Лёд треснул. Залаяла собака

      От стены они сразу направились на башню, не став даже на несколько минут заходить в город, чтобы проверить последние новости или поздороваться с кем-то из близкого круга знакомых. Виконд был сильно голоден, поэтому часто по пути лаял и обгонял их походку вразвалочку, на память безошибочно убегая в нужную сторону. А они в то время любовались снежными видами и наслаждались обществом друг друга, будто никогда до этого не испытывали ничего подобного.       Утренний снег блистал по-особому ярко, далеко не нежно, как он делал это вечером, а очень бодро, отражая собой солнце и будто самостоятельно распространял солнечные лучи. Зелёные части деревьев, их зачастую сплющенные до иголок листья едва виднелись из-под снежных ковров, но всё-таки показывались, были не до конца оледенелыми и привносили настоящую теплоту одним лишь своим видом.       Поляны и дальше целые пустыни без всякой растительности простирались на далёкие километры вперёд, но они шли по густому лесу, любовно охраняемому каждым застенным оборотнем. Они не любили вырубать здесь какие-либо деревья, предпочитая наоборот высаживать всё новые и новые растения. Из-за бури недавно посаженные побеги часто выкорчёвывались, улетали кто куда и обламывали собой другие деревья или ломались о них и крупными щепками падали в снег. Чтобы такое случалось реже, для посадки выбирали места с большим слоем снега, выкапывали его, затем согревали землю, делали в ней глубокую ямку, сажали ещё юные черенки, сыпали на них обратно землю, а за ней и снег. Из-за глубины посадки новоиспечённое деревце обычно торчало снаружи только на макушку, из-за чего его часто пробовали на зуб олени или другие приходящие животные. Но так шансов прижиться у него всё равно оставалось больше. В планах Арсения значилось уменьшить количество пустынных участков, расширив область леса. С другой стороны жители башни выращивали серый картофель, и для этого недалеко от самой башни требовалось оставить некоторое количество полей. Занятие по высаживанию клубней и собиранию урожая было длительным трудоёмким процессом, не терпящим дополнительную беду в виде перетаскивания собранного тяжёлого урожая через километры дороги в склады.       Но во время пути они об этом не думали. Стоило перед глазами возникнуть чёрной высокой стене, знаменующей начало «башни» в её самом широком смысле, их дороги разошлись. Арсений пожелал удачи и, забрав Виконда, отправился здороваться с семьёй, а Антон двинулся дальше вглубь леса.       Впервые он шёл по лесу, так далеко от стен, в полном одиночестве. Этот факт и сама затея, по которой он шёл, пугала его. Даже далёкие воспоминания о побеге, когда он на чужой территории в ужасную погоду сбегал из города, звучали не так страшно, как одно это действие.       Лес без сопровождения был неимоверно тихим. Ветер бродил среди веток очень неохотно и почти их не трогал, уши не закладывал, с трудом вообще пробирался сквозь наставленные, будто сплошная стена, стволы деревьев. Животных тоже не наблюдалось, так как территория была слишком далека от Северного и близка к северу. Даже в самые жаркие летние дни, то есть около минус пятнадцати или двадцати градусов, сюда неохотно проникало не больше десяти зверушек, особо не боящихся холодов и надеющихся, что и хищников здесь водится поменьше.       Белые волки по природе своей умели экономить и наедаться один раз плотно, а не нападать часто и тем более денно. Если прошла всего неделя с прошлого приёма пищи, они не трогали встречающуюся на пути лёгкую добычу в виде каких-нибудь пушистых белоснежных зайцев, с трудом различимых среди идущих вереницей сугробов.       Когда, оглядевшись, Антон перестал видеть уходящую в небо чёрную башню, потому что отошёл достаточно далеко и скрылся за высокими деревьями, перекрывающими на неё вид, он остановился, приложил к груди руки, поглядел сперва себе в ноги, собираясь с духом и вопросами.       Вокруг царила идеальная тишина. Как раз то, что необходимо было для выполнения поверья. Он набрал в грудь побольше воздуха и думая с гулко колотящимся о кости грудины сердцем о двух единственных вещах, взвыл, как воют волки в ночи, задрав голову в небо.       По пине волнения он прикрыл глаза. «Ты принимаешь меня в стаю?», спрашивал он в первую часть воя и «Подаришь мне волчонка?» закладывал во вторую. Эти два коротких вопроса сложились из всех его переживаний. И шли они последовательно, начиная с самого важного и беспокоящего, до более потаённого, но всё равно не менее важного.       От взгляда на медленно плывущие облака его отвлекли звуки. С левой стороны раздался шорох и хруст снега. Ветки закачались, с одной посыпался вниз снег, другая вернулась, покачиваясь, на своё положение. В метрах пятидесяти или даже меньше от себя Антон увидел средь бело-зелёно-белого природного облачения отличающуюся небольшой серостью и особой жизнью белое создание. На него, не двигаясь, смотрел волк. Дикий волк с голубыми, как у всех них, глазами, издалека кажущимися более тёмными и злыми. Но агрессии от него не исходило. Волк оглядел вывшего несколько секунд, повернул морду в другую сторону, взвыл сам и пошёл дальше по своим делам.       Издалека на его вой откликнулось ещё пару особей. Антон неверяще посмотрел на небо. Либо от разыгравшегося воображения, вызванного переживаниями, либо по правде, но он увидел силуэт, какой видел сегодня утром через окно. Вылепленную из облаков Белую Волчицу с её особого вида голубыми глазами, с которыми не сравнятся никакие другие. У него перехватило дыхание, помутнело в собственных глазах и самую малость закружилась голова.       Взяв себя в руки, Антон кивнул и на слабо гнущихся ногах стал возвращаться в башню. Постепенно, шаг за шагом, он чувствовал наполняющую его тело и сознание радость. Ему ответили, подали знак, то есть пообещали благополучие. Все тревоги постепенно стали испаряться из него, как ведёт себя вода при большой температуре, и когда он очутился возле главных ворот, никаких страхов в нём не осталось. На лице сама собой поселилась лёгкая улыбка, всего лишь поднимающая уголки губ вверх, но уже делающая его лицо доброжелательным ко всем на него смотрящим.       Ворота открылись сами по себе, из входа на стену выглянула голова одного стражника, кивнула и исчезла после ответного приветствия со стороны Антона. Ему навстречу побежала стая собак. Некоторые узнали его, полезли лизаться, другие стали облаивать. Среди них неожиданно оказался Виконд, по привычке он чуть не свалил того с ног, напрыгнув и установив передние лапы на его плечах. Отворачиваясь от настырного языка, Антон — абсолютно счастливый, — гладил всех собак, подлетающих ближе и выставляющих свои мордочки, и бросал восхищённые взгляды на всё внутреннее убранство башни. Такое простое, но одновременно с тем заполненное невозможным по его мнению уютом. Здесь будто и снег лежал по-другому, и цвет он другой имел, и люди, в отличие от городских, здесь были особенными.       