пару полезных растений. На них с одной ветки минут двадцать смотрела белая сова, пока они стояли возле озера и обсуждали, почему волки не любят рыбачить. От неожиданного и крайне маловероятного нападения в спину этим крылатым существом их охранял Виконд. С другой стороны озера появились белые волки, поглядели, порыскали между сугробами пару минут и убежали ещё до того, как Арсений предложил двигаться домой.       Все следующие недели Антон подготавливался ко второму этапу. Часто пропускал школу или использовал её, как место отдыха, чтобы просмотреть новости, разнообразить однотипные будни и пообщаться с Олей.       Как-то раз, за пару дней до соревнований, Антон вступил в спор со своей классной руководительницей, которой другие учителя пожаловались на его прогулы и невнимание на их уроках.       — Я не хочу распылять своё внимание на то, что мне не нужно и не пригодится, — снисходительно пояснял ей Антон. — Сейчас мне интереснее и важнее подтянуть именно магические знания и магическо-практические, а не отсиживать здесь с земной физикой и литературой. Простите, в последнем вообще не вижу никакого прикладного смысла, а чтение любой другой информации мне по горло хватает.       — Ты пойми — каждый урок развивает разные части твоего интеллекта, литература улучшает твоё воображение, развивает абстрактное мышление, создаёт и укрепляет нравственно-эмоциональное восприятие и учит грамотно разговаривать. Это только первостепенные, поверхностные навыки, а если углубиться глубже? Это же и умение чувствовать, воспринимать мир и окружающих людей…       — Я и сам разберусь, как мне нужно воспринимать окружающих людей, — с полуулыбкой ответил Антон, прислонившись руками к парте позади себя.       У них была перемена перед уроком биологии. Большая часть одноклассников с интересом наблюдала за их диалогом со своих мест. Антон на них не смотрел и идти на уступки перед учителями не собирался. В школе он доучивался в полном понимании, что после выпуска пойдёт не работать, а заниматься стайными делами. Для него мнение Арсения и омег стаи, во вторую очередь альф, было куда важнее, чем знание той же самой политологии. Нет, некоторые элементы законодательства он послушно изучал, но только по-настоящему нужные в его будущей сфере деятельности. Ещё у него была мысль подтянуть другие диалекты, если вдруг повторится давняя практика людей из Центра приглашать к себе глав окружающих городов. Некоторые моменты из психологии, умение вести диалог и правильно слушать, вычленяя всё самое главное, он тоже считал полезными, поэтому планировал почитать книжки на подобные тематики. А вот всё общеобразовательное он оставлял на последнюю очередь, для общего развития себя и просто занимательного времяпровождения посредством удивительных фактов из разного рода наук.       Задачи втемяшить свою позицию классной руководительнице у него не стояло. Антон скорее развлекал себя этим разговором, заодно подтягивая свои навыки общения с другими людьми. Такое несерьёзное отношение к себе женщину угнетало, она часто плескала в воздухе руками и смотрела довольно упадническими глазами.       — Ну Антош, у тебя ведь такой ум пропадает, — всё пыталась достучаться та.       — Поверьте, он не пропадает, а расходуется на другие вещи.       — А как же экзамены? Ты ведь не сможешь их сдать, если не приложишь к этому некоторых усилий. Нужно начать делать домашнее задание и…       — Одного не понимаю, какой смысл мне сдавать экзамены? Я в любом случае не буду никуда поступать. Моя дальнейшая жизнь уже предопределена. И итоговые десять баллов за экзамен или сто для меня выглядят абсолютно равнозначно.       Вдруг в приоткрытую дверь влетает чёрное мохнатое создание, оно сносит всё на своём пути и со всей дури прыгает на Антона. Запыхавшийся, довольный, с высунутым языком и приветствием в виде лап на плечах и одиночным громким лаем Виконд смотрелся абсолютно удивительно в классе. Двое учителей, классная и биологичка, застыли в изумлении, да и одноклассники были не в меньшем удивлении, хотя и куда более довольные подобным развитием событий.       