Breakpoint.

Проиграть матч — неприятно. Но проиграть матч, когда в его процессе уже сформировалась и окрепла надежда на победу, по-особенному противно. У Трусовой в последние несколько месяцев практически каждое поражение было именно таким. Саша выходила на корт без тени страха и преодолев сомнения, однако стоило игре затянуться на три сета, как вязкие мысли вытесняли заготовленные установки. Или же Трусова их плохо усваивала? Саша не могла определить причину, по которой все наигранные комбинации, уступали сдавливающим эмоциям в критические моменты. В прошлом Трусова себе таких слабостей не позволяла. Саша искренне старалась не думать о том, что соперницы, которым она проигрывает, всего полгода назад не могли создать ей намёка на конкуренцию. Принимать поражения тяжело, но принимать их от тех, у кого ты с закрытыми глазами выигрывала унизительно. В такие моменты Трусовой было плевать на размытую этику, она не признавала своих обидчиц равными себе, вопреки текущим результатом. У Саши хватало поводов злиться на себя, но явно не прибавлялось их для того, чтобы воспринимать других. Трусова играла не против себя в текущем моменте, а устроила гонку с собой прежней, не принимая того факта, что уже безвозвратно проиграла. Раньше Саша была недовольна результатами, считая, что способна на большее, в то время как в нынешних реалиях она бы отдала многое за возможность вернуться к старым настройкам. Она скучала по бесстрашной самоуверенности, непредсказуемым ударам, естественному чувству мяча и отсутствию контроля за каждым движением. Все те мелочи, которые она воспринимала как данность и качества, которые не ценила обратились горькой утратой той своей частью, которую она воспринимала как несменяемую. — Здесь ты недоработала ногами, в третьем гейма не вкладывала корпус в удар, вторую подачу стоило бы менять по направлениям… Аня озвучивала одну лишь часть Сашиных недоработок в очередном проигранном квалификационном матче. Трусова сначала искренне пыталась воспринимать корректировки шатенки беспристрастно, однако, чем больше Щербакова перечисляла, тем апатичнее и раздражительнее становилась рыжеволосая. С одной стороны, Саша понимала, что Аня расставляет акценты вполне объективно, но обиженному самолюбию Трусовой было сложно принять шквал критики, тогда как казалось девушке она и без Аниного участия имела достаточно претензий к себе. — Я хоть что-то хорошо сделала? — Саша не поняла, чего в её голосе было больше, претензии или огорчения. Аня выгнула бровь, а затем на секунды задумавшись воодушевлённо ответила: — Ты вышла на корт. — Ты сейчас издеваешься? — нахмурилась Трусова. — Пардон, ещё ушла в защиту неплохо, тогда, когда должна была атаковать, а после красиво покинула корт. — добавила Щербакова с вызовом, глядя на рыжеволосую. — Классная поддержка! — похвалила Саша, не отрывая своего разъярённого взгляда от шатенки. — Я твой тренер, а не группа поддержки. — напомнила Аня с непроницаемым выражением лица. — И если ты не делаешь то, что должна и ждёшь что я тебя после этого пожалею, то я тебя разочарую. Косячишь, слушай, не хочешь, будешь проигрывать с чем ты, итак, неплохо справляешься. — Вообще-то ты и моя девушка. — возразила Трусова. — И когда у меня что-то не получается мне не нужно в очередной раз напоминать, насколько всё ужасно. — А кто тебе об этом скажет если не я?! — повысила голос Щербакова, на удивление рыжеволосой, потеряв терпение. — Сергей Викторович, который замечательный специалист в области физической подготовки, но не понимает теннис или может соперница, подскажет для того, чтобы ей было