Обычно на улице между воротами и главной башней бегала детвора, но теперь её не наблюдалось. Антон здраво заключил, что та оккупировала пришедшего Арсения и не собиралась от него отставать, пока он не ответит на все их вопросы. Не мешкая, Антон тоже пошёл в башню, по пути встретился с Машей. Та пока не спешила сближаться, у неё были какие-то дела на псарне. Вид у неё был немного растрёпанный и уставший, так что велика была возможность каких-либо проблем среди псовых. Заразился кто-то, ощетинился, одичал или, к сожалению, подох. Но несмотря на собственные сложности, она подарила ему приветливую улыбку и обыденно кивнула.       В самой башне было хорошо натоплено и согрето зачарованными предметами. Тёплый рыжеватый свет освещал почти все комнаты, в том числе и проходной высокий зал. С лестницы уже неторопливо спускался Арсений в сопровождении своих родителей.       Поприветствовав друг друга, они занялись обычными делами. Антон пробовал помогать на кухне, слушал истории и новости от Светланы Витальевны, наблюдал за своим супругом, увлечённо о чём-то беседующим с отцом, отмахивался от настырно лезущего Виконда и разговаривал временами с остальными, особенно детьми, так и липнущими к нему, то к ногам, то к груди, если он соглашался поднять их на руки.       Вечером Антон не захотел делиться своими тревогами, потому что больше их не ощущал, и уговорил Арсения спокойно лечь спать. Проснувшись, пошёл занимать свой день с остальными жителями башни, а Арсений на полдня отправился в город, проконтролировать не случилось ли каких-нибудь несчастий. К вечеру он вернулся, следующим днём остался на целые сутки.       Подобным образом они провели неделю, потом вернулись окончательно в город. Антон доучился около полумесяца, сдал на достойный балл экзамены, к которым толком не готовился. Отстоял прощальную линейку, но отмечать окончание школы на выпускном не стал, провёл этот день кочуя с места на место, потому что обеспокоенные омеги просили проследить его за своими выпускающимися чадами. С одной стороны ему казалось удивительной такая просьба — он и сам одного с ними возраста, — но они глядели на него по-другому и считали его другим, даже не более взрослым, а более разумным, рассудительным и похожим на того, который сможет предотвратить ссору или проконтролировать, чтобы от выпитого не захотелось идти на опасные для жизни себя или других эксперименты. Набегавшись в тот день, Антон заснул сразу, стоило прилечь с читающим книжку Арсением в одну кровать и пристроиться к его плечу.       Дальше дни стали свободнее, но особо не поменялись, из них просто полностью исчезла школа. Тренировки магии, стайные дела, личные увлечения, желание отдохнуть от проблем других и развлечься, прогулки с Виком и забота о нём, всё это продолжилось и крепче вошло в обиход. Порой они с Арсением отправлялись в центральное здание, общались там с другими вожаками, выравнивали свою политику и вместе решали вопросы о расширении городской стены.       В середине июля к ним в Северный пришла небольшая делегация из тринадцати человек, среди них половина была обычными людьми, другие уже знакомыми оборотнями-львами. На этот раз направленность их визита была исключительно мирной, они приглашали главу (глав) города в страну Центральную на празднование нового в ней правительства в лице — мордочке — оборотня-енота и для поддержания и укрепления более доверительных отношений между их «государствами» (это слово стало для жителей Северного новым).       Предложение было принято скептично, но вожак лис на пару с человеческим лидером убедил вожаков ирбисов и волков отправиться с этой делегацией, выведать обстановку, представить их город и хорошо провести время, угощаясь иногородними продуктами и напитками. Сам лидер людей был сильно занят расширением стены, другими внутренними делами города и обозвал себя слишком слабым, чтобы защититься в случае западни. Вожак лис тоже настоял остаться, так как был уже плох здоровьем из-за возраста и планировал защищать город в отсутствие сильнейших его руководителей (безусловно подлизывался, но это имело свой успех). Горячность Арсения осадил Антон, нашедший увлекательный опыт в посещение других мест и надеявшийся сохранить нейтральные или дружеские отношения с внешним возможным опасным врагом, а вожак ирбисов заинтересовался сам и только упрочился в своём интересе, когда его супруга, недавно окотившаяся, пожелала отправиться с ним, притом вместе с ребёнком.       Так и сделали.       Уже спустя два дня приготовления и набора в сопровождающие магов хорошего уровня они отправились в дорогу. Суммарно получилось тридцать три человека. Тринадцать — Центральных, по десять от оборотней волков и ирбисов.       Погода царила на всём пути излишне прекрасная, радушно тёплая, из-за чего на снежную территорию забредали даже серые волки. Впервые увидев такого, Антон удивился его небольшому росту и пугливому характеру. Белые волки никогда не казались ему пугливыми, даже если они предпочитали не нападать, то делали это с достоинством, будто уступали в данной битве место победителя, срываясь на какие-то там свои важные дела. Серые же, только их морды высунулись из-за кустов, коротко проскулили, зарычали и побежали, прижимая тушки ближе к земле, в противоположную от них сторону.       По пути особо много разговаривали на тему управления Севера и совсем немного по поводу Центра, чем дезориентировали своих центральных провожатых. Антон получше узнал вожака ирбисов и нашёл его хорошим собеседником. Ему было интересно также поговорить с его супругой, однако та всё время пребывала в кошачьем облике, не на секунду не расставаясь с маленьким котёнком. Порой они вдвоём опережали всю процессию и останавливались передохнуть в их ожидании, там вдвоём они играли или мать вылизывала и кормила детёныша.       Постепенно снежные леса заменялись обыкновенными, всецело зелёными, из-за чего у не привыкших северных людей первое время слепило глаза. Им всё казалось неправильным. И цветовая палитра, и разномастные животные с птицами, в большом количестве встречающиеся им на пути, и мягкий климат, и солнце им светило неправильно, и уходило или вставало в другое время, и облака совсем не походили на те, что были у них.       