Видеть такого радостного пушистенького Виконда, его глазки и неугомонный хвост, и не поцеловать его в макушку, не начать сюсюкать с ним Антон просто не мог. Сразу же стал чесать его шейку, по сути взлохмачивая её, заглаживать маленькие ушки, целовать в лобик и говорить:       — Кто это тут такой хороший пришёл? Ты мой мальчик, да, да? Да! Хороший мой. Да-да-да, ну что ты, малыш.       В дверях кабинета появился выбившийся из сил Серёжа. Он обессиленно привалился локтём к дверному косяку и через громкие вдохи-выдохи проговорил:       — Нашёл тут… малыша… Громадина какая… неуправляемая… я ему… «идём, идём»… а он — не. Пиздец… Набегался же я с этим вашим Викондом. Хорошо хоть он тебя… фьюх, по запаху найти может. Так бы вообще простоял бы с ним, пока Арс не вернётся.       Антон наконец прогнал Виконда со своих плеч и заинтересованно повернулся к Серёже.       — А куда он ушёл? Он тебе что ли Вика оставил?       — Вот ты угараешь, а он да. Сказал либо домой увести, либо к тебе. А я ебал его хоть куда-нибудь вести! Абсолютно непослушное создание. Сначала за Арсом погнаться хотел, затем просто убежать! Я его еле удержал! Он меня, между прочим, чуть не укусил! Мне помогла фраза: «искать Антона». Какое счастье, что он знает эту команду, а то я ебал.       Антон проглотил в себе смешок. Интуитивно ещё раз погладил Виконда, потому что не мог нарадоваться его присутствию. Да и Серёжу был искренне рад видеть, они очень редко с ним пересекались.       — Вика мне не обижай. Он хороший мальчик. Раз укусить хотел, то по делу. Так куда Арс подевался?       — Да там с башни какие-то новости срочные, я нихера не понял, ему со стены передали, он и рванул скорее. А мы тогда вместе были, он с этим… зверем гулял. Он и говорит: «Серёж, пригляди, отведи», — пересказывает с кривляниями Серёжа, после чего морщится, недовольно складывая руки на груди. — А как вот с этим вот чудовищем взаимодействовать не сказал.       — Мгм, вообще не знаешь, что случилось? Давно? А Арс не назвал приблизительное время, когда вернётся? Вик, сидеть. Мешаешь, мой хороший. Так что?       — Вот всё что знаю, то сказал. Понятия я не имею, что там произошло. Пса привёл, возьмите, распишитесь, можете и не расписываться. Голову мне не оторвали, не оторвут, можно и по делам спокойненько идти.       Подумав немного и полностью проигнорировав всех одноклассников с учителями, Антон быстро подобрал с пола свой рюкзак и проследовал за Серёжей, на ходу объясняя то ли ему, то ли всё же ставя других в известность: — Погодь, я с тобой. Всё равно Вика домой отводить. Не будет же он со мной в школе сидеть. Я вообще удивлён, как ты его сюда довёл. Хочу подробностей. Он же не любит чужих. Вик, рядом!       Пёс озорно гавкнул и прилежно сравнялся с Антоном уже в коридоре. Они втроём пошли к выходу из школы, на своём пути встречали много ошарашенных лиц, но не запоминали их, будто бы вообще не видели перед собой.       — Да, блять, с трудом! У меня психологическая травма! Мне оставили вот это вот неуправляемое чудовище, с которым непонятно как совладать! Он же не слушается совершенно. Я ему говорю: «идём домой», а он то туда, то туда. Я его на магическом поводке держу, он лаять начинает, набрасываться на меня! А что мне делать? Если обижу его, Арс мне бошку откусит. Если потеряю — тоже! Если он меня сожрёт, то всё равно мне бошку откусят, потому что не уследил за ним! Ты понимаешь, какой это был пиздец?       