Лёд треснул. Залаяла собака

      На этот раз состязание проходило в большом стадионе. В зрительных рядах магией заглушили всё электричество, не работали мобильные телефоны, фотоаппараты, динамики и в целом всё, использующее в своей основе земную вне магическую физику. Для удобства по центру стадиона к потолку был приделан косой экран, похожий на четыре обычных, соединённых в ромб, но из-за своих особенных свойств любой зритель видел одно и то же изображение так, будто смотрел матч в упор.       Никаких испытаний второй этап не содержал. Единственным занятием участников было сражение один на один друг с другом. Из-за большого количества участников битвы проходили по три одновременно.       Казалось бы, больше зрелищности, сильнее накал, могущественнее по силе участники, но Антон не испытывал прежнего страха, пребывая в превосходном состоянии духа. Ему хотелось улыбаться, маска безмятежности легла ему на губы и глаза, облегчила походку с дыханием. На всё вокруг он смотрел через призму смирения.       Дело было в том, что он убедился в своём проигрыше и принял мысль о в целом-то ненужности ему данного турнира. Становиться великим магом и защитником, как бы это ни было круто и романтично в глазах других, он не собирался. Его вполне себе устраивала выпавшая ему роль помощника стаи. Теперь желания его были направлены на внешнюю дипломатию, сближение между собой членов стаи, поддержание прошлых успехов, изучение и транслирование истории, обычаев и порядков этих людей.       Башня ему уже дала много наиприятнейших эмоций, показала любовь ближнего, детство, радость в ужасную зимнюю пору и поддержку пусть и незнакомому человеку. Арсений его привёл в этот необычный мир и сопровождал, обучал и показывал другой взгляд на жизнь. А соревнования, слава, вечное напряжение от тренировок — это не то, чем хотел бы заниматься Антон по жизни, ничего кроме стресса это ему не давало.       Главное ведь найти своё место, свой укромный уголок, своих людей, тогда жизнь станет невероятно чудесным удовольствием, а все эти выходы из зоны комфорта для Антона стали исключительно второстепенными вещами. Тем, что поможет при застое, лёгкой хандре или скуке от сложившихся будней.       В каком-то смысле он даже примирился с ролью омеги Арсения, но всё ещё не планировал так легко себя ему отдавать. Сперва он собирался твёрдо укрепить свою позицию равного ему. Поэтому-то не забрасывал тренировок окончательно. Ведь силу считал всё же полезным навыком, хоть и не таким обязательным, как думал раньше.       Этот переворот в сознании у него случился как раз во время разгребаний стайных дел и позже, пока он вместе с Арсением тренировался и сопровождал его по разного рода делам и судам. Иногда отдыхал в школе, наслаждаясь своим переходным положением, когда внешние обстоятельства ещё держат его в прошлом, но другие усиленно тянут в новое.       Совмещать учёбу с работой и отдыхом давалось ему сложнее всего. Нередки были дни, когда он не хотел ничего делать. Буквально ничего. Просто лежал и смотрел какую-нибудь глупость по телевизору. И он позволял себе это, не считая, что отходит таким способом от намеченной цели.       К тому же Арсений как-то дал ему совет развивать воображение, ведь магия строится исключительно в голове и воспроизводится на свет благодаря верно сложенной в ней картинке. Если сознание и желание переплелись в один образ, отправились нужным образом по телу во внешнюю среду, то чары выходили успешными. И для развития подобного мышления Арсений с покровительственной улыбкой посоветовал читать, мечтать и смотреть всякие небытовые передачки. Антон без зазрения совести отдал своё сердце комедийным шоу.       Именно поэтому на стадионе, точнее ещё в его скрытой части, он стоял спокойный, собранный и готовый к проигрышу, но не сдавшийся изначально. Это было особое состояние смирения, к которому он самостоятельно пришёл и которым гордился.       В эту зону допускались родственники, учителя и маги высокого уровня. Арсений без зазрения совести относил себя сразу к трём этим категориям, поэтому стоял рядом с ним, наблюдал за идущими боями.       — А ты волновался? — спросил Антон, переместив взгляд на профиль Арсения. — Когда участвовал.       — Все три раза. Разумеется, — бесстрастно ответил тот. — Но жажда доказать непонятно что непонятно кому была сильнее. Я рад, что ты её не имеешь. С ней сложно живётся. Став вожаком, я надеялся её окончательно закрыть, но постоянно на краю сознания возникает мысль «а может ещё?», притом непонятно, что ещё. Просто надо. Ещё и ещё. Это утомляет разум. Чтобы избавиться от этого чувства утомляешь уже тело до едва живого состояния и всё равно мало. Обернись, — он кивнул в сторону сидящих, стоящих и о чём-то беседующих между собой участников и их наставников. — Эти люди с серьёзными лицами здесь за победой. Они готовились денно и нощно, чтобы быть здесь. Положили на это свою жизнь. Вероятнее всего у них нет других интересов, нет настоящих друзей и тем более отношений. Сам был таким. Мы с Серёжей хоть учились в одном месте, он меня младше на год, я выпустился и помогал ему. Только тогда, после выпуска, мы начали дружить по-настоящему. А до этого я даже про семью думать забыл. Город затягивает возможностями, соревнования завлекают зрелищной конкурентностью, и всё это… — лицо Арсения исказилось брезгливостью, — омерзительно. Притупляет все остальные сферы жизни, туманит рассудок.       — Но согласись, это занимательно и интересно.       — Да, безусловно. Главное знать, ты либо всё отдаёшь ради этого, либо молча уходишь с дороги. Самое печальное, что среди сотни этих участников будет всего один победитель. А что будет с проигравшими? Их мечты разрушатся. Начнутся депрессии, неконтролируемая агрессия… Эти люди, — он кивнул уже на кишащие людьми зрительные места, — приходят посмотреть на шоу и не задумываются о том, сколько всего за ним стоит. И, знаешь, это к лучшему. Чужое неведение делает мир лучше. Рад, что ты не волнуешься. Не хотел бы, чтобы ты тратил своё здоровье на подобного рода состязания. Хорошие маги, уже взрослые, редко участвуют в подобных турнирах. Им нечего доказывать другим, они не герои, а обычные люди, алчущие обычных вещей.       — Ты про себя?       — В том числе. Но я порой общаюсь и с другими изумрудами, с которыми учился и сражался в одно время. Переболев стремление быть первым, самым ярким, самым запоминающимся, они уходят в настолько глухие места служить, что порой не могу срастить того человека и этого. Жизнь необратимо меняет людей.       — И сильно поменялся ты?       — Достаточно, чтобы стоять здесь и не хотеть туда.       Прозвучало это настолько твёрдо, но таким спокойным тоном было сказано, что Антона невольно поразило насколько это место повлияло на Арсения и в целом значимо для него. Он кивал многим наставникам, находящимся здесь со своими подопечными, с другими обменивался парочкой слов, и неизменно в его глазах была тусклая радость от нахождения среди них, превосходство над собой прошлым и глубокое сочувственное понимание разливалось в них от взгляда на серьёзные, сосредоточенные лица участников.       Антон никогда не мечтал стать кем-то недосягаемым, а если такое и было, то быстро заканчивалось. По большей же части ему хотелось быть принятым матерью, окружающими, найти своё место в жизни, попробовать разные интересные вещи, но не достигать недосягаемого. Он стоял не в том обществе. Напряжение от каждого человека в этом месте доходило до высочайшего уровня. Они мерились силами, не выходя на поле, они с гулким сердцем раз за разом перечитывали одно и тоже, проговаривали успокаивающие слова или молитвенные себе под нос, их спины становились каменными, а лица непроницаемыми. Истинная сила соперничества, которой на несколько мгновений заразился и Арсений, довольно хищно оглядевший остальных стоило ему впервые войти в эту комнату ожидания.       Но последние слова определённо ставили точку на прошлом. Арсений ни разу не выходил на публичную битву, кто бы его ни вызывал. Даже с вожаком ирбисов, хотя тот неохотно приглашал его на стадион лишь единожды. Не боясь быть осмеянным из-за трусости, он непоколебимо отказался. Зато сражаться за городом, в лесах, он был готов столько, сколько душе угодно. Потому что там он не один, там стая, там не нужно никому доказывать своё превосходство, нужно лишь быть с ними, вести их за собой и показывать собой пример, но не пересиливать себя, не перешагивать достижения из прошлого. Не заниматься этим трудозатратным эмоционально травмирующим, но укрепляющим характер действием.       Но его тянуло. Осадочно, но было. Руки сжимались в кулаки, когда на поле один из участников с превосходством побеждал другого. Потому что дойти до вершины — нереально вкусно. Антон этому верил. Он не доходил до каких-то невероятных навыков, но и по мелким достижениям понимал, насколько ошеломляющей должна была быть победа на этих соревнованиях. После неё уже никакая другая сладость победы не ощущается настолько ярко. Всё горчит.       Заблудившись в мыслях, Антон постарался отойти от Арсения и от сражений. Выходить на поле ему совсем расхотелось. Не потому что он боялся позора, скорее не хотел тратить время. Ни своё, ни чужое. И тогда он обратил внимание на притихшего Виконда. Обычно в чужих местах, тем более людных, Вик всегда переходил в свою самую активную любвеобильную фазу, но здесь почему-то он неподвижно лежал на полу мордой к стене. Антон подумал, что того давила атмосфера, исходящая от участников. Очень чувствительный к чужим переживаниям пёс мог плохо её воспринять. Но, подойдя и присев рядом, он по-настоящему испугался. Позвал его, потрепав за ухом.       — Вик, хэй. Малыш, с тобой всё хорошо? Викусь.       Виконд обессиленно повернул к нему морду, тихо проскулив в ответ. Вид у него был чересчур измождённый, каким он не становился даже после целого дня на лапах, бегая от одного места к другому. Ничем серьёзным намедни они не занимались, так что этот упадок питомца Антон никак не мог объяснить.       — Викуш, что с тобой? — спросил тише Антон, прикоснулся к его носу и в ужасе от его сухости и горячности воскликнул: — Арс! Иди сюда, с Виком что-то.       Арсений моментально оторвался от матча и быстрой походкой, статной из-за развивающего чёрного плаща из шкуры за собой, оказался рядом. Он тоже присел на корточки перед Викондом и осторожно погладил его сначала по голове, затем по носу. Глубоко нахмурился, поджав губы. В удивлении его глаза раскрылись шире, затем закрылись. А губы зашептали что-то беззвучное. Антон внимательно смотрел на него, иногда переводя взгляд на Виконда.       — Арс? — спросил он тихо.       