Как-то раз Арсений негромко, но всё же вслух среди своих земляков, вывел крайне простую мысль, с которой каждый слышавший её моментально молча согласился:       — Домой тянет, по своему скучаем. А здесь, понятное дело, всё чужое. Хоть двести раз лучше и легче нашего, а дом — есть дом.       Таким же образом Центральная делегация расцветала с каждым шагом на своей родимой территории, где всё было зелено, пахло травой, зверьём, пылью, болотом и так далее, а звуки состояли не из одного лишь утробного воя ветра и скрипучих шагов по снегу, а из шуршания листьев, щебета птиц, отголосков родника или бурного речного потока, жужжания пчёл и других отродясь не водящихся в холодных местах насекомых.       Когда же они вошли в первые небольшие деревушки, одни расслабились окончательно, другие столь же окончательно напряглись и опротивелись. Человеческий шум, смрад от гниющего навоза и выгребных ям, большое количество разнообразного скота, на каждом шагу блеющее, гогочущее, срущее и чего только не делающее, помимо этого дети, полуобнажённые и чумазые бегающие с криками издыхающей совы, объевшиеся женщины в грязных платьях до земли и с младенцем на руках… К ним как-то вывалился едва стоя на двоих старик с серой невычесанной бородой до самых нижних рёбер, от него пахло перегаром, а в заплывших глазах, казалось, умерла всякая сознательность. Центральная делегация отмахнулась от него и непоколебимо пошла дальше, а вот Антон, движимый заботой о своей стае и, видимо, немного переусердствующий в плане филантропии, помог тому выпрямиться, схватиться за забор и уточнил, всё ли у того в порядке. Вожак ирбиса не без интереса наблюдал за этим взаимодействием. К ним подошла его супруга с котёнком в пасти, из-за чего старик вдруг икнул, схватился за сердце и побежал, вытянув высоко руки и вопя: «Забрать пришли! Люди добрые! Ад пришёл за вами всеми!».       С разных сторон посыпались смешки обычных людей, зачастую плотных хозяек, они махали в его сторону длинным платком, качали головами и, как одна, проговаривали всё разное, но одинаковое по смыслу, схожее с: «совсем дурак спился». Но сами на чужеземцев глядели настороженно, странно дёргали руками, кулачком делали линии: сверху-вниз, слева-направо на себе, трагично вздыхали и порой глаза их наливались некоторой укоризной.       — Странные здесь все, — недобро сказал Арсений, убрав в карманы брюк ладони. Он повёл плечами, поправляя подвернувшийся с одной из сторон чёрный плащ, и скосил взгляд на тычущих в их сторону детей. — Говорили про голод, а они тут пухлее, чем их свиньи.       — Насколько я помню, это ближе к самому центру, а мы, вроде как, совсем на окраине, — заметил вожак ирибсов. — Здесь люди сами себя кормят, вот и сытые.       — Объевшиеся? Мера-то быть должна, — огрызнулся Арсений.       Антон понимал его резкий настрой, сам чувствовал то же самое, но не хотел создавать конфликтные ситуации, потому подошёл к нему и взял под руку. Его близость сгладила возникшие хмурые морщины и прекратила недовольные восклицания, только глаз пренебрежительно ко всему настроенных скрыть не смогла.       Между тем на их ласки деревенская общественность отреагировала бурным, но тихим, восклицанием и редким замечанием, мол «срамота какая, а, казалось, такие люди». Подобное удивило всех оборотней, но им на помощь пришла делегация из Центра. Во-первых, они прикрикнули на все выползшие из своих деревянных домиков любопытные носы, во-вторых пояснили:       — Здешние люди — народ тёмный. Они далеки от города, про оборотней толком не слышали и про их особенность — тоже.       — Особенность? — не удержался Арсений, передёрнувшийся буквально всем телом и каждой мышцей на лице.       — Настолько всё глухо? — с шокированным чуть растерянным смешком уточнил вожак ирбисов. — Не знать про наших омег? У нас об этом в школе проходят.       — Здесь другие школы, — уклончиво ответил один из представителей Центра.       Антон заметил деревянное здание, больше остальных домов и более ровное и простое, в два этажа. Из него вывалились с хором дети среднего возраста. Все они удивлённо остановились, когда увидели проходящих иноземцев, а парочка вытянула ручки и закричала своим: «смотрите, тут большая киска с котёнком!».       Оскорбился уже вожак ирбисов. Впрочем, Арсений тоже не терпел неуважение к кому-либо из своих, а в данных обстоятельствах все северные жители становились своими, да и всегда были, если уж на то пошло. Антон не знал, что ему лучше сделать. В итоге он предпочёл не обращать на это внимания и больше не тревожиться за местных, молча и гордо следовать за Арсением, не стараясь того впредь смягчать. Его мысли, слова и действия освежали вспотевшую голову, потому были приятными, а не неправильными. Виконд подобным образом начал вести себя сразу, стоило им покинуть снежные места.       К слову, оставить его одного в городе они не могли. Серёжа напрочь отказался от перспективы провести с ним, минимум, месяц, а Маша назвала эту затею — отвратительной, так как Виконд к своему возрасту крепко сросся со знанием, что у него есть только два хозяина — все остальные для него чужие, как бы приветлив с ними он порой ни был, а потому его сердце может просто не выдержать такой подставы, а разум одичает и натолкнёт его на драки или голодание на нервной почве.       «Нужно было остаться дома», с печалью подумал Антон, крепче сжимая плечо Арсения своим. «Но возвращаться уже поздно. Опыт, как никак, занимательный вышел». Так думал не он один, а каждый из двадцати северных, идущих в этой процессии. Единственное, котёнок, — дочь вожака ирбисов, — не думал о своей участи вообще, полностью завлекаемый игрою с матерью.       Длительный месяц скитаний на том наконец прекратился. Пройдя деревню, они все сели на повозки с лошадьми, проехали на них около суток, затем пересели на нормальные машины, значительно отличающиеся от северных своей более выгнутой формой и громким звучанием двигателя. На машинах доехали до нужного места всего за трое суток. Виконду в транспорте было плохо, он много скулил, трясся на заднем сидении, а по выходе его стошнило на чистый асфальт. Антон ему сопереживал максимально, потому что и сам ощущал тошноту, засевшую в горле и давящую на грудную клетку. Склонившись над его скулящим тельцем, перебирал отвердевшую шерсть пальцами, глубоко дышал, прикрыв глаза. Решил охладиться, поэтому прибавил к чарам на охлаждение побольше мощности. От несильного холода стало легче, он такое же сделал Виконду, из-за чего тот удивлённо проскулил, но вскоре радостно мотнул головой и в целом встрепенулся.       — Здесь жарко, — поднявшись, сказал Антон.       — До безобразия, — мрачно согласился Арсений. — Но переодеваться в их шмотки я не собираюсь. Моя честь останется при мне.       