В целом Антон понимал, насколько опрометчиво было оставлять Виконда одного с чужим человеком, даже больше, он прекрасно помнил слова Маши о том, что Арсений никогда не оставлял Виконда с чужими, поэтому этот поступок кричал лишь об одном — произошло что-то плохое, не требующее отлагательств. Он не успел довести Виконда до дома, не было на это времени, поэтому поручил это Серёже, надеясь, что тот как-нибудь разберётся да и Вик один не пропадёт. Он, конечно, ходил без ошейника, даже никакой верёвочки на слежение к нему не было прикреплено, но этот пёс прекрасно знал, где дом, кто свой и что нельзя делать на улице (нападать на прохожих, лаять без повода, драться, есть, пить из луж, убегать далеко от хозяина). Так что сориентироваться мог. Через стресс, непонимающий обиженный скулёж, откровенную панику, но всё равно мог и сделал, моментально поскакав на поиски своего второго хозяина. Благо, Серёжа подсказал ему этот вариант, то есть своё поручение выполнил успешно.       В этой истории Антона больше всего тревожило именно произошедшее на башне. У него у самого беспокойно забилось сердце, стали вырабатываться дурные мысли, которые, как бы ни старался, он не мог полностью от себя отогнать.       Особую панику не демонстрировал, только понимание серьёзности ситуации, чем вызывал у Серёжи очень горделивые добрые взгляды. По пути с ним беседовал о всяком произошедшем за последнее время. Поговорили в итоге хорошо, разошлись на тёплой ноте кивками по своим делам. Последний их разговор был следующим:       — Слушай, а ты веришь в то, что волчица следит за всеми и может предсказать будущее.       — Я бы не ставил вопрос так, — нахмурившись, ответил Серёжа. — Как я могу не верить в нашу мать-создательницу? Я знаю, что она там и следит за нами всеми. А вот касаемо её возможности посмотреть судьбу: это не будущее, а её взгляд со стороны. И да, она это делает. Я сам обращался к ней, когда в моей жизни случилась неприятность. В лес ходил, выл.       — И какой был ответ?       — Никакого, — ровно ответил Серёжа. — Так и случилось. Не все истории заканчиваются хорошо. Но я переболел и двигаюсь дальше.       Возвращаться в школу Антон не планировал, несмотря на оставшиеся в ней уроки. Теперь у него голова была забита другими вещами. Томить себя ожиданием, когда Арсений вернётся в город, появится в сети и расскажет о случившемся, он не хотел. Слишком уж выматывающим состоянием это было. Всё его внимание переключилось на уборку с готовкой. Когда с этим было покончено, наступило шесть часов вечера, но новостей ещё никаких не было, значок онлайна не появлялся, а сообщение: «отпишись, когда вернёшься», висело непрочитанным.       Правда ли ситуация была серьёзной или нет оставалось только догадываться. Добираться от стены до башни, от башни до дома при максимальной скорости было действием небыстрым. Усиленно переживать нужно было после полуночи.       От нервяка Антон не мог заниматься, зато перебрал весь шкаф, перепрятал поукромнее таблетки, помыл ванну, раковины, зеркало, все окна, переставил редкие книги, почесал Виконда расчёской, потом пошёл с ним гулять. Серёжа ему отписался около семи, что вызвали вожака за стену из-за какой-то болезни, но ничего более конкретного. Записка предназначалась Арсению, и только он полностью верно трактовал вложенный в неё смысл.       В девять часов Антон вернулся, но ситуация не поменялась. До полдвенадцатого он томился за просмотром разных передач, зачастую юмористических. И тогда наконец случилось, Арсений появился в сети, стал писать, потом перестал, но через секунд тридцать пришло голосовое: «Ща буду дома расскажу. Я завтра утром уйду. Возможно, буду ночевать в башне. Вик при тебе, всё ок? Не хотел так срываться, но, бля, пересрал пиздец. Серый меня никогда не подводит, спасибо ему за это. Хорошо, что он рядом тогда был, иначе бы я весь извёлся. Не хочу на Вика срываться. Ладно, в пизду. Скоро буду, только мне надо ещё к Диме зайти».       «Зачем тебе к нему?».       «Барсик, скоро буду, всё объясню. Ебал я на улице об этом говорить».       Голос у Арсения был уставшим, немного выцветшим. Случившееся не привело его в ужас, но сильно истощило и воспринялось им близко к сердцу. Антон успокоился лишь отчасти. Безмятежная погода за окном, лежащий рядом Виконд и собственная безопасность для него перестали существовать, как нечто усмиряющее и облегчающее. Волнение за стаю, за жителей башни, никуда не отступило, а только усилилось.       