Лёд треснул. Залаяла собака

      Через две недели после завершения очередного тура Северных единых магических соревнований (СЕМС в аббревиатуре) случилось заранее объявленное в начале событие. О нём говорили все новости и социальные сети последние недели. Ажиотаж был вызван именно Арсением и его нелюбовью к публичным выступлениям. Многим было интересно, какими же именно силами обладал вожак волков. На волне этого интереса в первые же два дня после объявления официальной дуэли были проданы все билеты. Добавленная сотня улетела за семь минут.       У Антона было место сверху, самое привилегированное из всех возможных. Он смотрел из небольшой будки, которая заглушала крик трибун и повышала громкость основной сцены, перенаправляя звуки прицельно в свою сторону. Будка — слишком громкое название для этого места. Приделанная к боковой стенке и потолку комната была очень просторной, светлой, роскошно обставленной. Половина боковых стен и передняя были полностью сделаны из тонкого стекла, не искажающего изображение. Смотря через него, глаз в некотором смысле даже обманывался удивительной чёткостью и насыщенностью картины. Сильных искажений не было, все они лишь облегчали процесс наблюдения за боем и добавляли в него удовольствия.       Обычные сражения Арсений смотрел на полукруглом белом диванчике вместе с Антоном, Викондом и знакомым изумрудом-волком рядом. На соседнем диванчике расположился вожак ирбисов, его супруга-омега, прелестная собой и чуть располневшая из-за беременности, их ребёнок пяти лет и какой-то их знакомый. Затем шло место вожака семейства лис, уже повидавший жизнь мужчина пятидесяти семи лет со всей своей немаленькой читой и последнее ложе принадлежало людям. Представителей людей по-настоящему знали и различали только лисы, они же и обменивались с ними комментариями. Остальные предпочитали смотреть сражения молча или общаться исключительно в своём кругу.       Зрелищные битвы вызывали в трибунах восторг. Фанаты того или иного юного мага вскакивали со своих мест с орами, поднимали вверх фанатскую атрибутику, одежду или плакаты. Некоторые кучками болели исключительно за школы, а не за каких-то конкретных людей. Один ряд мест полностью принадлежал дирекции школы-интернат «Изумруд». Все на этом ряду сидели с серьёзными лицами, толком не показывающими эмоций, большинство из них находилось в уже преклонном возрасте.       Когда началась последняя битва, Арсений поднялся, кивнул всем и поспешил к выходу, откуда его проводили к нужной комнате ожидания. В этом месте он прекрасно ориентировался без чужой помощи, поэтому шёл твёрдо, его сердце не душила тревога. Он полностью был уверен в своей победе. Антон по фильмам, книгам и всему медиа знал, что излишняя самоуверенность любила приводить своих хозяев к смерти или несчастиям, поэтому волновался за него. Но волновался в меру, а на лицо не демонстрировал и доли своих внутренних чувств, сохраняя исключительно спокойное собранное выражение.       Стоило ведущим объявить окончание этого тура, трибуны единовременно издали возгласы и затихли, перестав шевелиться, но продолжив шептаться друг с другом в рассуждениях о скором событии. Никто не собирался уходить без сладкого: самого главного сражения этого месяца, как минимум. И скоро его объявили.       На поле вышло двое участников. С одной стороны Арсений. С другой отравитель Апрометчиков. Оба выглядели уверенно, но второй сиял неуместной бодростью и гордостью за своё положение. Можно было подумать, а возможно так и было, что он не чувствовал страха и потому совершенно не опасался за свою жизнь. Если это было правдой, Антон понимал, почему вожак ирбисов поскорее его отнёс от стаи и вытолкнул на битву, открестившись от его злодеяния. Если же это была маска из-за волнения, он желал ему быстрой смерти.       Но уже по первым минутам боя он понял, что подобной пощады не планировалось. Арсений не нападал совершенно, лишь незатейливо уворачивался от летящих в него потоков льда. Он не уставал, ничего не говорил, не показывал себя с лучшей стороны, а выжидал, подобно волку, чья кровь текла в его жилах. Когда Апрометчиков стал злиться, что все заклинания уходят в пустую и закричал о бездействии и трусости вожака волков, ничего не поменялось. Арсений не повёлся на очевидную провокацию и с широченной навевающей страх улыбкой показал обеими ладонями на своё тело, как бы показывая место, куда можно атаковать. И вот его провокация имела успех. Апрометчиков обрушил на него шквал северного ветра, превратившегося в настоящую бурю. Чтобы устоять на месте невредимым Арсений всё же использовал чары, но совсем немного. Остальное он сделал отойдя на пару шагов в сторону.       — Ты уже выдохся? — обманчиво ласково спросил Арсений, подходя к нему.       Апрометчиков стал кидаться самыми банальными заклинаниями, размахивая рукой, будто в ней была волшебная палочка. Арсений отбивал эту нелепость короткими взмахами ладони. Подойдя вплотную, он схватил соперника за шиворот и кинул в сторону. От приложенной магии и усталости тела Апрометчикова, полетел он легко, но недалеко. Врезался в возникшую из фундамента ледяную скалу. Ударился спиной, с кряхтением скатился по ней вниз. Скала начала расти и поднимать его. На высоте в пятнадцать метров рост остановился. Апрометчиков стал падать вниз, но каждые полтора-два метра из скалы вырастали дополнительные выступы, о которые тот постоянно врезался, соскальзывал с них, падал дальше, ударялся и так по новой.       После всего он мог с трудом, сломав себе все внутренности, выжить и медицинской магией вылечиться, нужен был лишь хороший доктор. Только Арсений изначально не планировал оставлять его в живых, поэтому Апрометчиков упал с последнего выступа спиной ровно на возникшие из грунта зубчики льда. Они пробили ему насквозь грудную клетку, трахею, бёдра, глаз и носовую перегородку.       Встревоженные увиденным трибуны вскрикнули, позакрывали глаза себе и своим детям. Антон заставил себя держать взгляд на мёртвом истекающем кровью теле. От напряжения у него дёрнулась бровь, но он всё равно смотрел за тем, как алая лужа постепенно становилась всё шире и шире, а из глаза вперемешку с кровью вытекала прозрачная жидкость. В какой-то момент он посмотрел на Арсения и не удивился, не увидев на его лице сочувствия. Оно было так же спокойно, как и до выхода на сцену. Непроницаемо, без ликования победы или омерзения от откровенно ужасного зрелища. Кровью и смертью его было не напугать, а вот Антона ещё можно было.       — Никакого почтения, — вздохнула омега вожака ирбисов. — Хоть бы чуть-чуть снежком припорошил.       — Дорогая, не в его характере. Ты знаешь волков. Тем более Арсения, — невозмутимо ответил её супруг.       — За глупости нужно платить, — со вздохом сказала она и прижала к груди заинтересованно глядящего в экран ребёнка. У того на лице отображалось скорее непонимание, интерес и немного брезгливости, но в целом он сохранял спокойствие своих родителей.       Таким же образом вели себя и другие лидеры с семьями. Стоило медицинским работникам выйти на сцену, а Арсению с неё уйти, все стали неторопливо подниматься и обсуждать увиденное. И юношеские сражения, и последнее. Антон приказал Виконду идти рядом с ним. Вместе с девушкой сопровождающей спустился в комнату ожидания, из которой уже выходил Арсений.       — Показушник, — сказал Антон вместо поздравления.       Арсений тепло улыбнулся ему, и они отправились домой. Таким образом инцидент с отравлением завершился. Обе стороны о нём не вспоминали.       Шло время, довольно много. Оно не было насыщенно на события. Война между кланами не перетекла в обострённое состояние, других новостей тоже не приходило. Обычные будни Антона состояли из школы, визитов к омегам стаи, порой на выходные они с Арсением отправлялись в башню. На личном фронте у них всё оставалось довольно глухо, пару раз виднелись намёки на приставания, но скоро они растворялись в отсутствии ответа. Магические тренировки продолжились, но в более щадящем режиме. Результатами своего наставничества Арсений был доволен, он называл Антона способным магом, при других обстоятельствах способного участвовать в СЕМСе и позже занимать высокие должности в городской страже. Другими обстоятельствами он называл изначальное обучение в изумрудном и обращение в любого вида оборотня.       