Честью он явно обозвал свой чёрный цвет и мантию, по крайней мере Антон понял это именно так, был с этим солидарен, потому кивнул. Их земляки тоже не спешили снять свои одеяния, а только больше в них кутались, не обращая внимания на удивлённые взгляды полураздетого городского окружения.       Архитектура Центра была грандиозной. Даже самый большой стадион в Севере не был столь велик, как некоторые здания, мимо которых они проезжали. Особым размером отличалось то сооружение, в которое их привезли. Это был замок из какого-то светлого камня, отделанный роскошными узорами, статуями, фресками, барельефами, растениями и всем, чем только можно украсить дворец.       Даже Север в самом своём центре не был столь величественен и напыщен, наделён такой властью и явным высокомерием по отношению к другим постройкам, как это место. Антону стало не по себе. Ему не нравился лишний пафос и бессмысленные вещи. Никому из северных не понравилось здесь, но каждый оценил колорит этого города и отдал должное всем его создателям.       К ним навстречу вышла невысокая хрупкая девушка с испуганными глазами и сжатыми в тончайшую линию губами. Она коротко представилась, объяснила им всем распорядок запланированного дня и осторожно предложила проводить их в апартаменты или отправиться по городу в сопровождении их экскурсовода.       — Прекрасная девушка, — галантно кивнув, чуть ниже положенного, стал говорить Арсений, — не стоит так волноваться. Я понимаю, что мы люди с севера, но это не значит, что мы челядь необразованная и кинемся на вас подобно диким волкам.       Вожак ирбисов усмехнулся.       — Мой друг имел в виду: «подобно диким зверям». Не стоит всех приравнивать к волкам, Арсений. Здесь вас только десять.       Арсений, не дёргаясь ни единым мускулом, перевёл на него взгляд и невозмутимо ответил:       — А за диких кошек я ручаться не буду.       — Оставь ваши наимилейшие пререкания на городские заседания, — попросил ласково Антон. — Мой супруг имел в виду, что мы не собираемся вести себя нецивилизованно, приставать к вам и тем более на кого-либо нападать. Честное слово. А так, я бы прошёлся в… апартаменты вы сказали? Туда, где можно принять душ и наконец нормально спокойно поесть и поспать.       — Конечно, — быстро ответила девушка, резко повернулась в противоположную сторону, но вдруг возвратилась обратно и осторожно спросила: — А вы желаете того же?       Вожак ирбисов оглядел стоявшую рядом с котёнком на руках супругу и уверенно кивнул. Выдохнув, девушка повела их за собой в выделенные им номера в самом лучшем отеле города, недалеко от замка, в котором и будет происходить встреча.       После утомительной дороги обычные бытовые обязанности в виде омыть тело или наполнить его едой стали настоящим благом и ощутились лучше оргазма, которым Арсений лениво наградил Антона после душа. Они вымыли Виконда и в две руки вычёсывали его, листая каналы на висевшем в номере телевизоре. Все передачи были другими, со своим особенным окрасом, в котором выделялись повадки центральных людей, их традиции и стиль жизни. Понаблюдать за этим со стороны было интересным, но интерес этот длился не более пятнадцати минут, затем всё многообразие слилось в один вызывающий скуку и треплющий нервы комок.       Как позже выяснилось, никто из северных не принял предложение прогуляться по здешним улицам, они плотно засели у себя в номере и умирали в нём из-за безделья. Прибыли ближе к вечеру, поэтому самым разумным после душа и ужина все посчитали ранний сон. Проснулись также рано. Многие спали плохо, постоянно вертелись. Виконд себе вообще не мог найти место, сперва залез под одеяло, затем привычно устроился в ногах, но обычная двуспальная кровать казалась ему слишком маленькой и неудобной, а также его раздражали исходящие из неё запахи.       Утром Антон чувствовал себя на слово «никак». Не разбито, не хорошо, не печально, а вот просто нейтрально, но от супруга заразился скверным расположением духа уже ближе к десяти часам. Именно в это время был назначен завтрак в замке.       — Этот город не любит тишину, — раздражённо сказал Арсений, стоило вожаку ирбисов с супругой и ребёнком появиться в поле его зрения.       Они уже вышли из своих номеров и проследовали за провожатой девушкой в огромный сад, с фонтанами, высокими цветистыми кустами, аккуратно проложенными каменными дорожками и устроенными сидячими местами с длинными столами. Присаживаться они не спешили, встали в тени от возвышающейся башни замка, недалеко от стен, но рядом с выделенными ими местами. Площадь сада была громадной, напротив их мест на достаточно почтенном расстоянии, так что на появившейся площадке можно было выступать или даже сражаться, находилась зеркальная копия той же самой мебели: кресла под навесами, наполненные угощением столы.       — А мы не любим шум, — согласился миролюбиво вожак ирибсов. — Как спалось, мой верный друг?       — Ужасно, усатый. Здесь слишком мягкие кровати и сухой воздух. В ночи температура опустилась и стала хотя бы выносимой, но я к тому времени уже крепко спал, видя двадцатый сон, где я сплю в своей кровати.       Вожак ирбисов негромко расхохотался и согласился в целом с его словами и заложенной туда мыслью.       — А твои люди? — уточнил он любезно.       — Мои волки чувствуют себя точно также, — Арсений обернулся на насупленно стоявших парней и одну девушку среди них, чёрной стеной ограждающих их от видов на серо-зелёные улицы города. На их лицах отражалась усталость, которую ошибочно можно было принять за недосып, на самом же деле таким образом выражалась в них враждебность к окружающему. Не привыкшие к новому и нелюбящие новое они стояли с одним ярким желанием — поскорее увидеть подготовленное шоу и вернуться домой. — А что твоя кошачья братия?       — Просыпаться без козьего молока оказалось самым болезненным ударом после здешнего климата, — в мягком шутливом тоне ответил тот. — Но в целом этот поход, каким бы полезным и увлекательным он ни был, совершенно мне не нравится, как и моим сородичам. У супруги был совсем слабый сон, наш котёнок пищал всю ночь. Незабываемое для него испытание, конечно. А ведь она о нём даже не вспомнит, когда вырастет.       — Пускай закаляет организм. Я слышал вечером странный шум, не знаешь, кто это был? Я не захотел вставать с кровати, но они гремели на весь этаж.       — Это было над нами. Сегодня спрашивал у администратора, она сказала, насколько я понял, что это тоже пришедшие главы каких-то там государств. Буйные создания оказались, она вся на нервах была и от моего вопроса и от воспоминания о них.       — Посмотрите туда, — подойдя к ним ближе, посоветовал Антон, кивком указав на дорожку напротив них метрах в семидесяти. По ней шла кучка людей, больше похожая на стадо. Они вели за собой верблюдов, их одежды были даже ещё легче и откровеннее, чем у местных жителей. И все они были вооружёнными саблями и другим видом оружия мужчины. Их лица отличались медным, бронзовым или совсем тёмным оттенком.       Вели себя они громко, вызывающе, но между собой беседовали единым неразличимым для окружающих шёпотом. Их диалект очень сильно отличался от северного и имел в себе незнакомые слова. Антон не стал с ними здороваться кивком, повернулся к землякам.       — Южный народ громкий, — задумчиво сказал вожак ирбисов. — И это, вероятнее всего, он. Что ж, удивительные сегодня гости собрались. Но длительная дорога отбила во мне всё желание с ними знакомиться.       — Аналогично, хоть его и не было, — сказал Арсений блекло. — Пойдём сядем на приготовленные места. Мне кажется, под этими навесами прохладнее.       — Боюсь, холод, который сможет удовлетворить твои потребности, бывает только в северных широтах, но соглашусь с тобой. К тому же и они садятся. Не стоит слишком выделяться.       Его супруга сказала:       — Южанам это не мешает. Раздражительное поведение, и ни одной омеги среди них не вижу. Неужели вожак оставил свою пару в одиночестве или совсем её не имеет? Это так странно.       — У нас и Арсений беспарым ходил, — пожал плечами её супруг. — Не думаю, что это большая странность, дорогая.       — Арсений помоложе намного будет, к тому же теперь он, к счастью, в браке.       Они сели на свои места в удобные кресла. Таким же образом расселись южане. Следующие за главами люди обеих сторон решили воздержаться и остались стоять, только северные предпочли это сделать рядом с стеной, отправив одного-двух человек под навес к вожаку, а южные одной кучей столпились за своим главным. Первые стояли спокойно, по лицам и позам можно было понять, как холодно они относятся ко всему вокруг себя. Вторые же жадно оглядывали всё, непременно делились на своём странном диалекте с товарищами, с жаром цепляясь за любую мелкую деталь. Невозмутимым выглядел только один человек, сидящий под навесом. Рядом с ним сидел парень помладше, но сильно на него похожий, различающийся только в некоторой степени высокомерным дерзким взглядом.       Антон рассудил, что омегой тот быть не мог (он не мог чувствовать запах с такого расстояния), а вероятнее всего являлся сыном главы города Южный. Слова супруги вожака ирбисов всплыли в его голове, и произвели неизгладимый эффект. Сердце его заполнило недоброе и настороженное отношение к этим чужеземцам. Невозмутимо он оглядел их всех придирчивым сканирующим взглядом, вычлиняя уровень владения их магией. Затем наклонился к Арсению и сказал:       — Они сильнее Центральных стражников будут.       Арсений задумчиво помычал, тоже оглядев их, да сказал по итогу:       — Силы зря не трать лучше. Мне не спокойно. Возможно, дом зовёт или Волчица недоброе увидела, но довыть до сюда не может. Я планирую уйти отсюда как можно раньше. Сначала доедем на их поезде до границы, оставшийся путь пробежим вторым обликом. Своих предупрежу позже.       — Думаю, они обрадуются. Меня печалит, что мы столь недоверчивы и враждебны к другим городам, но мне, откровенно говоря, тошно и голова стучит. Хочу скорее оказаться дома, а лучше в башне.       Арсений слегка нахмурился, повнимательнее вгляделся в его каплю бледное лицо. Кивнул.       — Думаю, это из-за перепада температур и утомительной дороги. Мы плохо питались и неспокойно спали в палатках. Помимо приятного воздействия в закалке организма, это сильно его выматывает. Но ничего, недолго осталось.       Он выпрямился, и к нему сразу же склонился сидящий по его правую руку вожак ирбисов. Они тоже о чём-то зашептались.       Постепенно сад наполнялся и другими представителями разных полушарий их прекрасного разнообразного мира. Третью сторону ближе к замку занял Центр. Новый глава страны или королевства (северным не особо интересно было, как ещё они перелопатят «город», в смысл новых слов они даже не вдумывались) предварительно обошёл всех гостей с радушной улыбкой и пожал всем руки, затем вернулся в своё центральное место. По его левую руку села его супруга, по правую — советник. Советник был человеческой крови. Напротив них, завершая схематичный квадрат, сели представители из востока и запада. Людей у них было немного, суммарно не больше сорока. У запада одним из глав был человек, он делил своё место с оборотнем-барибалом. Рядом с ними сидели женщины, их супруги. У западных женщина была одета открыто и великолепно, в пышное платье, немного откровенное и очень подходящее её необычной приподнятой причёске из рыжих кучерявых волос, собранных в не то хвост, не то пучок. У восточных же она была менее пышной, будто обласканной тонкими журчащими речками и облагороженная изящными цветами, её одежда была приталенной, разноцветной, но не слишком яркой, а сама она — довольно худая, представляла из себя стройное непоколебимое деревце или даже скалу с чёрными блестящими и собранными в настоящий небольшой летающий островок чёрными волосами.       Антон особо долго не любовался ни ими, ни мужским поголовьем, он только пробежался глазами по самым ярким их чертам, удостоверился в благонадёжности и не исходящей от незнакомых людей выраженной агрессии, на том закончил осмотр. К его ладоням подлез Виконд, и вот им он занялся уже с большим интересом, сделав лицо и взгляд более нежным. Совсем не нарочно, просто не мог по-другому, когда возился с любимым питомцем. Даже Арсений отвлёкся от очередного разговора с вожаком ирбисов и, не поворачивая головы, погладил Вика по мягкому лбу и чуть-чуть почесал за ушком.       Правитель Центра огласил начало трапезы и стал долго рассказывать о том, через что прошло их государство на пути к величию и процветанию. Он многократно выражал надежду в выстраивании тёплых отношений между всеми собравшимися. Соглашались с ними крайне вяло. Восток и Запад делали это любезно, но не особо честно. Север разговор старался в целом игнорировать, тогда как Юг активно спорил и порой насмехался над тем, что в Центре вообще посмел править человек. Они называли людей -, не оборотней, — словом «факатржль», показывая тем самым своё явное над ними превосходство.       Антон сравнил северное к людям снисхождение с южным пренебрежением и задался вопросом, как дела обстояли в других городах, в том числе Центре, однако углубляться в этот вопрос не стал. Разговоры и так неохотно складывались воедино. Многие гости чувствовали себя зажато, было видно, как проявлялась их защитная реакция в виде скрытности, резкости, агрессии или увилистости.       