выигрывать интереснее? Саша молчала, злая и одновременно шокированная столь импульсивной реакцией со стороны Ани. «Похоже не только я устала от поражений» — пронеслось в голове у Трусовой, пока Щербакова продолжала высказывать всё то, что столь долгий период копила в себе. — Ты думаешь мне приятно смотреть на то, как ты из раза в раз занимаешься мазохизмом на корте? Или что я не хочу тебя пожалеть, когда вижу, как ты стараешься, но в последний момент даёшь осечку? Только какой от этого толк если ты не делаешь выводов из того, что я тебе говорю, не слышишь ни черта и продолжаешь также? — Я слышу. — упрямо ответила Саша. — Ну тогда у тебя крупные проблемы с исполнительностью. — дала заключение Щербакова. — Может мне тебе начать вредные советы давать? Если ты всё равно всё делаешь наоборот. — Хватит! — оборвала Трусова. — Мне просто нужно время и всё будет. — Нет, Саша. — покачала головой Аня и после долгого выдоха, уже спокойнее продолжила. — Тебе просто пора принять что по-прежнему не будет. У тебя поменялась техника и была травма, под которую ты вынуждена подстраиваться. И хочешь ты этого или нет, но себя прошлую пора отпустить. Твои заслуги, ровно, как и форма — это пережитый этап, который мало что тебе даёт в настоящем времени. А будет ли что-то ещё новое зависит от тебя. Но если ты продолжишь в том же духе, то перспектива тебя ждёт не воодушевляющая. Аня говорила серьёзно. Несмотря на то, что Щербакова озвучила всё в спокойной форме, каждое сказанное ею слово гремело в Трусовой раскатами недовольства и паники. Щербакова озвучила ту правду о которой сама Саша в глубине души догадывалась, но боялась признать. Трусова не думала, что Аня может также устать от её закономерных провалов и что этот разговор развернётся так неожиданно. Саша помнила по опыту с отцом насколько тяжело совмещать в себе два статуса, с чем Вячеслав в итоге и не справился, проявляя к ней тренерскую требовательность, нежели отцовскую любовь. Трусова не смогла бы поверить в то, что столько лет спустя снова столкнётся со старой проблемой, но уже в другой интерпретации. Она действительно не слышала Аню и не воспринимала как раньше корректировки Щербаковой. Саша это понимала ещё в процессе восстановления формы, но безапелляционным подтверждением очевидного факта стали нескончаемые поражения. Трусовой хотелось бы кого-то обвинить в том, что события развиваются именно так, но вся ответственность за то, что она не могла отграничить Щербакову как тренера от девушки лежала исключительно на рыжеволосой. Аня в отличии от Трусовой прекрасно справлялась с двумя ролями. Саше не хотелось терять Щербакову как специалиста и человека, но она тосковала по своей карьере и былым перспективам не меньше. Трусова умела не замечать существование проблемы пока она не грозила обратиться катастрофой, но даже в этот момент признав её наличие, она не видела решения. Или не была в силах его принять. — Скажи, что у меня всё получится. — тихо попросила Саша и мягко прильнула к удивлённой Ане. — Что мы со всем справимся. Трусова не знала почему ей было столь жизненно необходимо почувствовать уверенность, которой ей самой не доставало именно от Щербаковой. Саша придвинулась к Ане ближе и опустив голову уткнулась шатенке в плечо. Трусова чувствовала, как девушка на мгновение растерялась, а после напряглась. Аня медленно выдохнула и нежно, успокаивающе начала гладить рыжеволосую. Она мягко проводила по Сашиной спине и волосам, посылая по телу девушки волну успокоения. Однако Щербакова не произнесла ни слова на просьбу Саши. Ни в тот вечер, ни в последующие.