Самые пренеприятнейшие сценарии друг за другом заиграли у него в голове, нагоняя и нагоняя ужаса в и так распалённый от переживания рассудок. В тот момент Антон не просто беспокоился за стаю, но и считал себя настолько её частью, что сливался с ней воедино и это горе переносил целиком и полностью на себя. Серёжа упомянул болезнь, а Арсений пошёл к врачу Диме — значит, действительно, кто-то заболел. Жар, потливость, лёгкий тремор, головокружение, спазмы в желудке стали навязчиво преследовать Антона, хотя он был абсолютно здоров физически.       До совсем отчаянного состояния довести он себя не успел. Когда тошнота дошла до горла и грозилась на фоне стресса реализоваться, исторгнув из организма всё им за сегодня переваренное, вернулся сопровождаемый громким лаем Виконда Арсений. Лицо у него было опущенное, бледноватое, но из-за тревожных мыслей будто бы почерневшее, а движения у него получались не то неряшливыми, не то слишком резкими.       — Не томи, — увидев его, сразу сказал Антон.       Они стояли в прихожей.       — Я только вошёл, побудь сострадательным и дай хотя бы разуться.       — Да, пожалуйста. Есть будешь? Пойдём на кухню. Ты, должно быть, голодный. Можем и выпить чего из старых запасов, а то они без дела стоят уже сколько.       Арсений оглядел его, от лица дольше всего не отнимал взгляда, стал сильнее хмуриться, но по итогу ничего не сказал. Молча прошествовал на кухню, наложил себе немного еды, без слов разлил с мизинец коньяка по двум бокалам. Когда уселся и приступил к позднему ужину, заговорил:       — У нас иногда встречаются болезни, которых нет в городе. Зачастую они переходят к нам с пищей от оленины. Если олень нездоровый, значит плохо может стать и тем, кто его съел. А иногда ни по внешнему виду, ни по внутреннему нельзя понять здоров он или нет. Я поэтому с городскими заводчиками часто пересекаюсь, с теми, кто фармакологией занимается. Мы пробуем витаминки разные им давать, прививать от некоторых паразитов, но не всё нам подвластно. На днях, оказывается, заболела одна девочка, у неё сильный жар. Это перекинулось на её родителей, но они куда лучше справляются с недугом, а вот ей совсем плохо. Не спит, постоянно плачет, вся по́том обливается, иногда кричит, просит ей помочь, а помочь нечем. Наши уже перепробовали все имеющиеся у них лекарственные травы. Подобные симптомы возникли ещё у некоторых взрослых, но в меньшей степени. Сегодня утром болезнь перекинулась на Алёну, помнишь её? Малышка пяти лет.       Мы обычно разделяем совсем маленьких и пожилых людей от остальных. У них самый слабый иммунитет. Я подлечил первую девочку магией и погрузил её в сон, чтобы она хоть немного отдохнула, а то уже какую ночь не спит. Диме передал все симптомы, он обещал сейчас подготовиться, собрать всё необходимое для анализов, возможные лекарства, и завтра утром, часов в пять или шесть, я сопровожу его на башню.       — А с тобой можно?       Ответил Арсений не сразу, хотя вопрос его не удивил, скорее напомнил о себе уже некогда зародившемся в голове, но не получившим тогда уверенного ответа.       — Меня очень трогает твоё участие, но сейчас тебе лучше побыть в городе. Так как я пропаду в башне, могу что-либо пропустить здесь. К тому же незачем тебе смотреть на детские страдания. У тебя пока ещё слишком впечатлительный организм, я боюсь, что он будет уязвим к болезни, и тебя тоже придётся ставить на лапы. Здесь ты будешь в безопасности и намного полезнее. Хорошо, барсик?       — Я переживаю за них.       — Это… не передать словами, как правильно и хорошо, — ласково сказал Арсений. — Но тебе лучше побыть в городе. Поможешь с этим?       У Антона сердце было не на месте, ему хотелось уже сорваться в башню, да и днём захотелось, проверить, как у них дела, помочь, чем только придётся, хоть чарами, хоть вёдра воды потаскать или помочь на кухне, или с чем угодно другим. Ему хотелось быть с ними, пережить это их горе и стать полезным, в их глазах и в своих собственных. Но спорить со словами Арсения он не стал, посчитав их разумными. Залпом выпил свой коньяк и кивнул.       — Тогда скажи, во что мне можно вмешиваться, во что нет. По сложным делам и тем, которые связаны исключительно с альфами, как понимаю, ты оставляешь главным Серёжу. А по омегам?       Дальше они обсуждали этот вопрос минут двадцать. Обсуждали бы и дольше, но Антон своим сострадающим сердцем беспокоился об Арсении, которому на сон оставалось не так много времени, а завтра предстоял очень тяжёлый в эмоциональном и, не исключено, магически-физическом плане день. Исходя из вышесказанного, он погнал его скорее спать. Будучи вымотанным лишь психологически, ему самому хотелось отрубиться, но не заснуть для восполнения потраченных сил, поэтому в планах Антона было почитать социальные сети и статьи про болезни оборотней, но Арсений попросил его лечь рядом, а потом, подобно беззащитному волчонку, подбился ближе и положил на него в жесте объятий руки. Он не принуждал, но очень надеялся на какую-никакую близость.       «Глупый мой волк», меланхолично думал Антон, пока ответно прижимал его к себе, разрешив закопаться в свою шею и плечо носом. Не было в близости ни поцелуев, ни более крепких объятий, ни тем более намёка на половой акт, ничего из этого, лишь безмолвная поддержка, облегчающая состояние обоих.       Утром, в пять с копейками, они оба проснулись синхронно за минуту до будильника. Без завтрака и прощаний расстались. Арсений пошёл за Димой, но сказал, что будет присматривать за ним через браслет. И в тот момент Антон не почувствовал себя уязвимым, наоборот, в нём затеплилось понимание, что даже в собственном горе, заваленный сторонними переживаниями, Арсений не хотел бросать его одного и отделять от себя, от своих забот, планировал оберегать и при необходимости мог сорваться к нему, как случилось во время побега в Белую бурю.       Один лишь Виконд не мог полностью прочувствовать ту недолгую атмосферу взаимопонимания, построившуюся на объединяющем их сердца горе. Ему передавалась некоторая печаль и тревога от своих хозяев, и он хотел разорвать себя на две части, чтобы осчастливить обоих, но у него с трудом получалось не докучать и оставаться ободряющим знаком хотя бы для одного Антона, с которым он остался. С двумя хозяевами он грозился подохнуть от удручающей безысходности своего положения. Его немного вытеснили из жизни, но, подобно любому верному псу, он не собирался так легко сдаваться и слепо надеялся пережить наступившее сложное время.       В школу Антон не пошёл, довольно долго переписывался с Серёжей, даже созвонился с ним, чтобы лучше понять стайные дела. И за неделю, что Арсения не было с ним рядом, всецело влился в их решение. Переобщался с семью омегами, повторно увиделся с Олесей, узнал, что у неё теперь всё хорошо, она закрутила роман с состайником, похожа на счастливую, а начальник-человек ей больше не докучает. Встретился с одной семьёй, в которой альфа стал вести себя ненормально. Произошло это исключительно по настоянию дочери и её папы-омеги, сильно беспокоящихся о себе, об отце и муже, в целом о их семье. Как-либо указывать альфе на правильный образ жизни Антон не то, что не стал делать, но в мыслях подобного не имел. Чёткое разделение не совать нос в дела оборотней противоположного типа он усвоил прекрасно, но с ситуацией ознакомился полностью. Семье посоветовал любыми уговорами, можно было попросить состайных альф помочь, отправить их чуть поехавшего головой члена семьи на обследование, потому что резкую смену поведения он посчитал симптомом серьёзного заболевания. Чтобы показаться убедительнее и отчасти напугать, рассказал свою ситуацию с матерью, которая сильно поплохела в том числе и головой из-за пронзившего её тела смертельного заболевания. Свой эффект его слова оказали, поэтому в тот же день он просил по их настоянию у Серёжи подсобить ему. Без лишних вопросов и претензий тот прислал нескольких альф, которые насильно убедили, то есть физически превзошли, пошедшего по кривой дорожке послушно следовать за ними в больницу.       