Когда с официальной частью наконец было окончено и правитель Центра со вздохом расположился в своём кресле, началась развлекательная часть. Всякие танцы, песни, подготовленный магический бой между «лучшими» магами. Наблюдая за этим, Антон смог наконец немного расслабиться и переброситься с Арсением мнением, по поводу сражения.       — Не забывай, что это всё жёсткое показушничество, — ответил лениво тот. — Эти маги — даже не оборотни, о какой силе вообще можно говорить? Да и к тому же, барсик. Настоящие маги заняты куда более важными вещами — они защищают город. Думаю, здесь тоже есть стража, как у нас, которая представляет реальную угрозу. Хотя я видел их открытые сражения. Я удивлён, зачем они снимают свою альтернативу СЕМС и транслируют её на всё телевидение, даже на наше. Это глупо.       — Тоже часть представления?       — Вероятно. У них слишком большие территории и огромная куча людей. Уверен, не всё так однозначно. Ты совсем не ешь. Не думаю, что продукты отравлены, не выглядят так, да и ты видел, как этот центральный енот отведал и отпил с чужих столов. Жест примечательный.       — Это да, но… меня всё ещё одолевает плохое самочувствие. Боюсь, как бы желудок на чужеродную еду не отреагировал в отрицательном ключе.       — Здесь ты прав. Перебарщивать с этим не стоит. Дима перед тем, как мы уехали, сказал те же самые слова.       — Я с ним тоже общался, — кивнул Антон, с тоской глянув на стоявшие перед ним блюда и наполненные фруктами тарелки.       Веселье и гулянье длилось достаточно долго, чтобы гости смогли немного раскрепоститься и начать общаться друг с другом. Вожак ирбисов особо заинтересовался обществом вожака барибалов с Запада. Он усиленно делал комплименты его супруге и затрагивал довольно личные экономические и земельные вопросы западного города. Арсений краем уха следил за их разговорами, лениво и крайне медленно напиваясь красным терпким вином, которое Центр подарил по бутылке каждому главе. По градусам оно было слабее северных напитков, намного мягче и нежнее оседало на языке, почти не царапало горло, что для Антона было совсем в новинку.       В общем шуме особо громко заговорили южане. В какой-то момент они стали присмирять разговорившуюся женщину с Запада и поддерживающую с ней диалог Центральную. Выпадки стали доходить до абсурдности. Сын главы Юга потом сцепился с супругой вожака ирбисов, ставшую яро возмущаться такому поведению. Неожиданно этот молодой господин поставил Антона в пример «правильной» омеги, так как тот особо не возникал в разговоры, предпочитая молчать, но на такое заявление он опешил и, со всей своей северной холодностью и резкостью, выставил руку, запрещая Арсению вмешиваться, стал отвечать:       — Эти суждения оскорбительны. Раз вы не считаете собственных омег себе равными, это не значит, что такого же мнения придерживаются и остальные.       — Каков нахал он, — воскликнула супруга вожака ирбисов, погладив пригревшегося на груди котёнка. — Чтоб тебя твоя омега перегрызла, пока ты спал.       — Господа, тише, — попросила центральная женщина. — Я понимаю, что омеги — более нежные и слабые создания, но это не значит, что их нужно оскорблять, — обратилась она к южанам с милой строгостью во взгляде. Те лишь синхронно усмехнулись.       — Милочка, вы себя называйте как хотите, — с претензией сказала супруга вожака ирбисов, глянув на говорившую, — но всех не обобщайте. Хрупкими вы воспитываете своих детей сами, а они потом из-за этого страдают. Какие у вас нравы ужасные, голова аж разболелась, — со вздохом закончила она, упав удобнее в кресло и положив на лоб ладонь. Её супруг учтиво обнял её за плечо и стал негромко о чём-то спрашивать.       — Какие ж это ужасные нравы? — удивилась центральная женщина. — Я ведь никого не хотела оскорбить, что вы. Но просто, сами посудите, не выстоит омега против альфы в честном бою.       Антон не удержался — захохотал. Посмотрел на неё весёлым, но опасным, как у дикой кошки на охоте, взглядом.       — Госпожа, да? Так вот, что ты называешь равной схваткой? Один уровень владения магией? Один возраст? Одна весовая категория? Не знаю, каких омег растите вы, но наши умеют за себя постоять. В магической битве с этим молодым человеком из Юга я ставлю на свою победу, а не на его.       Тот самый молодой человек моментально вскочил со своего места, громко ударил кулаками о стол и завопил, насколько это высказывание было самонадеянным. Несколько кружек от его удара опрокинулись, алые пятна потекли по скатерти, но он не замечал их: прожигал Антона ненавидящими насмехающимися глазами.       Антон его не боялся, в своих словах он был уверен, потому соблюдал исключительную холодность и спокойность. Арсений вмешиваться не стал: откинулся в кресле и вздохнул, одной рукой удержал подле себя Виконда, не дав ему проследовать за вышедшим на площадку Антоном.       — Неужели вы, и правда, будете сражаться? — в негодовании возникла центральная женщина.       — Этот человек оскорбил мою честь и плохо выражался по отношению к моей хорошей знакомой, — просто ответил Антон. — К тому же я не выкидываю слова в озеро. Человеческий облик, без перехода во второй, идёт?       Южанин выплюнул презрительную «ч» через зубы, показательно исказив лицо в зловещее. Антон же не стал как-либо выделяться, вместо этого он попросил кого-нибудь начать поединок и заранее извинился, если вдруг их блюд коснётся прилетевшая с поля боя пыль.       Правитель Центра сперва мягко попытался остановить поединок, но в итоге он же его и запустил, понадеявшись в своей речи на благоразумие сражающихся.       Не став больше ждать, южанин кинулся вперёд, на ходу вынул саблю, провёл ею по каменной плитке. За ним заструился ветер, собиравшийся в небольшой песчаный вихрь. Антона песок не удивил, он наслышан был про жаркие места, в которых те жили, но быстрые движения соперника ему не понравились. В физической подготовке он сам был слаб, поэтому подпускать южанина к себе близко не собирался — резким движением руки призвал снежную магию и покрыл всю площадку коркой льда, из-за чего его соперник сбился с ритма и стал вместо бега скользить, с трудом не падая, но совсем по-детски размахивая руками.       — Здесь жарко, не находите? — спросил невозмутимо Антон, призывая чарами элементы окружающего воздуха становиться холоднее и холоднее. Скоро над ними появилось белоснежное облако, вдруг завыл северный ветер и пошёл снег.       Антон довольно облизнулся, чуть не закрыл в удовольствии глаза, но это был бы слишком неосторожный жест. Арсений и все остальные северные гости тоже с удовольствием вдохнули освежающего воздуха.       