***

Самый простой и одновременно сложный способ вернуть себе уверенность — победить. Сначала в матче против соперницы, а после в игре против себя. Именно это Саша и собиралась сделать, наблюдая за ожидающим её выхода, пустующим кортом. Новый турнир стал тем событием, которого Трусова, как ни странно, ждала. Разговор с Аней заставил прежде растекающиеся ощущения Саши мобилизоваться, предчувствуя опасность. Трусова работала больше, была голоднее до побед и собиралась снова заявить о себе. — Амбициозные планы, осталось реализовать. — усмехнулся Дудаков, когда Саша воодушевлённо перечисляла ему свои ожидания от ближайшего турнирного будущего. — Вы что-то не слишком-то в меня верите. — нахмурилась Трусова. — Верю. — покачал головой мужчина. — Просто иногда этого мало, потому что есть объективные факторы, которые могут препятствовать. По крайней мере на конкретных этапах. — Папа говорил, что это всё отговорки. — вспомнила Саша. — Что, если человек хочет сделать, он делает, а не ищет оправдания. — Твой папа достаточно изменился в последнее время. — заметил Сергей Викторович. — Как видите даже здесь чудо произошло. — приободрилась Трусова. — Значит всё возможно в этой жизни. — Возможно многое. — после паузы согласился Дудаков. Трусова нервно теребила край водолазки, стараясь подавить подступивший ком в горле. Она помнила о том насколько предматчевый мандраж может обезоружить ещё до выхода на корт, но не ожидала столкнуться с ним, когда хотела от себя полной заряженности. Ладони девушки были ледяными, ровно такими же, как и внутренности. Трусовой казалось, что если она выдохнет, то из её лёгких вырвется облачко пара, а прикосновение к другому человеку обернётся ледяным ожогов для последнего. Саша понимала, что нервничает в большей мере из-за тех ожиданий, которые сама же на себя возлагает. Трусова сама для себя решила, что устала от поражений и ссор с Аней, являющимися их следствием. Когда Саша только получила травму она чувствовала, как они с Аней сблизились, будто между ними установилась тонкая, но вместе с тем устойчивая связь из схожих переживаний, опыта, боли и любви. Сейчас же Трусова чувствовала, как Аня с каждым днём отдаляется. Саше оставалось только догадываться о чём Щербакова думала каждый раз, когда рыжеволосая не исполняла очередную предматчевую установку. Саше хотелось это обсудить с Аней, но вторая не давала тех объяснений, на которые рассчитывала Трусова. Щербакова словно вела непрерывную шахматную партию у себя в голове, не имея возможности просчитать все варианты ответа соперника. Аня была слишком задумчивой в последнее время, она часто погружалась в себя и неустанно просматривала нескончаемые тактические наработки. — Вот ты где. Саша не оборачивается на любимый голос, а насколько это возможно спокойно ожидает пока Щербакова подойдёт. — У меня через пятнадцать минут матч. — бросает Трусова, не отрывая взгляда от корта. — Логично что я здесь. — Хоть по мне и не скажешь, но я не всегда дружу с логикой. — улыбнулась Аня, стараясь разрядить обстановку. — Я заметила. — Саше не хотелось звучать грубо, но вышло именно так. Трусова не озвучивала свои волнения и претензии к Щербаковой и непроизвольно съязвила, не сумев сдержаться в безобидной ситуации. — Прости. — быстро выдала Трусова. — Я не это хотела сказать. Я в принципе не знаю что хочу тебе сказать в последнее время. — В этом мы с тобой похожи. — грустно усмехнулась Щербакова и мягко переплела свои пальцы с ледяными пальцами девушки. — Они холодные. — предупредила Саша. — Я нервничаю. — Это естественно. — пожала плечами Аня и принялась мягко поглаживать пальцы и предплечье девушки. — Саша, у меня к тебе есть одна просьба. — Что-то маловато. — насторожилась Трусова. — В неё входит машина или квартира? Щербакова пропустила шутку мимо ушей и, продолжая водить своими аккуратными пальцами по замёрзшей конечности Саши, ответила. — Меня не интересует результат сегодняшнего матча. Просто, пожалуйста, сделай так как я попрошу. Играй с теми установками, которые я тебе сейчас дам. Аня смотрела глубоко и непрерывно, ожидая реакции от Трусовой. Саше казалось, что её ответ значил для Ани больше, чем сама она могла предположить в этот момент. Щербакова выглядела собранной, но при этом напряжённой, словно готовилась принять неприятный удар. Трусова была искренне удивлена столь тривиальной просьбой. Это звучало слишком просто для того, чтобы её не исполнить. — Конечно. — кивнула Саша и принялась внимательно слушать.