Арсений спустя молчание посмотрел на него со всей серьёзностью и железным тоном попросил вызвать такси до ветклиники. После этого он продолжил беззвучно шептать, гладил Вика по ушам, иногда шкрябая шею и сжимая на ней густую шелковистую шерсть.       Про клинику, в которой состоял Виконд, Антон знал мало. Проходил как-то мимо неё. Но адрес был забит в телефоне Арсения, к которому он имел полный доступ. Молча забрав у него телефон, вызвал такси. Экран показывал десять минут ожидания и полчаса езды.       — Он ничего не ел? — спросил Арсений и в лёгкую поднял уснувшее ослабевшее тело Виконда на руки, будто тот ничего не весил.       — Только то, что мы давали ему сегодня утром. Мы вместе были. А вчера… да тоже нет, только его обычный корм. На улице он рядом со мной был. Да и не ест он ничего с земли и у чужих. Блять, Арс, если это из-за меня…       — Барсик, — негромко, резко, но мягким тоном, осадил его Арсений, бросив короткий взгляд на него.       Антон перестал что-либо говорить. Огляделся и понял, что они были не в том месте, чтобы показывать переживания. На них как раз уже смотрели с полсотни заинтересованных взглядов.       — Ты будешь участвовать?       — И думать о… Арс, нет, не буду. Пошли уже.       Арсений кивнул, ничего не сказал, но глаза его высказались за него довольно чётко: «я рад этому твоему решению, ты нужен мне сейчас рядом, нужен ему». Антону этого не требовалось видеть, чтобы понимать и знать, о чём речь. Он сам чувствовал также.       В машине они не говорили, в четыре руки гладили спящего, иногда поскуливающего Виконда, временами сталкивались пальцами или от поворотов машины соприкасались бёдрами, но не обращали на эти случайности внимания. Былые разногласия оба проглотили в себя, не лезли друг к другу, просто находились рядом, на большее не претендуя.       Когда наконец весь утомительный для обоих путь был преодолён, влетели в ветклинику чёрным ураганом, испугав всех остальных посетителей. Клиника была небольшой, частной, с очень хорошими ветеринарами и серьёзными суммами за лечение. На здоровье любимой собаки Арсений никогда не скупился.       В очереди пришлось подождать минут пять. Ветеринар ждал пациента на ежемесячный осмотр, но Арсений в своей привычной манере безнаказанности убедил его заняться их проблемой. Денежный вопрос закрылся моментально, и ветеринар, недовольный таким стечением обстоятельств, но быстро взявший себя в руки, приступил к осмотру Виконда.       Своих внеплановых посетителей из кабинета не выгонял. Работал быстро и аккуратно, то с помощью земных приблуд, то привлекая зачарованные.       — Чем отравили? — спросил Арсений, устав ждать какого-либо вердикта.       Поражённый таким вопросом Антон посмотрел на него с приоткрытым ртом и гримасой искреннего удивления.       — Ты так уверен в яде? — негромко спросил он.       — Барсик, моя целебная магия достаточно прокачана, чтобы видеть циркулирующий по его крови яд. Я только не могу понять чем, кто и когда.       — На второе и третье я ответить не смогу, — попробовал пошутить молодой на вид, лохматый ветеринар, не отрывая взгляд от иглы, которой забирал из тела Виконда нужную для быстрого анализа кровь.       — Сам разберусь. Подскажите первое.       Огрызался Арсений привычно жёстко, плеваясь словами, словно они сами по себе являлись ядом. Антон вспомнил, как лежал в больнице после обращения. Те же интонации и резкие, но точные движения, даже запах плюс-минус одинаковый в кабинете и в воспоминаниях. Только теперь не он лежал на койке, а их ненаглядный пёс.       — Помесь красной кусатницы и какое-то связующее… — пробормотал ветеринар, рассматривая кровь через микроскоп. Он добавил на стекло с материалом каплю зелёной жидкости через пипетку. Сквозь задумчивое мычание продолжил делиться своими наблюдениями, но впавший в бешенство Арсений уже перестал слушать.       — Я этих кошек… — зарычал он, ударив кулаком в ладонь.       Антон с ужасом посмотрел на него, перехватил за запястье, не дав уйти. Сам он, конечно же, понял, что виновниками отравления были именно ирбисы. Как уже говорилось ранее, кусатница росла только на их территории, притом с трудом добывалась. Но с другой стороны её мог приобрести кто угодно. Впрочем, в эту версию Антон верил слабо, он просто не хотел позволить Арсению на волне агрессии сделать очередное необдуманное действие. Ему хватило прошлой войны, усилившейся из-за него. Пока весна проходила относительно спокойно, но такой спусковой крючок грозился привести к таким же смертоносным событиям, как было год назад. А Антон этого очень сильно не хотел.       — Барсик, отпустил.       Лицо Арсения исказилось гневом, обнажив клыки и очертив все его прелести, и скулы, и аккуратный подбородок, и необычной миловидной формы нос, и шейные вены. В злости он преобразился в страшную, ожесточённо более красивую, но отпугивающую всем своим видом копию себя. Натурально бояться его Антон не собирался, только крепче сжал запястье и уверенным, спокойным тоном произнёс:       — Арс, никаких необдуманных действий.       — Какие ещё, блять, к чёрту «необдуманные действия»? Ты не понимаешь, кто это сделал?       Антон положил ладонь ему на грудь и резко дёрнул за руку, осаждая. Не помогло, но Арсений обратил на его попытки утихомирить внимание и всё же выслушал, поджав губы и не переставая сверлить его холодящим душу взглядом.       — Я не тупой, Арс, но, во-первых, сейчас лучше побыть с Виком. Убедись для начала, что с ним всё хорошо, — этот довод размягчил его лицо, но не убедил окончательно, поэтому Антон чуть тише продолжил: — И во-вторых, ты ведь знаешь какие эти кошки взбалмошные? Наверняка это было такое же необдуманное действие какого-нибудь долбаёба. Как всё обернулось в прошлый раз. А не желание вожака ирбисов подкинуть дровишек в наши, и так непростые, отношения.       — И? Что ты хочешь мне этим сказать? Что нужно хуй на это положить?       — Тише, не ори на всю клинику, побереги Вика. Я беспокоюсь о нём не меньше тебя и желаю сделавшему это столько же зла, сколько он причинил нашему Вику. Но накалять в целом отношения между нашими кланами мне бы очень не хотелось. Позволь для начала сделать заявление об отравлении Вика, пускай они признаются. Если зачинщик найдётся, вызови его на дуэль. Прилюдно покажи, как ты отстаиваешь то, чем дорожишь, чтобы подобного впредь не делали. Ведь убийства за стеной — не публичны. А это будет показательным. Но если это отравление было спланировано не каким-нибудь отбитым, я тебя только благословить на уничтожение их клана могу и подсобить в этом.       Сказанная речь Арсения несколько остудила. Он стал раздумывать над такими действиями, из-за чего наконец самую малость расслабился в плечах. Антон легонько провёл по ним и по предплечьям ладонями, потом взял за руку и чуть её сжал. В своих словах он был абсолютно уверен и готов был подписаться под каждым, в том числе и в помощи истребления ирбисов.       Пока что никто не знал точной популяции друг друга. Оборотни, в отличие от людей, скрывали эти цифры. В сражениях между снежными барсами и волками перевесом на длительной дистанции зачастую овладевали всё-таки волки. Потому что битвы доходили до зимнего времени года, к которым те были более приспособлены. Слова в истреблении были скорее громкими, искренними, но сказанными на эмоциях, потому что в жизни военные действия не прекращались уже какой год, а угроз сыпалась целая куча с обеих сторон.       — Я не хочу опять из-за каких-то ненормальных отправлять гибнуть наших ребят. Пусть хотя бы немного окрепнут и поживут в семьях. Это не только моё пожелание, но и мечта всех омег, матерей, отцов, супруг и супругов, детей. Поверь мне, я спрашивал их в том числе и о войне. Они готовы сражаться дальше столько, сколько нужно, но им хотелось бы передохнуть и побыть с близкими.       Взгляд Арсения немного просветлел, озарившись состраданием к знакомым, у которых члены семьи почили или сильно пострадали в боях. Да и самому ему не нравилось постоянно идти в сражение, бросая все свои дела, и переживать каждый день о жизнях других. Антон это видел и знал, потому что начинал чувствовать стаю, а Арсений был не просто её частью, а целым её воплощением — головой, ведущей вперёд и лапами, делающими первый шаг. И сердцем, желающим согреться, насытиться, побыть с близкими.       — Ты не перестаёшь в себя влюблять, — сказал Арсений по итогу в сокрушённом шёпоте. Он поднёс всё ещё лежащую на своей руке ладонь Антона к губам и осторожно, вкладывая в этот жест признательность и одобрение, поцеловал.       Ветеринар пытался не подслушивать чужой приглушённый разговор, но от информации про истребление всего клана не сдержал взметнувшихся на лоб бровей. Комментировать разумно не стал, поправил кучерявую копну волос, отодвинулся от своего места и провозгласил, когда те двое уже пришли к соглашению по поводу дальнейших действий.       — Дело серьёзное. Если доза верная, а на это очень похоже, пёс либо умрёт, либо погрузится в долгий сон, то есть кому. Есть проблема. Я могу дать противоядие, на это понадобится минут двадцать, но к тому времени яд успеет поразить органы. Сейчас Виконд находится в сберегающем сне, притупляющем чувства, насколько я вижу. Это хорошо, но нужен более высокий уровень, останавливающий распространение яда и, по-хорошему, сворачивающий его. Будет быстрее и эффективнее, с меньшими осложнениями для пациента, если Вы мне поможете. Как я вижу и слышал, у Вас хорошие умения в целебной магии.       — Достаточные, — односложно ответил Арсений, уже направляясь к столу. — Какие чары нужны?       Ветеринар такой сговорчивости был только рад. Хлопнул в ладоши и сразу потянулся за небольшой книжкой-сборником чар, касающихся медицины. Он показал два разных заклинания. Одно проще в исполнении и менее эффективное, после него могут возникнуть незначительные осложнения. Второе же рекомендуется к исполнению только магом высокого уровня, притом практикующего именно медицинские чары, но в остальном оно было намного лучше, гарантировало полную выживаемость и быстрое исцеление. Ветеринар предложил не рисковать и использовать первое. Но попробовать второе тоже разрешил.       Пока Арсений вчитывался в особенности мыслительного потока при исполнении того заклинания, ветеринар пошёл за ингредиентами для противоядия. С собой он позвал Антона, чтобы тот не отвлекал и в целом был полезен. Он оказался даже полезнее, чем предполагал ветеринар, потому что прекрасно ориентировался в магических растениях и животных. Простые заклинания из магической сферы тоже выполнял без особых сложностей. Работа над противоядием пошла в два раза быстрее ожидаемого.       