Как-то раз осенью, в середине сезона, Антон прогуливал школу и увидел страшную для себя картину: на крыше какого-то учебного заведения стояла девушка лет пятнадцати. Издалека сложно было разглядеть, но её одежда и немного лицо были вымазаны чем-то красным, похожим на кровь. Поддавшись любопытству, он подошёл к толпе собравшихся в приблизительном месте её падения людей. Большая часть присутствующих явно знала эту девушку, другая же выражала беспокойство, что эта шалость плохо закончится, ведь погода была неприветливой, дул сильный ветер, грозивший столкнуть её хрупкое тело вниз.       — Из-за чего хоть? Любовь неразделённая? — спрашивала какая-то взрослая женщина, осуждающе покачивая головой.       — Вызовете полицию. Что она, в самом деле?! — кричала другая.       Антон молча приказал Виконду сесть. Поняв этот взгляд и жест ладони своего хозяина, он с интересом завертел мордой, став оглядывать всех присутствующих. На одном остановился, подозрительно принюхался и гавкнул. Антон недовольно посмотрел в его сторону, запретив издавать звуки, — чужого внимания он избегал, даже куртку надел не совсем чёрную и капюшон чёрной худи натянул как можно ниже на чёрную кепку. Опустив голову вниз, чтобы повысить шанс быть неузнанным, он поглядел в сторону облаянного человека и замешкался, выпучив в удивлении глаза. Его подводило обоняние, иначе он не мог объяснить, как не заметил раненого пацана лет шестнадцати, держащегося ладонью за слабо истекающее кровью плечо. Характерный красный блеск постепенно появлялся на внутренней части его пальцев, особенно быстро это случалось, когда от боли он хмурился и сильнее сжимал раненое место.       Вероятнее всего, случился конфликт. От пацана никак не пахло, точнее пахло, но слабо, совсем по-человечески. Его лицо, несмотря на юный возраст, исказилось морщинами, из-за чего заметно состарилось, а глаза в сдержанных слезах и парализованном шоке застыли на силуэте девушки.       Когда Антон в следующий раз посмотрел вверх, девушка начала падать, на лету превращаясь в волка. Страх за члена стаи моментально запустил все его инстинкты, и он без промедления выбежал вперёд, превратился в ирбиса, бросился на стену, от которой отскочил и на лету поймал дурного волчонка за шкирку. Грациозно, благодаря своей кошачьей натуре, приземлившись на асфальт, он отпустил пойманного волчонка, превратился в человека и, сняв с головы капюшон, стал ругаться, совсем не следя за потоком слов.       Девушка тоже стала человеком и зарыдала у него на груди, крепко обняв тонкими руками за спину. Её одежда на самом деле оказалась испачканной в крови, как и лицо, и руки. Из-за непрерывного плача все её слова комкались в одно непереводимое предложение. Перестав ругаться, Антон начал наглаживать её по голове, спине, просить успокоиться. Шептал на ухо, что всё прошло, нечего переживать и тому подобное. Буквально первое, о чём он на эмоциях думал в тот момент. Виконд крутился рядом с ними, махал хвостом, пару раз гавкнул, тоже попытавшись помочь. И мордой бился им о руки, ноги, но оставался незамеченным.       — Хэй, волчонок, что с тобой случилось? — ласково спросил Антон, несильно отстраняя её от себя.       Зеваки по-прежнему стояли рядом, но близко не подходили. Им было боязно лезть в дела оборотней, к тому же грозный вид Виконда их натурально отпугивал. Кто-то понимал, кто перед ними, и делился этим с другими, из-за чего шёпот стоял стеной, но желающих заговорить в голос заметно поубавилось.       Девочка же стояла, вся красная, с влажным лицом с кровавыми разводами, смотрела вниз, пока дрожащими губами пыталась пробормотать какой-то ответ, но у неё всё так же выходила лишь невнятная околесица. Антон крепко сжал её плечи и заставил посмотреть на себя, кивнул, показывая, что он слушает, не ругается, хочет помочь.       — Я… — только начинала говорить она и снова пропадала в не сдерживаемой истерике. Антон не смог этого больше выносить, крепко прижал её к груди и трагично выдохнул.       Вдруг к нему подошёл тот самый парень с раненым плечом и сказал:       — Это я виноват.       Начал он громко, но закончил так тихо, что Антон едва услышал окончание слова.       — Можешь пояснить?       — Ну… Оля… она меня неправильно поняла, и мы немного… повздорили, а потом это.       Антон оглядел пацана с головы до ног. Вид у того был жалкий и по истине виноватый, но в общую картину слова с произошедшим как-то не вязались. Больше всего поражало сходство девчушки с другой Олей, подругой Антона, которой тот, несмотря на их редкое общение и её человеческое происхождение, очень дорожил. Он буквально ощутил в тот момент, будто потерял её по собственной глупости, и иррациональный страх сковал ему сердце. Но скоро он смог освободиться от этого морока, помотал головой, увёл ребят в сторону, попросив выбежавшую из, как оказалось, школы классную руководительницу этих двоих ненадолго оставить их.       — Вы одноклассники. Вы поссорились. Бывает. Почему вы в крови и зачем прыгать с крыши? — со всей возможной в тот момент рассудительностью спрашивал Антон.       Они нашли небольшую скамейку, на которую и сели. Только парень, представившийся Васей, сразу вскочил и стоял весь разговор рядом с ними, нервно перетаптываясь на одном месте. Из их соединённых обрывочных показаний Антон собрал более-менее складную картину произошедших событий.       Вася был человеком, но влюбился в волка-оборотня Олю. Так как Вася не хотел быть изгоем класса, он не признался Оле в своих чувствах, а уже где-то полгода прилюдно издевался над ней. От подобного уровня приставаний Антон готов был похлопать себя по лбу, но всё же не стал сразу накидываться на перепуганного пацана и продолжил выслушивать. Сегодня у Оли впервые началась течка, но Вася этого не знал. Люди вообще не чувствуют подобных изменений. Но заметил её странное настроение. На очередную подколку Оля отреагировала очень эмоционально и, как будто бы, по-настоящему обиделась. Это со слов Васи. Поэтому он решил её приободрить. Сначала извинился, а потом всё же признался в своих настоящих чувствах. Оля от этого была в таком шоке, что начала в ответную кричать на него за все те слова и действия, преследовавшие её уже на протяжении полугода. Эмоциональный накал вкупе с гормонами из-за первой течки привёл её в настоящее неистовство, она превратилась в волка и напала на него. Затем, чуть придя в себя, стала человеком, попыталась ему помочь, но он в порыве страха её оттолкнул. Со слов Оли выглядел он тогда так жалко, будто был готов лапы протянуть с минуты на минуту. Она испугалась, что убила его, а он ей в целом-то был симпатичен, поэтому сбежала на крышу. Толком объяснить, почему именно туда, она не могла, но сказала, что там просторнее и холоднее. Антон, на удивление, принял такое желание, как очень даже логичное и обоснованное. Леса рядом не было, а безлюдная крыша под самым солнцем могла напомнить снежную полянку. Пока она пыталась успокоиться, начала думать про возможные последствия. В её-то голове Вася уже сдох, истеча кровью прямо в школьном коридоре. Она испугалась за него, за себя, за родителей. Те вообще были в последнее время к ней строги, из-за того, что она слишком большое внимание уделяет человеку. И как-то в тот момент ей показалось, что снизу стоял Вася, — так и было, — но не живой, а его призрак. И она с дуру к нему шагнула.       Ситуация для Антона выглядела дико, но с другой стороны он прекрасно помнил, с какой настороженностью все наперебой говорят про омегу в течку и омегу родившую или скоро родящую. У тех в голове происходит столько химических процессов, что они сдуру могут пол света передушить, а потом с ошалевшими глазами посмотреть на то, что натворили и сдохнуть от безысходности от необратимости случившегося. Так что Олю он по максимуму успокаивал, долго и муторно, потом вообще с её матерью поговорил, которая приехала по звонку от директора. Васе он сказал не заниматься больше подобной травлей, а попробовать, что ли, поухаживать за предметом любви, а то вон, к каким плохим последствиям это приводит. Вася согласился. Тогда же приехали и его родители, устроили скандал и повезли его в больницу.       — Я не хочу и не собираюсь лезть в воспитание Вашей дочери, — сказал Антон маме Оли, — но поговорите с ней как-то по-доброму, по-семейному. Кажется, мальчик ей нравится. Здесь если и не любовь до гроба, то просто, чтобы она понимала, как вести себя с людьми и так далее. Я надеюсь, что дело не дойдёт до суда, но… глядя на Васиных родителей.       — Беда, конечно, — согласилась её мама. — Очень рада, что ты рядом оказался. Огромное тебе спасибо. Вот так волчат и теряем, на ерунде всякой. Альфы в драку лезут честь защитить, так и издыхают, а омеги, хоть обычно уравновешенные, но вот может ёбнуть, так ёбнуть. Ох, малышка моя, — прижимала она Олю к себе крепче и гладила по голове. — Что ж ты сделала? Белая Волчица, за что нам такое несчастье?       — А её можно употреблять всуе? — осторожно спросил Антон.       Олина мать удивилась, не поняв о чём шла речь, а потом с неровной улыбкой в приоткрытом рте заговорила междометиями. Но скоро исправилась:       — Я не то, чтобы всуе. Просто в такие моменты хочется спросить у того, кто точно знает. Но, конечно, обращаться к ней по-любому пустяку, пусть для нас он таким не является… Не знаю, Антон, это сложно. Тоже не люблю о ней просто так говорить. Языком чесать о таком — свой род не любить. Но вот сердце захотело к ней обратиться, понимаешь? А суд, видимо, будет. Очень уж они злые были, да и в этой школе какие-то все озлобленные на оборотней. Кажется, из-за прошлогодних волнений здесь кого-то зацепили из учителей или учеников, вот и обозлились они. Оно и понятно. Существа слабые, а тут мы. Но это же не со зла. Как им объяснить? Ты перед мальчиком-то извинилась?       Оля посмотрела на неё до того печально, что мать её вздохнула, покачала головой да прижала её голову обратно к своему плечу.       — Какой же стресс это всё. Спасибо тебе, Антон. Спасибо, что рядом оказался и мимо не прошёл. Это она тебя сюда привела. Никак иначе. Чтобы остановить эту глупость. Помочь моей глупышке. Спасибо тебе, и ей спасибо.       Антон кивнул в знак прощания и пошёл дальше своей дорогой. Вообще изначально он планировал зайти к Диме, узнать у него как в семье дела. Каково ему быть отцом, несильно ли это отвлекает от работы да и в целом все такие моменты, связанные с первым в его семье ребёнком. А тут вот как получилось, наткнулся на ещё не повзрослевшую девушку, по глупости себя чуть не убившую. И вопрос о воспитании, о детях, встал в его голове настолько остро и пугающе, что отвратил в целом от себя.       Ему тогда подумалось, каким бы он стал родителем. И на месте матери, как бы пережил, если бы его ребёнок сиганул на глазах у всех с крыши и разбился. Предшествующие события стирались этим одним фактом — ребёнок умер. Не важно, кого он случайно-не случайно разодрал или обидел, в каком он был состоянии и так далее. Важно лишь то, что того, кого с детства любил, растил, кормил, одевал и так далее, видел буквально каждый день, больше нет и не будет. Антон ощутил невероятную боль и тоску в сердце.       Поддавшись эмоциям, он даже захотел вновь попытать удачу дома. Увидеться с матерью, но прошлый визит настолько омрачил его отношение с ней, что он переболел эту идею. Всё хорошее из детства постепенно стиралось из его головы, он не мог больше вспомнить ярких моментов, даже праздники дня рождения не казались ему такими тёплыми и солнечными, как раньше. Всё больше он думал о беспросветном одиночестве, которое чувствовал. Люди растили детей непонятно зачем, будто искали в них утешение, тогда как волки не позволяли таким детям даже появиться на свет, а если они и рождались, то родные матери загрызали их в первые дни жизни, когда понимали, что нет, не вывезут. Им нужен был ребёнок не как утешение, а как продолжение рода, семьи, традиций, как помощник в будущем и состоятельная единица. Они просто считали своим долгом перед Белой Волчицей продлить свой род, но продлить качественными, хорошими волками, а не просто нарожать как можно больше никудышных волчат, чтобы они захватили все города и природные просторы.       Беспокойство о будущем своём отцовстве, хотя Антон ещё не был беремен, охватили его разум окончательно. Он понял по приходе домой только одно — ещё не готов. Они не состояли с Арсением в браке, не были преданы друг другу настолько, чтобы уйти из-за смерти другого в мёрзлую землю. Да и сейчас были заняты своей собственной жизнью. Если бы вдруг он залетел, не принял таблетку, выносил ребёнка, родил бы его в угоду Арсению, то не факт, что сохранил бы ему жизнь. Возможно, поняв и приняв это, Арсений больше не лез к нему с продолжением рода, а, возможно, он наконец стал видеть в нём себе равного. До конца Антон не мог этого понять, не мог залезть в его голову, а потому, пока не был точно уверен, не подпускал к себе, щетинился на все попытки сблизиться, как в физическом, так и в эмоциональном плане.       — Ты в новостях, — с улыбкой сказал Арсений, появляясь на пороге кухни.       Антон скинул с себя верхнюю одежду, обувь и вопросительно посмотрел на него.       Арсений вытянул перед собой телефон и зачитал:       — «После нападения на своего одноклассника девочка-волк спрыгнула с крыши школы, но её вовремя успел поймать гок [главный омега клана] волков.». Что произошло, не расскажешь? Я думал ты к Диме пошёл.       — Не дошёл, — хмыкнул Антон. — гок — звучит прикольно. Теперь знаю, как подписываться. Всё журналисты за нас делают, одно удовольствие.       — Может лучше гос? Мы не используем слово «клан», для нас это всё-таки «стая». Клан скорее человеческое понятие.       — Стая — это исключительно про волков. А в клан мы принимает ещё и лис, насколько я знаю. К тому же я, как бы ты не хотел, не волк.       — Но ты в стае. К тому же в стаю мы можем принять разных личностей, а вот клан — это род, который ведёт своё происхождение от мифического или легендарного предка, точную генеалогическую цепочку к которому члены клана не прослеживают. У тебя не наш общий предок, если придираться к словам. То есть ты скорее в стае, чем в клане.       — Как всё запутанно, — фыркнул Антон. — Сделай чай.       Арсений усмехнулся, пошёл без возражений ставить завариваться чайник, на ходу уточняя о произошедшем. Дальше они сидели на кухне и разговаривали о разном: школах, отношениях, любви, суициде, Белой Волчице, гормонах, суде, детях. Решили отправиться к Диме уже вдвоём, точнее втроём — они не могли себе позволить оставить надолго Виконда совсем одного. Пёс ненавидел одиночество, а они не хотели причинять ему такой непреднамеренный вред, слишком уж любили.       По пути из новостей узнали о том, что родители Васи подали в суд. Арсений сказал, что в любом случае будет присутствовать на судебном заседании и пригласил в помощники-наблюдатели Антона, посчитав это хорошей практикой. К тому же он выступал в качестве свидетеля. Многого он рассказать не мог, так как к самому нападению не был причастен, только помог после, но вот сидеть, слушать, наблюдать, узнавать, как всё работает — очень даже мог. Это дело для него стало личным, первым настоящим судебным, притом проведённым не от начала обращения волчьей стороны, а ещё до этого.       Свою причастность к стае он ощущал тогда чётко и ярко, чему не мог нарадоваться. Часто смотрел в небо, силясь разглядеть среди облаков силуэт Белой Волчицы. Ему казалось, что она наблюдала за ним и за его судьбой, вела его в правильную сторону, ставила перед испытаниями, чтобы проверить его истинные желания, отношения и понять, достоин ли он быть частью созданного ею клана.       У Димы они провели часа три. Разговаривали о более абстрактных вещах. В большей степени Дима рассказывал о себе, своей семье и своих пациентах. Они пообщались с его женой и понянчились с их ребёнком. Антон тогда впервые держал на руках нечто маленькое, живое, неразумное, но подающее надежды на настоящего человека, возможно, такого же хорошего, доброго и профессионала, как его отец. И эта зарождающаяся жизнь, выраженная пока что в глупом лепете и слабом тельце, его завораживала своею беспомощностью, совмещённой с перспективностью. Арсения же ребёнок увлёк совершенно, он много бодался с ним рукой, сжимал пальцами его носик, заставляя смеяться и отфыркиваться, щекотал и баюкал. Он не был удивлён или полон благоговения от лицезрения такой маленькой жизни, потому что с детства привык быть в окружении мелких, сам, бывало, кормил их, пеленал, укладывал спать, когда возвращался из изумрудного на каникулы. Только на подросшую детвору он мог гаркнуть, но всё равно продолжал с ними потом гармонично взаимодействовать, позволял затаскивать себя в небольшие игры, выслушивал их, обнимал или брал на руки.       