Через несколько дней подтвердилось, что умственное помешательство было вызвано болезнью. Тогда Антон почувствовал свою гордость за причастность к такому скоро разрешившемуся и особо безболезненно прошедшему несчастью своих сородичей (по сути состайников, но «сородичи» воспринимались им как что-то более близкое и единое, больше похожее на его эмоции в тот момент). Семья очень тепло благодарила его за содействие. Было и несколько других более незначительных случаев, в которых он оказался полезным, вовремя выслушал или пригрозил какому-нибудь человеку, толком не повысив голос и ничего серьёзного не сказав.       По возвращении из башни Арсений был до того вымотан, что едва успел съесть несколько вилок; не раздевшись, поплёлся в спальню, где отрубился поперёк кровати на следующие полутора суток. Антон не ходил в школу, забыл про все свои подготовки к соревнованиям, вместо этого он продолжал принимать участие в делах стаи, практически перестал бывать дома. Но в тот момент он отменил все планы и весь день провёл рядом с Арсением. С помощью сканирующих чар проверил уровень его магии, обомлел от его упадка более чем в два раза от обычного состояния, наложил на податливые стены особую разновидность магии, способствующую восстановлению сильно истощённых внутренних ресурсов.       В день его пробуждения приготовил сытный суп и мясную лазанью, над которой старался всё утро ободряемый поддержкой Виконда. Арсений, только встав с кровати, пошатался некоторое время, размял отлёжанные мышцы и посмотрел на Антона совсем другим взглядом, какой крайне редко демонстрировал. В нём плескалось столько любви и признательности, что Антон, отвернувшись, фыркнул, пока его лицо спешно покрывалось розовыми тенями. Он не понимал своих чувств. Вроде, и не любил так страстно, как раньше, не хотелось целоваться ночи напролёт, водить его гулять и влюблять в себя. Но теперь ему хотелось без всякого ответа просто помогать в некоторых делах, а от любого странного на себя взгляда он смущался — не как робкая девица перед похабными мужчинами, а как раздосадованный человек, не ожидавший «такого», но получивший и не знающий, что с «этим» теперь делать.       Обнять или поцеловать Антон не дался, от этой близости ему всё ещё было слишком странно, она и притягивала, и отталкивала, но свою заботу абсолютно безвозмездно проявил: усадил за стол, насыпал и первого, и второго, и чай поставил настаиваться. Сам после всего сделанного уселся напротив в ожидании вестей.       Говорил Арсений хрипло ото сна, но охотно, обрывался на некоторых болезненных его сердцу моментах, и всё равно упорно рассказал о всём времени, что отсутствовал. Болезнь сошла на нет, эпидемии не случилось. Всех подозрительных оленей убили и отдали диким волкам на растерзание, побоявшись кормить собственных собак. Умереть никто не умер, только первая заболевшая малышка очень сильно потеряла в здоровье, из-за чего Дима ей прописал делать уколы каким-то раствором каждый вечер в течение недели. В остальном же несчастье можно считать прошедшим.       В свою очередь Антон рассказал о своих достижениях и переживаниях. Заговорился, когда рассказывал о семье с заболевшим альфой, с особой теплотой прошёлся по случаю с Олесей, как по своему первому в практике. Посетовал на то, что не успевал совмещать эти обращения с подготовкой к соревнованиям и про встречающиеся пустые разговоры с другими омегами, которые скорее делились с ним личным, как с дневником, но ничего от него не хотели. Антон искренне возмущался по этому поводу, потому что не привык быть подушкой для нытья и представления не имел, как грамотно заканчивать разговор в таких случаях. Искать друзей среди омег стаи в его планы не входило. Арсений назвал это правильным решением.       Жизнь пошла дальше своим чередом.