Когда они вернулись, он удивился повторно: Арсений поддерживал Виконда более сложными чарами и комбинировал их с заклинанием вдвойне притупляющим боль, из-за чего пёс даже не поскуливал.       — А Вы… сильный, — растерянно сказал ветеринар.       — Делайте уже.       — Сейчас-сейчас, капельницу поставим и всё, десять минут — и вновь на лапы встанет. Можете уже прекращать использовать, оно необязательно. Яд не успеет…       — Лучше перестраховаться, — отрезал Арсений.       Антон нежно усмехнулся, прекрасно понимая это желание помочь близкому на максимальную силу своих возможностей. Тем более, в отличие от ветеринара, он представлял уровень способностей Арсения, хоть и ныне часто дремлющих. Бывших магов не бывает, а с опытом приходит только бо́льшая уверенность в том, что делаешь. Появляется грациозная лёгкость использования и сокрушающая сила неотвратимости. Сам он решил заняться объявлением об отравлении Виконда. Долго думал над текстом, переписывал. Получившийся вариант показал Арсению, получил от него одобрение и опубликовал везде, где мог. Со своих аккаунтов.       «Сегодня мы столкнулись с несчастьем. Все вы знаете нашего любимого приятеля Виконда. Он не просто наш пёс, наш питомец, а настоящий член семьи. Так вот. Его отравили. Для яда со слов ветеринара использовалась красная кусатница. Не буду предполагать, кто мог использовать это чисто кошачье растение для создания яда, а спрошу прямо: хочет ли кто признаться в его отравлении до того, как мы сделаем собственные выводы?»       Время шло, раствор в капельнице постепенно уменьшался в количестве. Просканировав ладонями Виконда с головы до кончика хвоста, ветеринар дал сигнал прекращать поддерживать искусственный сон и убрал из его тела иглу. Пёс задышал громче, забарахтался, зашевелил лапами, проскулил и попытался подняться. Арсений старался его утихомирить, зашептал разных нежностей, какими не скупился в его отношении, но это не помогло. Виконд настолько пришёл в себя, что напрыгнул на него с довольным лаем, облизал всё лицо и, змеёй извиваясь в его руках, продолжал тянуть язык, попеременно гавкать и тяжело дышать. Увидев Антона, спрыгнул на пол и попытался повалить и облизать уже его.       — Ты в норме, малыш, — облегчённо выдохнул Антон, присаживаясь перед ним на корточки. Он крепко обнял его, но неугомонный Виконд не дал этому действию продлиться долго, тоже забарахтался, извернулся, побежал обратно к Арсению.       — У Вас… крепкий малыш, — с сомнением отозвался ветеринар. — Килограмм семьдесят… Вы поменьше будете.       — А я говорил, что ты худой больно, — подначил вдогонку Арсений. — Благодарю за оперативную помощь. Рассчитаться у вас можно или у девушки на ресепшене?       Пока он разбирался со всеми бюрократическими делами, Антон вернулся к социальным сетям. Виконда от себя далеко не отпускал, боясь повторного отравления. Ему до сих пор было непонятно, как тот смог отравиться с учётом идеального воспитания, запрещающего брать что-то с земли или из чужих рук. Он грешил даже на распыляющийся яд, но тот был бы не так эффективен. Другой возможной причиной он считал какое-то магическое отравление, то есть попавшее в организм с помощью заклинания, но таких чар он не знал.       Как ожидалось, стая подняла гвалт в комментариях. Рекой полились угрозы перегрызть глотки всем ирбисам. В новостях появились соответствующие новости. Кошачья сторона пока поражённо молчала. Некоторые представители Белых осторожно высказывались, что это не они и не нужно сразу всё смахивать в их сторону, однако делали это чересчур уж обходительно, по всей видимости до конца неуверенные в своих словах.       — Мы обратно на стадион? — уточнил Арсений, стоило им выйти из ветклиники.       — Если ты хочешь досмотреть матчи и они ещё идут, то да. Иначе я бы пошёл в ресторанчик перекусить, а потом домой мониторить сети.       — Давай пойдём по твоему плану.       Так и сделали. Домой отправились спокойно, пешком. По пути не сводили глаз с Виконда, обсуждали увиденные матчи, осторожно и негромко переговаривались по поводу отравления. С особым ехидством Арсений комментировал молчание снежных барсов, обзывал их всех шайкой трусливых облезлых котов, вновь рвался в бой, но вовремя успокаивался от лёгкого касания Антона к своей руке.       По пути зашли в небольшой кафетерий, плотно поели, из-за чего подобрели и раскумарились. Городскими видами толком не любовались, считая их слишком зелёными и серыми, такими чуждому самой северной местности. Аппетитные ароматы из лавок: печёные картошка, пирожки и разнообразное мясо переплеталось своим разнообразием с аккуратно подстриженными кучерявыми деревьями, привыкших к теплу и ласковому отфильтрованному барьером солнышку. Ничего из этого не могло выжить без согревающих чар и сотни магов ежеминутно поддерживающих и следящих за куполом.       Антон поднял тему стены, в которой рождались, жили, годами продолжались все современные чудеса. Тогда Арсений объяснил, что обрамляющая город стена не единственное рабочее место магов. Те поддерживали купол в том числе и из нескольких высотных сооружений, к тому же немалую роль играли синоптики, контролирующие подход Белых бурь и вовремя бросающие клич на усиленную работу стражи. В центральном городском здании тоже заседало определённое количество магов, контролирующих кипу других аспектов. Всё это он знал на своём опыте, когда сперва после окончания изумрудного планировал пойти служить в городскую стражу, и после глубже узнал стоило ему стать вожаком стаи. Получать высокие титулы теперь было не нужно, но по старой традиции после успешного прохождения экзаменов их всё равно присваивали.       