Долго думать о детях у Антона не вышло. Свободный образ жизни мог позволить ему уйти в рефлексию на пару месяцев, но сперва шёл суд над Олей и её семьёй, так как она была ещё несовершеннолетней, затем после благополучно завершённого дела — штраф в пятьдесят тысяч за причинение физического вреда, — пришла новая беда.       Пришла — в прямом смысле. Беда — в переносном. Сквозь спокойную для осени снежную погоду с редкими бурями и южными ветерками в город дошёл мужчина из центра. С ним была свита из двенадцати человек, обвешанные шкурами лошади, которые с трудом несли на себе и людей, и их запасы, с довольно редкой короткой шерстью. Из-за северной холодной (а было ещё довольно тепло) погоды, тяжести и долгого пути животные выглядели едва стоящими на ногах. Вся эта группа во главе с одним крепким, хорошо слаженным и одетым, мужчиной направилась в центральное здание, в котором должно было заседать правительство города.       Заседали там, разумеется, только люди, один более-менее значащий посол от лис и по одну тушу шарящих в политике, но не имеющих высокого звания и высокой роли в своих стае/прайде оборотня от Чёрных/Белых. К такому развитию событий пришедшие не были готовы. Они затребовали собрать всех глав и вообще удивились, что в Северном не было централизованной власти. Как раз, пока главных лиц от оборотней не было, мужчина поднял эту тему с официальным представителем людей. Он стал подстрекать его поднять мятеж, объединиться с Центральным городом и наконец установить чёткий порядок власти и закона. Человеческий правитель с такого только добродушно посмеялся, определённо ясно и мгновенно отказавшись.       Пришедший мужчина представился Затхватчиком, он был главнокомандующим отряда из Центра, призванный способствовать укреплению межгородских отношений и видоизменению власти на определённую в одном лице представленную.       Любопытства ради Антон сорвался в центральное здание вместе с Арсением и с интересом наблюдал за разворачивающимся там разговором. Он заприметил потом вожака лис и ирбисов. Второй был со своей омегой, ставшей ещё шире от беременности, но оставшейся такой же миловидной, какой она была в целом без живота на себе. Они все обменялись кивками и обратили своё внимание на Затхватчика.       — У нас Центр — не город, а целая страна! У нас огромное количество людей, армии, большие успехи в науке, — перечислял тот басистым голосом. — Вы не знаете, что такое страна, а я вам скажу — мы это придумали, чтобы назвать огромный город. Так вот, он у нас огромный. И наш великий руководитель, король Самодержавный, решил выяснить, как дела проходят у наших менее развитых соседей. На пути к вашему городу одно запустенье! Снега, снега, снега. Столько неиспользуемой земли! Какие ценные ресурсы теряются. У нас вот уже от голода пухнут, потому что всё занято, всё заселено. Так что надо расширяться. Прошу способствовать. Наша делегация призвана помочь вам объединиться с нами.       Антон молча стоял и хлопал глазами, не понимая, что за цирк здесь происходил. Какой-то чужак припёрся к ним и стал рассказывать, как кто-то там где-то живёт и что надо было жить с ними. Это он так понял из рассказа. Затхватчик очень много разного говорил, в том числе и о Самодержавном его величестве. И с каждым новым словом лица присутствующих приобретали интересный оттенок. Они одновременно были злы за то, что к ним лезли, но с тем и насмехались над говорившим за то же самое, не принимая его серьёзно.       — Вы вижу, меня не понимаете. А между тем это очень важно…       К тому же говор у него был неправильный. Многие слова он коверкал на манер центральных, как отродясь не говорили жители северного. Их язык с момента переселения сильно поменялся и для удобства понимания нужно было либо учить их диалект, либо использовать адаптивную магию, которая позволяла понимать смысл речи говорившего, хоть и не дословно разъясняя его слова.       — Коллеги по несчастью это всё выслушивать, — обратился по итогу Арсений, не обернувшись ни на кого из названных, так и остановив свой взор исключительно на Затхватчике, — мне кажется, или какие-то отбитые решили отжать у нас Север?       — Удачи им, — столь же насмешливо-недовольно выдал вожак ирбисов. — Я своих территорий центральным крысам отдавать не намерен.       — Во славу Песца, он же всё шутит, — сказал вожак лис. — Не может же серьёзно чужак говорить про какую-то там помощь и объединение территорий? И дела нам нет до вашей «страны», дорогуша, — обратился он уже к Затхватчику.       — С чего вы взяли, что это всё шутки? Это не шутки! Я могу продемонстрировать вам нашу мощь и силу! Со мной — мои лучшие бойцы. Они выстоят против ваших и окажутся победителями.       Арсений усмехнулся, сложив на груди руки. Его голова отклонилась в сторону, он явно собирался сказать что-то едкое, но остался улыбаться, потому что слово взял вожак ирбисов.       — То есть ты откровенно признаёшься в том, что решил взять нас силой и устрашением? Центр уже совсем зазнался.       — Мы пришли с миром и выгодным для всех предложением! Нужно всего лишь присягнуть нашему королю, и тогда вы заживёте в процветании…       — Мне и сейчас неплохо живётся, — сказал сокрушённо вожак лис. — Поймите, нам этот ваш «мир» не нужен. У нас свой отлично существует.       — Вы не понимаете, от чего отказываетесь, — настоял тогда Затхватчик. — У нас лучшее вооружение…       — Всё-таки захватить собрались, — перебил того вожак ирбисов. — Что за наглость?       — И самонадеянность, — со вздохом сказал уже вожак лис. — И за вас пошли Юг, Восток и Запад, я правильно понял?       — Наши переговоры состоятся со всеми отдалёнными от Центра городами, — дипломатично начал Затхватчиков, но не успел продолжить, будучи перебитым на сей раз человеческим представителем.       — Очень грустно будет, если они согласятся. Тогда они потеряют своё уважение и свою историю. Центр, и правда, велик. И это его огромный недостаток. У нас всегда есть работа, практически нет бедности и совершенно отсутствуют детские дома, но по моим сведениям в Центре всё ровно да наоборот.       — Прошу прощения, «детские дома»? — вежливо уточнил вожак лис. — Это что за заведение такое? Как детский садик?       — Отнюдь, там живут дети-сироты, без родителей и родственников. Или дети, от которых отказались родители. Насколько я знаю, эти места сейчас переполнены. И дети там натурально дохнут от голода.       — Вы преувеличиваете…       — Какой вздор уже само существование подобных заведений! — воскликнул Арсений в смятении и гневе. — Как можно отказываться от собственного ребёнка и сдавать его, как ненужную игрушку, в какой-то там дом? И почему сиротам не находят семьи? Зачем их огораживать от нормальной жизни и сгребать в одно место, если я правильно понял принцип этих домов.       — Вы всё верно поняли, — деликатно отозвался руководитель людского населения Севера. — Знаю, как волкам важны семьи, и эти ценности нашему северному народу откликаются. Как и многие другие, какие позабыты или никогда не существовали в Центре. Так что, думаю, тут мы все с коллегами солидарны. От Вашего странного предложения мы вынуждены отказаться.       — Я из прайда львов, и тоже ценю семейное родство, — сказал Затхватчик. Договорить он не успел: был перебит Арсением.       — Опять кошки. От них одни проблемы. Мне и одной в жизни хватает.       Вожак ирбисов косым взглядом оглядел Антона и заявил:       — В нём больше волка, чем кошки.       — Сочту за комплимент, — отозвался Антон, с лёгкой улыбкой на губах кивнув в знак признательности.       — Я, кстати, тоже, — сказал Арсений. — Но не о том речь. Мы здесь прекрасно живём со своими проблемами. Всяких чужеземцев приглашаем отведать снега и поспать в мёрзлой земле, если они приходят к нам с такими дерзкими и глупыми намерениями. Говорю от себя, но, вероятно, за всех. Это наша земля, наш город, наша жизнь. И если вы со своим оружием, которым так гордитесь, припрётесь сюда, то земля вам снегом, мы скорее глотки друг другу перегрызём, чем подчинимся воле вашего преохуеннейшего короля уже забыл, как его по имени, — в знак солидарности остальные главы молча кивали, неприступными стенами стоя с ним рядом. Антон тоже входил в их число, был всецело согласен с проговоренной позицией и готов был доказать это в бою при необходимости. — А по поводу твоей хвалёной армии, — саркастично и мелодично договаривал Арсений, — и твоего вызова нас на бой. Я — вожак волков. И я привык первым вступать в бой, вести за собой всю стаю. А ты выставляешь других вместо себя. Не порядок, согласись? — чуть помолчав, показательно облизав губы и поводя язык во рту, как бы готовясь выдать словесную пощёчину, он продолжил: — Давай один на один. А твои люди — посмотрят, какой из тебя руководитель. Насколько ты достоин быть их главнокомандующим и вести их со своей странной захватнической позицией в бой за интересы какого-то свихнувшегося королька в центральной башне или как она там у вас называется. Бой не на победу, — договорил он ещё более ласково. — А насмерть.       Антон не порадовался, откровенно говоря, услышав правила вызова. Он не знал, что конкретно можно было ожидать от пришедшего из Центра мага, не представлял их сил и того, как они управлялись в бою. Да, видел некоторые их матчи по телевизору, но в них было столько же зрелищности, как в сражениях во время второго тура СЕМСа или даже отборочного. Да и он смахивал это всё на шоу, не будут же люди в здравом уме демонстрировать врагу свою боевую мощь?       Но, как и привык, своего волнения или неудовольствия не высказал, не показал, на лицах других заметил некоторое облегчение, что вопрос закроют за них, хотя по-настоящему никто из глав не расслабился. Не в их характере было преждевременно сбрасывать соперника со счетов. Медведи уже научили, как делать не сто́ит.       — Если вы убьёте меня, это будет признаком воинственного положения вашего города!       — Нет, это будет считаться признаком твоей слабости, — сказал, будто смачно плюнул ему в лицо, Арсений.       — Да и к тому же, с каким посылом вы к нам пришли, — договорил вожак ирбисов. — Вы определённо напрашивались на смерть, предлагая нам «по-хорошему примкнуть к Центру». Это явный акт агрессии. Либо проваливайте ни с чем, либо сражайтесь за свои идеи.       — Я всё же предлагаю поглядеть на моих бойцов, они…       — Они молчат, — сказал Арсений. — Потому что ты — их предводитель. Если ты кому бросаешь вызов, то делаешь это самостоятельно, а не с помощью других. Я спрашиваю ещё раз, ты будешь сражаться или удерёшь наконец из наших владений к своему корольку, поджав свой кошачий хвост. К хвостам чёрно-белого цвета претензий не имею, — довольно миролюбиво вдруг сказал Арсений, повернувшись к вожаку ирбисов, тот фыркнул, но с приподнятым в улыбке кончиком губ кивнул. — Кстати, путь ведь неблизкий. Вы шли месяц из центра? У нас наступает зима и уже на следующей недели начнётся сезон Белых бурь. Если не уберётесь сейчас же, живыми к своим семьям уже не вернётесь, — это обращение он посвятил скорее молча стоявшим за Затхватчиком мужчинам. Те выглядели недовольными холодным приёмом и настороженными, каких-либо других эмоций на их уставших с дороги лицах не читалось.       Затхватчик помолчал, бросил взгляд на своих, сжал крепко кулаки, нахмурился, но в итоге согласился на дуэль с громкой патетической речью. Его небольшая армия двенадцати человек суммой пожелала ему успехов и благословила странными словами, похожими на молитву, какой северный народ обычно обращался к своему зверю прародителю.       Бой, не откладывая, решили провести за стеной на территории людей, так как там было более просторно для этого и не собиралось ненужное количество зевак.       Температура была ласкова совсем не по-осеннему. Антон практически не использовал согревающих чар, довольствуясь одной лишь зимней одеждой, да и Виконд, сидящий по его правую ногу, выглядел чрезмерно довольно, никак не мог остановить неугомонного хвоста. Даже снег с неба падал пухлыми невесомыми снежинками, очень мягко и грациозно крутился по кругу, словно было лето, а не середина осени. Возможно, весь север хотел встретить гостей радушно, но обсчитался в их намерениях, потому что иногда благолепие с умиротворённостью пропадали, сдуваемые по-северному холодными ветрами. И нестройными полосами снежинки овевали и ударялись о лица чужеземцев.       Одеты воины Центра были по-смешному легко для здешних мест. На них были, конечно, согревающие шубки, поверх которых поблёскивали доспехи из какого-то крепкого серого металла, но даже сапоги их выглядели слишком прохладными для такой приветливой погоды.       Наряженный во всё оленье, переделанное на молодёжный городской лад, только с характерным Чёрным плащом на спине, согревающим в том числе и плечи и накидывающимся мохнатым капюшоном на голову, Арсений не использовал согревающих чар вовсе. Ему было комфортно в этом климате, от сердечной жары из-за воротника на свитера похожей кофты порой вылетали клубы пара, а раскрасневшиеся щёки придавали утончённым чертам его лица особую очаровательность, которой в очередной раз пленился Антон. К тому же чёрные чуть волнистые волосы покрылись лёгкой снежной паутинкой, и это особенно правильно и точно обозначало образ северного волка. А потом Арсений надел перчатки с эмблемой клана Чёрных, с этой волчьей головой, и образ доверишлся окончательно.       Затхватчик стоял уверенно, не было в его позе или эмоциях намёка на холод, что определённо показывало его использование согревающих чар. Чем дольше они стояли и ожидали начала, тем больше он изматывал свои внутренние ресурсы.       Битва проходила в метрах пятидесяти от зрителей, но иногда разлетающийся от некоторых чар снег добирался и до них. Воины Центра чуть вздрагивали, морщились, неосознанно отходили назад или закрывались от него. Привыкшие же к навязчивой компании снега северные жители, к которым с самого детства относился и сам Антон, даже не вздрагивали от прилетевшего в лицо, в том числе и на глаза, снежка. Он легко смаргивался или не замечался, к тому же был очень нежен и быстро таял от их тепла.       Заклинания использовал в основном Затхватчик. Он пытался нападать, насылал ветра и даже пытался вырастить из земли какое-то опутывающее растение, но оно замёрзло едва пробившись через мёрзлую землю, и остановилось в полуметре от конца снежного ковра. Опять же очень тонкого по осенним меркам.       Магия не умела воздействовать на человека напрямую, тот был от этого защищён. Так что никакого удушья или что-нибудь подобного Затхватчик применить не мог. Не мог он и вырубить Арсения, потому что тот, предвидя все заклинания подобного эффекта моментально ставил в голове блок. До этой практики чтения соперника тренировка Антона ещё не доросла, её применяли только маги самого высокого уровня. При непрерывном обучении с самого детства к девятнадцати годам как раз можно было достигнуть нужного уровня, а дальше развивать его точность, быстроту исполнения, скрытность использования и так далее. С учётом титула Арсения и двух побед в СЕМС, его второй натуры и жизни при вечном холоде, запас внутренних сил у него был огромен, улучшающийся с каждым годом всё больше и больше. А с учётом его любви к полному контролю над собственным телом и любым, даже самым незначительным, заклинанием, отточенность успела дойти до великолепного исполнения. Он не нападал, лишь ловко блокировал все атаки, иногда играюче направляя на соперника снег со всех сторон, принуждая его согревать тело дополнительными чарами.       На этот раз соперник был относительно достойным. Вожак ирбисов уже выразил огорчение по поводу слабости этого Затхватчика. Он даже обмолвился Антону, что сам сражался с Арсением около часа, и они никак не могли дойти до определённого финала. Ни убить друг друга, ни просто признать поражения. Так и разбегались с ничьёй. Уставшие, но в целом готовые к продолжению. И такие битвы между ними царили не единожды. А вожак ирбисов очень надеялся увидеть максимальный потенциал вожака волков. И для личного интереса, и в целом на благо прайда.       Бой же с чужеземцем занял у Арсения не больше получаса, за которые он даже не вымотался, не показав и десятой доли своих возможностей. В конце он призвал снежную бурю небольшого радиуса, буквально с человека, и заморозил её, когда она поглотила в себя Затхватчика. Тот так и сдох, закованный во льду, от нехватки воздуха и переохлаждения внутренних органов.       — Слабые центральные тела, не знающие настоящего холода, — сказал со всей своей способностью к сочувствию и добросердечием вожак лис, покачав седоватой головой. — Нечего вам делать у нас, ребята, — обратился он к оставшемуся отряду из двенадцати человек. — Идите домой, к семье и детям. О них лучше позаботьтесь, они вам за это спасибо скажут. А мы не скажем, нам тут чужаков не надо. На город посмотреть — всегда пожалуйста. А вот к кому-то там присоединяться мы не будем, уж извольте.       — Когда ты выйдешь в битву с нормальным соперником? — с претензией обратился вожак ирбисов к идущему к ним Арсению.       — Так хочешь увидеть мой проигрыш, усатый?       — Да хоть победу, но нормальную. Хватит избивать слабых. Ты ведь его с самого начала считал. Он слабее, чем, например, тот высокий лоб из отряда, — он кивнул в сторону чужеземных мужиков.       — Но «тот высокий лоб из отряда» мне ничего не сделал, а этот разозлил. Ты вообще слышал его тон? Каков наглец, пришёл нахваливать свой город, сватать нас за него, будто девчушку молодую. У нас даже юные девы загрызут такую падаль, не моргнув и глазом, чем позволят себя к ним сосватать. А мы его слушали столько времени. Между прочим, у меня сегодня в планах было посмотреть новый фильм. Сам виноват, что слаб и глуп.       Глава людей меж тем подошёл к оставшемуся отряду и пожелал им хорошей дороги, даже разрешил перед отправлением посмотреть прогноз погоды на бури, перекусить, набраться сил, поухаживать за скотиной. Вожак лис в целом поддержал мирный настрой своего коллеги и пригласил всех на совместную трапезу.       Выпив лисьего чая, скушав мяса коз с территорий ирбисов, закусив это всё волчьей настойкой и отведав городских угощений в виде картофеля и хлеба из озимой ржи, мужики из Центра пустились в разного рода истории. Они говорили очень много и просто, жаловались на жизнь в отдалённых от центра местах, осторожно отзывались о короле, но особо яро насмехались над его свитой, много болтали о других проблемах своей страны. Для них это была обычная жизнь, которую ни один из северных не мог понять.       Огромное скопление людей в центральных частях ныне, лет как десять, страны заставляло жить семьи очень тесно. Еды на каждое рыло не хватало, вечная грязь, плохо сделанные дороги, бегающие по дворам бездомные дети и взрослые с каждым годом только разрастались, но, несмотря на это, король хотел расширить границы своего правления. Среди населения страны большинством являлись люди. Дома с оборотнями были редки и всецело служили его величеству, человеку. Но в последнее время у короля появился соперник оборотень-енот. Недавно всё его семейство вырезали, но он сбежал и обратил около сотни человек в себе подобных. Чем история с мятежником закончилась они не знали, так как в то время получили приказ отправляться в Север, чтобы присоединить их к себе. Мужики жаловались на здешний климат и называли его совершенно непригодным для жизни. Как здесь сражаться они понятия не имели. Их внутренние запасы уже были истощены дорогой с непрерывным согреванием собственного тела. За последние полмесяца это был первый и единственный день, когда они перестали согревать себя и оттого их радости не было предела.       Служили они всем львиным семейством королю только из боязни истребления всего клана. Арсений едва сдержал надменный смешок, а от представления, чтобы он прогибался под человеческим существом, его вывернуло отвращением, как и его коллегу — вожака ирбисов. Антон же слабо мог представить такое развитие событий. Если люди и могли победить оборотней, то только количеством, но в Северном соотношение людей к оборотням было приблизительно равным. Возможно, людей чуть побольше, но это если рассчитывать только на один вид оборотня, а их было три.       — Проспитесь и отправляйтесь с миром, — посоветовал вожак лис. — Передайте, что земли у нас плохие для жизни, чужой помощи нам не надо и так далее. А лучше говорите о нас как можно меньше.       — Хочешь скрыть наш город из виду? Мне интересно, что ответили другие города. Запад со своими морями давно юлил перед ними, хотя я видел в них несколько северных по духу оборотней, как раз из той части, что ближе к нам. Юг и Восток для меня вообще загадка, — рассуждал вожак ирбисов. — Их нравы, насколько я слышал, совсем не похожи на наши. Юг слишком охвачен альфами и песками, а восток… разыгравшаяся там лавовая порода приучила их к скалам и высоким температурам. Слышал, у них там раз в год проходит праздник огненного дождя.       — С неба вместо воды идёт огонь? — уточнил Арсений.       — Отнюдь, идёт дождь, но такой температуры, что загораются изделия из слабой бумаги. Насколько я помню нашей лисичке привозили интересные книжки из особого сорта устойчивой к огню бумаги, что используют в тех местах.       — О да, мой дорогой друг! Привозили такое мне мои глубокие приятели. Среди людей есть и полезные, вам бы тоже не мешало пообщаться с ними. Так вот, я полностью подтверждаю твои слова, мой друг. Юг мне совсем не близок, у них странное отношение к омегам, они им поклоняются, как духам, но запрещают буквально всё, даже любить. Для меня это непростительно. А вот восток уже поинтереснее. Там порядки разные. Восток вообще есть более южный и более северный. В более южном жарче, скалы, горы и как раз-таки огненный дождь, а вот в северной части у них много солёной воды и обычной, так что питаются они в основном за счёт рыбы, живут на тех же прискальных участках и в небольших деревушках, у них там часто земля трясётся. Прям земля! Нам такое неизвестно, но вот представьте, как если бы сейчас вдруг это здание стало ходить ходуном. И там такое наблюдается время от времени. У каждого свои проблемы, здесь не поспоришь, и они, насколько я знаю, к незнакомцам общительны, но враждебны, прямо как мы, но по-другому. Помягче будут, не то что вы, господа. Но тоже очень любят себя, как народ. Поэтому не верю я, чтобы они сдались этим центральным, горя никогда не знавшим. В Центре всё хорошо с погодой. У них мягкие тёплые зимы, не больше двадцати градусов в минус, обильные дожди осенью и весной, щадящее солнце летом. Развивались бы там и развивались, всё им только содействует, сколько благ там, сколько возможностей! Но у них постоянно на уме дикости разные. То друг с другом всё сражались, то вот теперь решили других «сплотить» в себя одних соединить, будто мы без них не разберёмся. Я вот, что скажу, рад был бы с ними пообщаться, но не жить, не взаимодействовать и тем более не служить им. Это же себя не уважать.       Антон, разморённый алкоголем, прилёг Арсению на плечо, обласканный похрипывающей доброй интонацией вожака лис. Тот умел рассказывать очень тепло, будто гладил по голове, но отчего-то интересно, своим голосом и словами погружая в транс, заставляя разум воспроизводить картинки, одна другой краше. Подобный ласкательный эффект имел голос старика-сказочника из башни, который в день рождения Антона рассказывал всем истории и легенды.       — Когда мы в башню отправимся? — негромко спросил Антон, подняв на Арсения скучающие по тем местам глаза.       Вожак ирбисов коротко усмехнулся, услышав это.       — Кто от холода бежит, — кивнул он поясняюще в сторону ушедших спать в предложенной им комнате центрального здания чужеземцев, — а кто в него желает вернуться.       — Некоторый холод имеет очень согревающий эффект, — с улыбкой ответил Антон. — К тому же сплочающий. Центру со своими амбициями явно не хватает чего-нибудь подобного.       — И то правда, — подхватил вожак лис. — Не знающие бед сами их себе делают и переносят их на других. Но мне, честно говоря, их настрой не понравился. Шутеечки и агрессия, это дело одно, но вот по существу — у них людей побольше будет.       — Если все они воины подобного уровня, — сказал Арсений, подразумевая под своими словами сегодняшних гостей, — то такие враги мне не страшны. Они замёрзнут, не успев дойти до нас. Особенно, если распогодится. К тому же нас защищают наши прародители. Думаю, припугнуть при необходимости Белой молнией они могут. К тому же леса. Мне не нравится, что у людей так пустынно. Мы стараемся выводить как можно больше морозоустойчивых деревьев, тогда в лесах появляется жизнь, и мы можем в них что-либо делать. Насколько я знаю, за нашими основными владениями тянутся сплошные равнины, покрытые несколькими слоями метрового снега и льда. Там жизни нет. Редко можно встретить каких-нибудь зайцев или песцов, но в целом — бесперспективняк.       — К чему ты клонишь? — спросил вожак ирбисов. — Хочешь озеленить человеческие владения? По вашу шкуру рассуждения, — обратился он к главе людей.       — В нынешних условиях я понимаю, почему это может быть полезно, — отозвался тот.       — Да, полезно, — сказал Арсений. — А клоню я, усатый, именно в ту сторону. Лес — наша защита от чужаков. Смотри, как спокойно они прошли к нам. Понимаю, они шли в летний сезон, но всё же. Это наши владения, наши дороги, наши равнины и леса, зачем облегчать этим вахлакам путь и завоевание наших земель? Если вдруг они решат на нас напасть, то пусть сначала встретятся с дикими волками и ирбисами, заплутают в густых лесах и замёрзнут на счастье диких песцов и сов. И вот с вымотавшимся остатком мы уже поработаем.       — Всё же ты любишь сражаться со слабыми. Но здесь я полностью согласен. Идея верная. К тому же у нас в городе становится тесновато. Мы недавно обсуждали продление стены, не так ли? Предлагаю двигаться на север.       — Кусаешь мои владения? — моментально взъерепенился Арсений, бросив острый от недовольства взгляд в сторону вожака ирбисов. — Кошки и тут достанут. Если расширяться, то во все стороны. Кроме, пожалуй, человечьей. Хотелось бы быть от этих недалёких как можно дальше.       — Не заводись с полуслова, кобель ты наш, — протянул вожак ирбисов. — Я не нарочно, только хотел сказать, что расширяться в более тёплую сторону будет хуже со стратегической точки зрения, но если равно откусывать территории друг от друга, то в целом можно.       — Надеюсь, расширяться сильно не придётся, — сказал вожак лис. — Меня вполне устраивает наш размер. Зачем нам плодиться так же, как делают Центральные? У нас так еды на всех не хватит. Что у вас с человеческой популяцией? Растёт?       — Немного да, но мне прогнозируют новое падение. По сути расширение идёт не из-за новых людей, а из-за новых потребностей. Жильё, продукты, магазины, развлекательные центры и развивающие дома, разного рода художественные вещи не стоят в своём развитии, но требуют больше места. И это не только людей касается, оборотни тоже пользуются общей культурой.       — Да мы и не ругаемся же, — примирительно сказал вожак лис. — Так просто, языками треплем. Важные дела лучше решать на трезвую голову. Но наш консенсус мне нравится. Зеленим ваши застенные участки, немного откусываем наших территорий, увеличивая город. Проблема только в исполнении и сроках. Делать такие вещи на зиму — плохо. Только летом, но перед этим грамотно всё обсудив. Можем на следующей неделе собраться. Как кому идея?       Антон лежал с прикрытыми глазами на плече Арсения, но не спал, иногда открывал глаза и смотрел на остальных осознанным чуть замутнённым взглядом. В разговоре активного участия он больше не принимал, раскумарился. Омега вожака ирбисов и вовсе не хотела разговаривать при чужих с чужими о чужом, постоянно сидела в телефоне, отвечала своим в социальных сетях. Сам Арсений был больше склонен к питью крепких напитков. С волчьей высокоградусной настойки он перешёл на другую, ягодную, которую из-за слабости называли вином. Он лениво болтал бокалом, иногда подносил напиток к губам, вдыхал, делал средний глоток и дальше продолжал незатейливо скучать бокалом. Он поцеловал Антона в лоб, вспомнил о его вопросе, и негромко ответил:       — Можем отправиться в башню завтра после двенадцати, барсик. Думаю, к тому времени я буду свободен.       — Не факт, что буду я. У меня встреча с одной омегой, — нахмурившись, сказал Антон. — Если ты согласен на завтра и позже у тебя не будет никаких дел, можем просто ближе к обеду договориться о времени.       Арсений кивнул и коротко прикоснулся губами к его макушке.       — А в этом году ты будешь принимать участие в СЕМС? — спросил вожак ирбисов. — Из-за того случая не увидел тебя в бою. Но в этом, надеюсь, подобных эксцессов не будет, — он скосил взгляд вниз, где спокойно спал Виконд, устроив голову рядом с ботинком Антона.       — Вопрос, кстати, хороший. Мне тебя готовить ко второму раунду? — спросил Арсений, чуть выпрямившись и посмотрев на него.       Антон вздохнул.       — Готовить в любом случае, но сражаться в СЕМС я не хочу. У них слишком напряжённая атмосфера. Соперничество, которое мне не знакомо.       — Познакомишься, — пожав плечами, незатейливо ответил вожак ирбисов. — Для бывшего человека в тебе достаточно хорошо развитый запас внутренних сил. Он крепкий и ты его хорошо расходуешь. Хотя второе явно заслуга твоего наставника.       — Самые ужасные уроки, — вымученно улыбнувшись, промычал Антон. — Профессиональная магия — это сложно и муторно.       — Здесь не поспоришь. Я, как и Арсений, из изумрудного. Но побеждал только в одном из трёх СЕМС. И уж точно обо мне не говорили, как о самом разгильдяйском и способном ученике.       — Ты старше меня на пять лет? — в попытке вспомнить нахмурился Арсений, в упор посмотрев на него. Бокал в такт его рассуждения заболтался по кругу. — Нет, на семь, даже восемь. Да, на восемь. Но ты вожак по праву наследства, тогда как я по праву завоевания. В юности я был очень горяч. Непозволительно для северного человека.       — Все мы остры, как лёд, — пожал плечами вожак ирбисов. — И про восемь лет ты прав. Такая между нами разница.       — Я был в начальных классах, когда ты выпускался и участвовал в СЕМС. Меня всегда поражало, почему ты не хотел сражаться. Но ты ведь далеко не воин, ты — стратег. Изучаешь поведение других, их силу, запасы, умения и используешь это для побед. Но про тебя всё равно говорили даже в наших полуволчьих классах. Это ли не признак мастерства? Оставаться средним, владея высоким уровнем и умело это скрывая.       — Ты мне льстишь, дворняга. Может быть, я действительно не так силён, как думают другие?       — Не лги мне в глаза, я прекрасно представляю твой уровень. Чем старше ты становишься, тем меньше уделяешь внимания тренировкам, но больше сбору информации. Уверен, если из Центра на нас нападут, ты дашь им достойный отпор, основанный на изморе и использовании слабых сторон противника. Не зря ты вожак.       — Люблю говорить с тобой, Арсений. Ты ругаешь так, как никто не хвалит. И я готов делать это столько же в твою сторону. Но всё же, что твой ненаглядный? Будет участвовать? Поверь, уроки Арсения по-любому не смогут сравниться с нашим учителем по контролю за чарами. Неужели не хочешь проверить на практике, как учат в изумрудном?       — Я вижу это почти каждый день, — фыркнул Антон. — Как ты там говорил? Одной кошки тебе хватает? А мне в жизни хватает одного изумруда. Не собираюсь участвовать.       — Твоё право, — кивнул вожак ирбисов. — Эти сражения очень истощали.       — Рад, что состою не в городской страже. У них же там постоянно курсы, основанные на программе обучения изумрудного. Ладно, не будем о грустном. Я начинаю засыпать, да и барсик мой носом клюёт. Мы, пожалуй, пойдём.       — Да и мы уже уходим. Дорогая, ты как? Ничего не болит?       Вожак ирбисов занялся своей женой, помог ей подняться, набросил на неё белую шубку. Антон поднимался сам и от заботы Арсения категорично отказался, но в последнее время он настолько к нему привык и настолько его к нему тянуло, что он позволил увести себя за плечо, и шёл так всё время до дома, чуть склонив в его сторону голову.       Виконд скромно следовал за ними по пятам, иногда обгоняя или пристраиваясь рядом. К вечеру небо потемнело и посерело, покрывшись тучами. Вместо дождя в привычной манере с неба стал сниспадать лёгкий снег. Он укутывал макушки идущих и покрывал собою их плечи. Едва слышно скрипел под ногами, быстро таял на уличных фонарях.       — Устал за день, барсик? — ласково спросил Арсений, поправив упавшую ему на глаз чёлку.       — Не я же сражался. Просто наелся и выпил.       Не останавливаясь, они прошли в подъезд, поднялись и зашли домой. Виконд побежал пить на кухню, потом самостоятельно запрыгнул в ванну. Антон с Арсением мыли его вместе: один держал лейку, второй наносил шампунь и лохматил волосы. Управились быстро, высушили его шерсть и отправили гулять по квартире.       — Нам аукнется завтра. Его нужно причесать, — сказал Антон, падая с расставленными в стороны руками на кровать.       — От одного дня ничего не будет.       — Завтра утром мы будем заняты, днём в дороге, а вечером завалимся спать. На третий день, может быть, причешем.       — Ну от трёх дней ничего не будет, — со смешком сказал Арсений, укладываясь рядом с ним. Он подложил ладонь под подбородок, локтём упёрся о кровать. — Хороший мой, — сказал он тихо, протянул руку и погладил Антона сперва по груди, затем по щеке.       Они смотрели друг другу в глаза с минуту молчания. Арсений перелёг ближе и, не убирая с его щеки ладони, поцеловал. Антон не отвечал, задумчиво глядел на него полуприкрытыми глазами и сжимал горящие желанием прикоснуться пальцы в кулак. Со вздохом Арсений стал отстраняться, но не сделал этого до конца, из-за вцепившейся в его плечо руки. Он попытался поцеловать ещё раз, сначала нежно, водя губами по другим, затем с большим напором, уже вводя язык. Антон длинно выдохнул и всё же ответил. Обхватил ладонями его за голову, закопался в волосы пальцами, стал их то оттягивать, то легонько царапать кожу головы. Арсений рыкнул, полностью перелез на него, опёрся руками и коленями по обе стороны близко к его телу, не переставая целовать.       Они так долго уже были вместе, скоро пойдёт третий год, ему исполнится двадцать один год, Антон будет совершеннолетним, хотя для него это ничего и не меняло. Всё равно в школу он ходил раз через раз, на работу устраиваться не планировал, у него уже началась своя и он планировал её продолжить, а вот на личном фронте он настолько сросся с мыслью, что Арсений его муж, его альфа, его парень, его пара, его любовь, что окончательно сдался под осторожной лаской и своенравным волчьим характером. Ему нравился такой Арсений, он был родным и уютным, со всеми его перегибами, вывертами, резкими заявлениями или несдержанным желанием покрыть, поставить на место, успокоить. Примирение произошло как-то незаметно. Антон сам не мог вспомнить день, когда решил перестать шкериться на любое его действие. Он и раньше вступал с ним в диалоги, позволял некоторые нежности, но теперь решил открыться полностью.       — Позволишь себя обнять? — прошептал Арсений ему на ухо. — Что мне можно, барсик? Скажи. Чтобы ты опять не стал на меня рычать.       Антон откинул голову, упёр ладонь ему в грудь и в размышлениях оглядел лицо, от слабого вечернего света в комнате покрытое тёмными пятнами и чуть расплывающееся в глазах.       — Об, — он остановил себя, прикусил изнутри губу, но всё же договорил: — обними.       Арсений теперь уже полностью лёг на него, чуть упав на бок, чтобы не давить слишком сильно, овил руками его тело, одну перекинул через пояс, второй протиснулся под шеей и привлёк к себе ближе за голову.       — Больше не хочешь от меня детей? — фыркнул вдруг Антон.       Арсений упёрся лбом о его и прошептал:       — Хочу, как и раньше, даже больше. Нашего волчонка. Но не в праве тебя заставлять, если ты пока не хочешь. Прости, что лез с этим раньше.       Антон посмотрел на него опять, — вплотную это было сделать сложно, глаза заболели, но он не мог не посмотреть, не высказать своего удивления:       — Ты извиняешься? Серьёзно?       — Тогда я был на эмоциях, — ответил со вздохом Арсений, задумчиво перебирая пряди на его затылке. — Не хочу извиняться за прошлое. Это ничего не изменит, а вернись я в себя тогдашнего, не зная настоящего, наверняка сделал бы также. Да и зная, всё могло бы сильно поменяться. Но мне грустно видеть, насколько я отвратил тебя от себя. Мой барсик, прекрати морозиться. Я ж люблю тебя.       — Ты веришь своим словам?       Арсений фыркнул и клацнул зубами у него прямо перед носом.       — Всегда. Когда я тебя обманывал, барсик? Что за недоверие? Так рад тебя обнимать. Что ты ещё позволишь? Мне теперь всегда можно тебя целовать или это очередная пьяная ночь? Ты выпивший всегда такой ласковый. У меня в одно время была шальная мысль тебя спаивать каждый день, но я побоялся, что этого не выдержит твоё здоровье.       — Какая забота, — саркастично протянул Антон, но потом посерьёзнел. — Я не знаю… Но ты рядом и так будет дальше. Какой смысл бежать от настоящего и будущего в то место, которого даже не существует? Я тут даже с этими разговорами о других городах понял, насколько там не так. Всё даже на словах чужое, а ты нет. Ты мой.       — Какие правильные утверждения, — заулыбался Арсений и поцеловал его то в лоб, то в нос. — Моя верность и моё сердце твои, барсик. Если хочешь, произнесу клятву перед Волчицей, чтобы ты точно в этом убедился.       Антон шаг оценил. Слабо улыбнулся, лёг, уперевшись ему в грудь лбом, и приглушённо из своего положения сказал:       — Давай сразу после выпуска из школы.       — Хорошо, как скажешь. Мой ты барсик…       В комнате было тепло и тихо. Вся интимность момента оберегалась стенами и продлевалась их незатейливыми объятиями и касаниями. В комнату негромко пробрался Виконд, он устроился на полу возле кровати, так, чтобы подняв морду, видеть своих хозяев. Он всё ещё беспокоился за них, потому что часто, когда они сближались, — начинали ругаться, и вся хрупкая околоромантичная атмосфера разрушалась в одно мгновение. Он не знал, что делать в таких ситуациях. Пробовал лаять, подходить к ним, бодаться и звать за собой, но ничего из этого у него не получалось. На этот раз лежал молча и иногда поглядывал, готовый в любой момент сорваться на любое своё безрезультатное действие, потому что не мог бездействовать при их ссоре.       Волной момента единения Антона начало сносить в сон. Постепенно он тонул в ощущениях, растворялся в комнате. Но Арсений настолько приободрился недавно полученным разрешением, что не пускал его в мир грёз, легонько тормошил, продолжал навязчиво целовать, подлезал под кофту рукой и мазал губами с едва торчащими зубами ему по коже шеи.       Эта бодрость не давала заснуть. Вымученно простонав, Антон крепко обнял его, прижал к груди и прошептал в чёрную макушку «успокоиться», но его за это укусили только более игриво сначала за место в середине грудины, затем под рёбрами в живот.       — Волк, ты что ли спать не хочешь? — пробормотал Антон, поглаживая укушенные места. Из-за разморённости он толком не почувствовал щекотки, да мало в целом, что почувствовал, кроме как оставшихся слюней на коже.       — Представляешь, тебе дали такую вкуснятину которую ты давно хотел. И что, ты не захочешь её сразу отведать? Ты спи, спи, я просто немного поласкаюсь и тоже спать лягу.       Немного ласкался Арсений достаточно долго. Целовал в щёки и нос, вылизывал, прикусывая, шею, сминал бока, рёбра, мял животик, бёдра, водил пальцами по соскам, иногда надавливая на них, в процессе стекал всё ниже и ниже по кровати, пока наконец не устроился в ногах.       Когда язык очертил головку члена, Антон простонал от понимания, что быстро уснуть ему сегодня не удасться. Он удобнее устроился на спине, закрыл глаза предплечьями, оставив себе возможность только чувствовать рот Арсения своей нижней частью тела и больше ничего. Поцелуи, поглаживания, лёгкие укусы, причмокивания от очередного движения на пенисе смешивались в одну ленивую вечернюю страсть. Стонать под ним и выгибаться пошлым волчонком, как раньше, Антон не собирался категорически. Не из-за убеждений и обиды, а исключительно по внутренним ощущениям — организм разласканный прошедшим днём, едой, алкоголем и близостью стал настолько слаб и неповоротлив, что даже выгибаться навстречу было не в моготу, да и желания такого толком не появлялось.       Глотать Арсений не стал: когда ему на голову легла ладонь и закопалась в волосы, не надавливая, но определённо показывая удовольствие и желание продолжения, он чуть сжал основание правой рукой, задвигался преимущественно на головке и продолжил ладонью, когда почувствовал пульсацию в стволе с первой брызнувшей каплей. Сплевав её Антону на живот под его протяжный выдох, он додрочил ему до конца, стёр семя прилетевшей из шкафчика тряпкой, вылизал подсыхающий живот, провёл от него длинную мокрую линию до самой шеи, где под конец оставил небольшой красный, вскоре налившийся до фиолетового оттенка след.       — Теперь спать? — хрипловато уточнил Антон, сворачиваясь у него под боком.       Арсений любовно зачесал ему за ухо прядь волос, поцеловал в лоб и подтвердил:       — Теперь спать.