От холода кожа южанина покрылась мурашками. Его ярость увеличилась, руки напряглись до чётко очерченных жил, крепче сжали саблю. Ещё одним взмахом он призвал новый, более сильный, поток песчаного ветра, он на огромной скорости понёсся к Антону и чуть не попал ему в лицо, но врезался в возникший перед ним щит изо льда, похожий на пещерный сталагмит своею неоднозначной резкой формой.       Боевая магия тратила много внутренних ресурсов, которые и так пассивно уходили на охлаждение организма, так что распыляться бесполезными заклинаниями Антон не планировал. Возникшее облако он сыграл в свою пользу, преобразовал в небольшой вихрь, пародирующий Белую бурю, который, несмотря на попытку южанина ухватиться с помощью магии песка за каменную плитку, поглотил того в свою воронку. Полетав по кругу при температуре около минус сорока или чуть меньше, на бешеной скорости, соперник поверженной оленьей тушей упал на землю. Он тяжело дышал, дрожал, на его ресницах заледенел снег, посиневшими губами он пытался согреть себя, но вихрь настолько его истощил, что не позволил мыслям сложиться в здравые чары в голове.       — Мне продолжать или ты сдаёшься? — спросил Антон, стоило бури окончательно развеяться.       Южане в один голос закричали на валяющегося в судорогах сородича, говорили вставать и продолжать сражаться, всячески его обзывали. Тогда южанин попробовал подняться, пошатнулся, но выстоял. Антон вздохнул и одним резким движением ладони отправил его в полёт над столом, ровно в кучу кричащих на него мужиков.       Пока те ставили на ноги своего юного господина, Антон с удивлением и опаской оглядел свою ладонь. Ему не понравилось, как скаканула сила, с которой он произвёл это заклинание. По собственным расчётам тот должен был улететь в стол, удариться о него приблизительно поясницей и вновь осесть на плитке, но вместо этого он, чуть не вывихнув спину, полетел в толпу.       Он понадеялся, что это единоразовый просчёт из-за нервов от сражения с неизвестным противником на чужой территории, к тому же с осадком обиды недавнего высказывания. Однако следующий раз, когда он уже защищался от потока ветра, сталагмиты выросли слишком неравномерно, один выше другого, потом они вообще наслоились друг на друга. Со стороны выглядело это эффектно, некоторые главы других городов не сдержали восхищённого вздоха. Лёд и снежные покровы, на самом деле, могли выглядеть величественно, эстетично или устрашающе, но вечно следящий за своей силой Антон не хотел понтоваться. Наоборот, он продолжал следовать принципу — меньше затрат лучше результат. И хоть внутренний запас сил эти выходки несильно подсадили, внутренне они вызвали тревогу, которую смог заметить по задумчивому взгляду, некоторым движениям и едва нахмуренным бровям только Арсений, вопросительно поглядевший на него, стоило им пересечься взглядами.       Уйти не победив, Антон посчитал плохим тоном, поэтому быстро обратил лёд на плитке против южанина, посадив его в своеобразную ледяную клетку. Он закрыл её толстым слоем крепкого льда со всех сторон, лишив не просто возможности нормально двигаться, но и не дал кислороду возобновляться в этой маленькой ловушке. Сначала соперник ударял кулаками о лёд, по всему саду распространялись соответствующие звуки, потом попробовал его прорубить, но не смог даже размахнуться своей саблей, а по звукам он и вовсе порезал сам себя. Когда прошло скучных три минуты, лёд начал усиленно таять. Стоило одной из сторон растопиться достаточно широко, южанин стал выбираться наружу. Зрелище напоминало вылупление птенца из яйца. Антон понял, что его соперник наконец пришёл в себя и вспомнил про температурные заклинания. Тогда он послал режущий осколок льда сначала в ногу южанину, затем в плечо и финальный — самый тяжёлый и более тупой, — в голову (не смертельно, но вырубая).       Решив заступиться за юного господина, на поле вышел широкоплечий накаченный мужчина с открытой грудью и косой на поясе. Он поднял лежавшего в бессознании парня за шкирку и впихнул его к сородичам.       В самом начале Антон сканировал всех, и этот человек ему не понравился особо. Он был сильным. Сильнее его, но не сильнее Арсения. К тому же скрывал свои силы только молчаливый глава Юга, с некоторым презрением наблюдающий за неудачами своего отпрыска. Остальные своих сил не скрывали. Либо не умели, либо не считали нужным. Чисто теоретически Антон победить мог, но это всё равно превратилось бы уже в настоящее состязание из разряда тех, что проходили в СЕМС. То есть требовали больших ресурсов и приносили маленькую отдачу. Так изувечивать собственный организм он не планировал.       — Бой завершён, — сказал Антон невозмутимо и стал возвращаться на своё место.       Вышедший мужчина вскинул свою косу, но не успел он послать какое-либо заклинание вдогонку, как лёд с восхитительной быстротой стал обступать его со всех сторон, в итоге полностью заморозив всё его тело, кроме сердца, глаз и носа. Сделавший это Арсений всего лишь несильно взмахнул рукой и членораздельно проговорил:       — Нападать в спину — это низко. Бой закончен, если ты не согласен — замёрзнешь насмерть с остриём изо льда в груди или горле, я понятно говорю?       Скованный льдом мужчина стал мычать, пытаясь своим жаром разморозить лёд, тот даже испарялся, но сразу же конденсировался обратно, только крепче облегая получившуюся статую.       — Достаточно, — негромко, но чётко сказал глава Юга.       Лёд моментально растаял, клубами пара поднявшись в воздух. Но мужчина, освободившись, не отошёл, а кинул заклинание в спину — острая песчаная стрела полетела в сторону Антона. Долететь до цели она не успела, даже половину пути не прошла, как врезалась в ровную ледяную стену, сделанную Арсением. В порыве злости тот ответил стрелой изо льда, но в полёте она разбилась о знакомые неровные сталагмиты.       — Волк мой дорогой, остынь чуток, — сказал ровным тоном Антон и повернулся к главе Юга. — Я думал, Вы сказали «достаточно»? Вы не властны над своими людьми или не имели в виду прекращать это нападение?       Норовито выпустив воздух из носа, глава Юга вскинул голову и дёрнул ею в сторону. Этот жест всё же заставил мужчину, крепко сжав челюсть и кулаки, уйти с площади к остальной кучке южан.       — Благодарю за разумность. Всё же, а мы здесь для налаживания мира, как я понял, — сказал Антон, скосив взгляд в сторону глав Центра.       