Например, на стену могли впустить, с сопровождением, но всё же любого человека, имеющего титул графа. Зачастую сопровождение было устным, а по факту гость мог гулять где угодно. Делалось это отнюдь не из-за безалаберности, а скорее из доверия. Практически все стражники были знакомы друг с другом по учениям, соревнованиям, курсам, практике и экскурсиям. Арсений спокойно мог перемещаться внутри городских стен из-за своего титула и посещать другие магические и городские объекты законодательного уровня, потому что на официальном уровне был признанным представителем клана Чёрных и вожаком, то есть лидером (переводя на человеческий лад), оборотней-волков.       Практически ничем из этого он не пользовался. Ради приличия на все собрания городских дум или советов захаживали только нейтральные лисы, они же официально (что впрочем никогда не мелькает ни в одних новостях или диалогах) клан Песцов. Белые же не желали сильно сближаться с людьми и долго находиться в одном помещении с представителями Чёрных.       Так было не всегда, но лет тридцать, наверное, набиралось. После прошедшего шока от истреблённого клана медведей, это заняло около семи лет, начались новые стычки, случайные или нарочные, но в итоге с тех пор отношения стали медленно и верно портиться. Своего пика впервые достигли и перешли из холодной стадии в горячую как раз тогда, тридцать лет назад. Основной проблемой было толковое отсутствие причины начала конфликта. Если у лис и медведей всё лежало на поверхности — одни презирали других, ни во что не ставили, из-за чего порой насмехались и в целом морально унижали, другие, гордые по своей натуре, решили доказать обратное весьма действенным радикальным способом. То у волков и ирбисов уже на этом этапе рассмотрения истории конфликтов начинались пробелы. Потому что никто никого не презирал, все мелкие конфликты спокойно разрешались избиениями или убийствами пары-тройки участников, никаких загадочных историй и тайной любви между членами этих кланов тоже не случалось. Просто день за днём их отношения отчего-то портились, обострялось соперничество между ними. Потом были моменты в их историях, когда к власти с той или иной стороны приходил оборотень со странными амбициями, хотевший чуть ли не завоевать весь мир и прославить свой клан. И всегда за ним слепо следовали стая или прайд, в зависимости от вида такого дельца.       В их взаимоотношениях Антон запутался окончательно, когда Арсений в целом-то нейтрально высказался по поводу вожака прайда ирбисов, назвав его «ничего таким». По приходе домой он укрепился в мысли, что настоящей войной их противостояние не являлось, а было только соперничеством, иногда переходящим всякие границы. По природе и волки, и ирбисы были довольно миролюбивыми созданиями: они не набрасывались без причины, не зачиняли конфликтов, всецело отдавая себя либо семье, либо лени и собственным желаниям. Волки зачастую семье, а снежные барсы как придётся, потому что в их головах был ярче выражен инстинкт самосохранения и присутствовала потребность в одиночестве. Так дикие ирбисы могли охотиться и жить без семьи, точнее не могли а в правиле своём являлись гордыми одиночками. Сплочались они только под гнётом общего врага. Как раз для межклановых сражений.       Этим руководствовался Антон, когда просил Арсения обождать ещё немного. Молчание вожака прайда по его мнению происходило от его незнания сложившейся ситуации. Задумай подобную шалость, как отравить собаку главного своих противников или превратить его любовника в свой вид, Антон бы зашкодился и загордился признаваться в своих планах Арсению. Потому что и в нём текло нечто от барса, его тело, его разум, его инстинкты. Они вытравливались чисто человеческим восприятием мира и постоянным нахождением среди волков. Вытравливались, притуплялись, видоизменялись, но осадочно всё равно постукивали в сердечке и шептали на ухо, как думали другие снежные барсы.       В своих расчётах он оказался прав. Спустя полтора часа после объявления с просьбой признаться в содеянном вожак прайда ирбисов выкатил длинный текст, в котором, на удивление и победный смешок Арсения, извинился от лица всего прайда за произошедшее.       Вот полный текст:       «Благодарю сторону волков за возможность высказаться о данной ситуации со своей стороны. Крайне приятно удивлён и готов ею воспользоваться. Понимаю, о чём вы могли подумать, узнав о составе яда. Я, как и мои ближайшие сородичи, был не в курсе о произошедшем. В том числе не знал, что подобное покушение готовилось. Сначала мы опрометчиво подумали, что это всё провокация со стороны волчьих (Арсений оскорблённо фыркнул), но приняли во внимание их веками проверенную честность и прямолинейность, которыми они, как и мы, между прочим, гордятся.       Тогда у нас возникла вторая мысль: может быть отравителем была третья сторона. Не мы, а люди или лисы, хотя предпосылок к этому не наблюдалось. В причастность лис мы не поверили сразу, руководствуясь их кредитом доверия.       Насколько мы знаем, Виконд — постоянно следует за вожаком волков и его гражданским супругом (Антон вспомнил, что они с Арсением не состояли в браке, и эта новость его несколько обескуражила), на улице ведёт себя согласно своему имени очень разумно, постоянно настороже, поэтому каким образом он сумел отравиться — стало для нас главным вопросом. Ведь способ отравления тоже мог указывать на виновника.       Мы стали опрашивать наших сородичей, не знают ли те, каким образом подобное могло произойти. И один из них высказал не просто своё предположение, а сознался в совершённом. Насколько нам удалось узнать, причиной отравления стало его желание показать уязвимость вожака волков и отомстить за погибших в прошлогодних событиях родственников.       С данной позицией я, как вожак ирбисов, и уверен многие мои сородичи, не согласен. Во-первых, травить беззащитное существо — очень подло и безнравственно. Во-вторых, эти действия могут прямо способствовать развитию ненависти между нашими кланами и привести к ещё более длительным и изнуряющим сражениям. В-третьих, этот жест демонстрирует скорее слабость отравляющего и охватившее его горе, но никак не чёткое видение дальнейшего развития событий.       Мы готовы лично осудить отравителя.       Надеюсь на понимание вожака волков. Я не в силах уследить за каждым своим подопечным, а они иногда становятся слишком вспыльчивыми, что приводит к необратимым последствиям. Рад, что с Викондом в итоге всё разрешилось благополучно, желаю ему долгой собачьей жизни. А между нами выражаю надежду на урегулирование данного неприятного инцидента.»       Комментарии волков были скорее насмехающимися в превосходстве, хотя немалая часть их одобряла такой ответ и действия вожака ирбисов. Снежные же барсы делились не на два или три лагеря, а поражали своим разнообразием мнений. Если вычленять конкретные слова про одобрение действий отравителя, таких было немного, а если они и были, то во многом другом они всё осуждали и как будто бы не планировали вновь сражаться с волками.       — Мне ответить? — спросил Антон, пролистав с сотню комментариев разного толка.       Арсений молча покачал головой и сам стал печатать ответ. В отличие от Антона он его не переделывал по несколько раз, а отправил слёту то, что думал:       «Вспыльчивых кошек нужно охлаждать, я так считаю. Покушение на члена моей семьи приравниваю к нападению лично на меня. Мы можем не переносить это событие на общий конфликт наших кланов, но только при одном условии.       Я вызываю отравителя на публичный бой. На любой площадке, какой захотите, с любым количеством зрителей и камер. Можно хоть перед или после следующего раунда проходящего СЕМС, чтобы не заморачиваться с организацией. Мне важно лишь одно — снятие запрета на убийство оппонента. Тогда конфликт посчитаю исчерпанным.»       — Ты как всегда резок. Убийства на дуэлях в черте города под запретом?       — Убийства в целом под запретом, — фыркнул Арсений. — Как видишь, никому это не мешает. Но да, если выходить на публику, то с их правилами нужно считаться.       Антон помычал и, репостнув запись Арсения, добавил от себя:       «Я поддерживаю эти условия, но всё же хочу прояснить, каким именно образом произошло отравление. В посте было указано, что отравитель сознался во всём. Можно ли узнать помимо причин его поступка ещё всякие нюансы, вроде имени и объяснения, как он провернул это. Мыслей у нас много, но хотелось бы знать наверняка. Спасибо за ответ и то, что разобрались в ситуации, а не накинулись с вашим первоначальным обвинением.»       — Не благодари их слишком много, — поморщился Арсений, прочитав это.       — Пытаюсь в дипломатию, раз уж ты не хочешь.       Спустя буквально минут пять вожак ирбисов опубликовал две записи.       Первая:       «Я не принуждаю своих подопечных принимать участие в заведомо проигрышных для них битвах, но в данном случае отравитель охотно на это согласился. В том числе на бой при поставленных условиях. Так как согласие получено, прошу либо секунданта или организатора соревнований уладить все формальные вопросы, либо заняться этим вызывающей стороне.»       Вторая:       «Апрометчиков, урождённый ирбисом типа альфа тридцать три года назад. Говорит, что поджидал удобный случай около месяца, издалека следил, а сегодня ему удалось уличить момент, когда Виконд ненадолго скрылся из поля зрения своих хозяев. Наложил на него чары. Они на десять секунд вызвали обострённое чувство голода, из-за чего пёс съел отравленный кусок колбасы. Яд начал действовать не сразу, в течение от получаса до полутора часов. Это вся известная мне информация, которой я могу поделиться.       С ув. вожак Белых»       Антон ответил:       «Благодарю за подробности и содействие.»       — Мог бы подписать «пом. вожака Чёрных» или «главная омега Чёрных». Раз идёшь в дипломатию, иди до конца, — подстебал Арсений.       — Помощником у тебя значится Серёжа, не хочу отнимать у него место. А как звучит «главная омега» мне не нравится. Всё равно аккаунты верифицированы, так что не вижу в такой приписке надобности. Но, кстати, ты мне напомнил. Мы ведь с тобой состоим в гражданском браке, а не официальном. Почему? Помимо того, что оборотням поебать на закон.       — Главную причину ты уже озвучил, — с ласковым смешком ответил Арсений. Затем он подкатил к потолку глаза, будто сильно задумался, помычал и спокойно выдал: — Мы в брак вступаем по своим традициям. Можем долго жить вместе, но не провозглашать это официально, потому что подобная клятва перед Белой волчицей должна что-то значить. Как минимум, это должен быть сознательный возраст. Чувства должны быть проверенными, испытанными. Семьи должны быть знакомы друг с другом. Не всегда вообще празднуют брак. С другой стороны для вожаков он всё же необходим, как элемент инициации и сплочения. Именно поэтому я хочу тебя сначала полностью ввести в стаю, а уже потом провести этот праздник. Это важный день, где мы будем клясться перед Белой волчицей в верности друг другу, нашим родителям и детям, обещать заботиться о стае, как о своей кровинушке. Верный волк в отчаянии из-за смерти любимого перегрызёт всех к этому причастных и умрёт, замёрзнув в снегу или отдавшись Белым волкам, чтобы упокоить сознание и соединиться им с любимым. А Белой волчице показать, что мы ещё умеем жить так, как она в нас заложила, продемонстрировать ей нашу веру и признательность. А между нами с тобой сейчас не такие отношения, барсик. Ты меня избегаешь, я не верю в твою самопожертвенность, да и возраст у тебя ещё не до конца сознательный. Вот наступит тебе хотя бы двадцать один год, можно будет подумать о том, чтобы вступить в брак.       Антон выслушал эту речь молча и в конце только кивнул, благодаря тем самым за честный ответ. Само вступление в брак ему было не важно, но теперь отчего-то ему захотелось доказать своё право на него, свою готовность, — хотя он её не чувствовал до конца, — и причастность к клану, к стае. Но он понимал, что рано и не спешил. Жизнь и так шла своим чередом из раза в раз, иногда подкидывая странной формы дровишки, но и они бескомпромиссно сгорали, пеплом оседая на уходящих вдаль лапах.       Больше всего их двоих в тот момент всё же волновал Виконд. Они до конца не отошли от его отравления, поэтому не отпускали от себя весь вечер. Вдвоём гуляли с ним в пристенной зоне со стороны леса, потом вдвоём мыли, сушили и расчёсывали.       Ближе к вечеру, успокоившись, насытившись хорошим завершением дня и в предвкушении скорой битвы, Арсений не дал Антону спокойно лечь на кровать, а, пока тот переодевался, подошёл к нему со спины, приобнял за живот, вжавшись носом в шею. Поглаживающими движениями его ладони двинулись вниз, к тазу и паховой области.       Антон выпрямился, все мышцы разом, на шее, конечностях, спине и даже лице, напряглись. Он ровным голосом проговорил:       — Арс, куда ты лезешь?       — Ты обещал мне иногда даваться, — прошептал Арсений ему под ухо, после чего слабо прикусил за мочку и оттянул на себя. — У нас опять давно не было.       — Хочешь покрыть? — хмыкнул Антон, тем не менее не шелохнувшись и не двинув даже пальцем.       — Вылизать, попробовать, растормошить, да просто выебать, блять, барсик. Всё с тобой хочу сделать. Почему ты до сих пор так холоден со мной? Всё ещё обижаешься? Ты ведь знаешь, я не со зла…       — Похолодел ко мне? Конечно, просто развидел во мне предмет обожания и увидел только будущее без волчонка.       Арсений прорычал ему в шею, лбом соприкоснулся с его головой немного ниже затылка, руками крепко сжал за тазовые кости и дёрнул на себя.       — Да, увидел. Да, растерял. Ты бы сам видел себя со стороны, каким жалким ты тогда стал. И чужим. Не пойми меня неправильно, но свыкнуться с тем, что ты… кошка — ещё нужно было постараться.       — Так отпустил бы и не мучался. По-моему достаточное объяснение для стаи.       — И что бы ты тогда делал, превращённый в ирбиса, без родителей, без помощи окружающих, бывшая волчья подстилка? Барсик, давай не будем к этому возвращаться.       Арсений вздохнул, расслабил руки и отступил на шаг.       — Не хочешь, как хочешь. Никто тебя не заставляет.       Антон чувствовал себя скверно от его растерявшего всякий запал и ласковость голоса, но тем не менее не мог примириться с собственными мыслями и чувствами. Он до сих пор считал себя преданным в тот момент. И пока что он не видел в Арсении человека, которому можно доверять себя всецело, а без этого он теперь не соглашался разделять с кем-либо постель и тем более жизнь. Конечно, в случае со своим названным гражданским мужем это было сделать сложно, к тому же он уже крайне плотно вник в стаю, в его семью, но возможно. Антон нарочно не закрывал от него своё сердце полностью, ему до одури хотелось восстановить с ним прежние отношения, но только их лёгкость, страстность и романтику, но никак не их положение тогда. Теперь ему хотелось стать с ним по-настоящему равным, чтобы впредь при любой подобной неожиданной ситуации Арсений продолжил слепо его любить и, как клянутся перед Белой Волчицей, был готов отдать свою тушу мёрзлой земле или волчьим зубам.       А то, что сердце трепетно участило своё биение он мог пережить. Сжать руки в кулаки и пережить. К тому же не так сильно он хотел секса, как другой близости, обычных поцелуев или поглаживаний. Только всё равно не так, как часто между ними случалось. Он не верил, потому не мог скрыть напряжения.       В кровать ложился рядом, не близко, но и не сильно далеко. Между собой они положили Виконда, обняли его каждый со своей стороны и заснули. Пёс за ночь всё равно переместился в более для него удобное и любимое место — в ноги своих хозяев. Там и обзор был лучше, и спрыгнуть было легче, и согревать самые уязвимые для холода места мог. Не место в общем, а сказка по его собачьему мнению.