Правитель-енот моментально поднялся со своего места и стал уверять остальных, что это именно так всё, нахваливал бой с обеих сторон и в целом попытался сгладить событие и увести разговор в более мирное русло. Антон же тем временем спокойно занял своё место, привычно погладил Виконда и позволил себе ненадолго столкнуться с Арсением лбами. От этого действия ему стало тепло в сердце и прохладно в коже — то есть эффект случился наиприятнейший.       — Я восхищаюсь, как ты быстро реагируешь на чужие заклинания, — негромко сказал Антон, сохраняя разговор приватным, исключительно для них двоих.       — Прочитывать собирающееся заклинание или готовящиеся чары — очень полезное умение. Оно особо удлиняет битвы, когда оба соперника умеют в эту технику. Этот человек явно не владеет ничем подобным. Опять маски. Глава Юга — человек неглупый и довольно сильный, это видно, хоть у него и скрыты, как у меня, все внутренние ресурсы. Но этот бой и эти отвратительные мне по нраву южане меня не интересуют. Барсик, скажи лучше, что с тобой случилось во время битвы? Ты нарочно?       — Я бы не стал зазря тратить силы, — мотнул головой Антон. — Знаешь, я вдруг не смог ими управлять. Вот настроил, как надо, выпустил, а оно вышло не так. Более… сильно. И мне это тоже не понравилось.       — Может, переутомился с дороги? — предположил Арсений, наклоняясь к нему чуть ближе и простирая над его животом ладонь. Он немного поводил ею с напряжённым лицом, потом оно вдруг разгладилось, и его голос в дальнейшие слова приобрёл особый оттенок мягкости: — Ты всё-таки можешь от меня понести.       Брови Антона поднялись на лоб, затем опустились на глаза и встали в итоге в своё спокойное положение. Он накрыл ладонь Арсения своей, прижав ближе к себе.       — В таком случае, не хочу оставаться здесь дольше. Давай поедим нормально, накормим Вика и пойдём домой. Кстати, а ты можешь проверить какой месяц?       Немного помычав перед ответом, Арсений сказал:       — Как мне говорит практика, где-то третий.       — Раз сейчас июль, то зачал я в мае? — со смешком спросил Антон. Вопрос был риторическим, попытку ответить он пресёк, положив на губы супруга палец. — Передашь о наших намерениях остальным?       — Конечно, барсик. Отдыхай, ты хорошо сражался.       Дальше сидели недолго. Развлекаться всем надоело, решили разойтись кто куда. Западные гости предпочли прогуляться по городу, восточные составили им компанию, но предупредили о кратковременности этой затеи. Южане пошли от них в противоположную сторону изучать дворец, приказали принести их верблюдам и, как оказалось, лошадям еды с водой, а их самих не трогать. На ранний уход северных всё центральное руководство отреагировало крайне печально. Они подумали, что это связано с той случившейся ссорой и вышедшим из-под контроля боем, но вожак ирбисов со всей своей манипулятивной мягкостью убедил их в обратном. Он назвал визит в Центр «в целом интересным и полезным», а самих центральных жителей «милейшими в своих манерах людьми». Больше на комплименты он не тратил свои силы, исчерпав честный словарный запас, а к нечестному он прибегал в экстраординарных случаях, коим этот не являлся. Его супруга в то же самое время общалась с Антоном, обнимала его одной рукой за плечо и туманно поздравляла с беременностью, вообще же она выражалась образно, мыслью в будущее.       — Когда будет котёнок, ну или волчонок, дитя собственное — то столько теплоты узнаешь в своей жизни, — говорила она, не употребляя настоящего времени вообще, будто беременность только планировалась, а не уже свершилась.       Лица состайников озарились на минуту или пару некоторым благоговейным чувством, но никаких дополнительных слов они не сказали, и вернувшийся вожак ирбисов, узнав о причине столь скорого ухода (но безусловно им обрадованный), кивнул со всей почтительностью — высшем в их круге знаком сближения с чужим человеком и его мнимую поддержку, которую требовал этикет, но отторгали обстоятельства.       Обратный путь занял суммарно во много раз меньше времени. Результатом стало не везение или попутный транспорт, а исключительно способы преодоления расстояния. Без сопровождающих людей, палаток и запасов еды и стая, и прайд двигались одной группой сперва на поезде, затем на странного вида автобусе, едва на вид не разваливающегося, и от первой деревеньки, где переставал ловить интернет местных жителей, бежали, обратясь во вторые формы.       На отдых вставали нечасто, только для охоты на диких зверей, одного приёма пищи и недолгого сна без охраны, так как на природе у всех обострились инстинкты и сон был чрезвычайно слаб, часто прерывался от любого шороха. Спали, разумеется, тоже во втором облике, он придавал тепло. Некоторыми помехами были двое созданий: котёнок вожака ирбисов, которого требовалось чаще кормить и таскать в пасти всю дорогу (супруги менялись, давая друг другу отдохнуть); и Виконд, бегущий значительно медленнее остальных, потому часто отстающий и первый выдыхающийся. В какой-то момент возникло предложение разделиться на две группы, соответственно стаю и прайд, однако это решение посчитали нецелесообразным. Так было проще спать, охотиться, уменьшалась вероятность потеряться, к тому же между вожаками возникла некая солидарность по поводу всей авантюры отправиться вдвоём (фигурально) в Центр и обратно. Они порой, на стоянках, даже шутили между собой на эту тему, пуще укрепляя и так наладившиеся отношения. Антон тоже сдружился с вожаком ирбисов, с его супругой, пару раз даже дотрагивался до их котёнка и брал единожды того на руки — чувство настолько необычное оказалось для него, что в тот момент у него спёрло дыхание и стало покалывать в кончиках пальцев. Своих сородичей они тоже не забывали, часто общались с ними, вдоль и поперёк обсудили совершённый поход, а также присутствующих там глав разных городов (или государств, кто их там разберёт с этими переворотами).       Через полмесяца оказались в Севере. Близился к концу август. Вследствие чего сильных морозов не стояло и на подступи к городу по своим делам под дружелюбно светящимся солнышком бродило много человеческих северян. Они же приветливо замахали прибывшим, поздоровались с ними по-человечески, угостили водой и волчьим спиртом, от чего Арсений был особенно доволен. Уставшая с дороги, вся группа, толком не прощаясь, разбрелась в стороны домов, стоило им пройти человеческий пропускной пост. Люди там оказались дотошными, спросили с каждого имя-фамилию и затребовали подпись. Но ни у кого не было сил с ними спорить.       В квартире Виконд облакался воды, немного перекусил и рухнул обессиленной тушей, не добредя до любимого места под кухонным столом. Арсений с Антоном одновременно приняли душ, лениво помыли друг друга и отрубились, как только обнявшись устроились на кровати.