***

В последнее время Трусовой было сложно объективно оценить игровой уровень своих соперниц. Отчасти из-за того, что они все дошли до той стадии, где были примерно на равных, но в большей степени по причине собственной неустойчивости в процессе матча. Если раньше Саша чувствовала в каких моментах нужно додавить соперницу, то в текущих реалиях, Трусова не знала когда её настигнет очередной провал. Особенность всех выключений Саши выражалась в непредсказуемости, с которой Трусова уже устала бороться. Саша помнила мантру всех теннисистов «играть до последнего очка», однако часто соблазн сбавить обороты и понаблюдать за тем, как соперница страдает, неосознанно перетекал в действие. Трусова слишком поздно понимала, что меняется местами с противницей. Трусова сделала тяжёлый вдох и сосредоточенно постукивала мячом, стараясь определиться с направлением подачи. Саша довольно часто принимала решение уже в момент подброса, однако прошлая серия из неутешительных результатов намекала что необходимо пересмотреть, устоявшиеся подходы. Первые четыре гейма матча складывались довольно ровно. Опытная словачка Санкевич по манере игры была довольно удобной соперницей для Трусовой. Словачка предпочитала скоростные розыгрыши и недлинные комбинации, чем была весьма понятна для Саши. Матч шёл быстро. Каждая девушка удерживала свою подачу или же старалась перехватить за счёт неё преимущество для дальнейшего построения розыгрыша. И у каждой это получалось. Несмотря на плотную динамику, Трусова перестала испытывать мандраж, которые сопровождал её до выхода на корт. Саша была сосредоточена на установках Щербаковой и старалась их держать в голове, в особенности, когда девушке казалось, что она теряет контроль. Аня фактически взяла всю ответственность за исход матча на себя, чем очень облегчила жизнь Трусовой. Пусть Саша и не стремилась в этом признаваться, но она чувствовала будто с её плеч сняли удушающий груз и подарили свободу. Саша подала первую подачу по диагонали, а после уверенно вошла корт, стремясь завершить розыгрыш. Санкевич сбросила короткий навес, мяч летел очень медленно на контрасте с летящей по его направлению Трусовой. Саша уже видела, как со всей силы забивает мяч в пустое пространство и мысленно засчитала себе ещё не выигранное очко. Это была самая банальную, но при этом опасная ошибка. Саша со всей силы ударила в аут. С огромным запасом от задней линии корта. Иными словами, сделала всё с точностью наоборот от того, что требовалась. Мяч с носа который можно было забить с закрытыми глазами и забрать гейм, был отправлен в увлекательное путешествие до спонсорского баннера. Трусова знала, что нельзя зацикливаться на одном не получившимся ударе, что это ещё более непростительная ошибка чем та которую она совершила накануне. Однако понимающий мозг, не смог опередить реакцию тела, которое резко окунулось в волну сдавливающего оцепенения. Саше казалось будто в её лёгких образовалось препятствие, мешающее воздуху поступать. Трусова на автопилоте дошла до линии подача и также не контролируя процесс своих движений совершила две двойные ошибки подряд. Трусовой казалось, что её мозг вёл невидимое сражение с параличом который атаковал тело. Все движения были скованными, удары зажатыми, а единственное что горело в мозге была красная сирена опасности. Саше сдавливало грудь, кололо в пальцах, окатывало волнами спиральной паники. И всё это время она наносила хаотичные вялые удары. То, что происходило с девушкой было не мандражом, а самой настоящей катастрофой. Трусова чувствовала себя девятилетним ребёнком и по удушающим спазмам стресса и просевшему уровню мастерства, вполне подпадала под это сравнение. Саша не замечала течения времени, она, не думая занимала позиции и меняла стороны, отправляла мяч противнице и билась с ощущением собственной ограниченности. Внезапно Трусова вспомнила о том, что умеет неплохо пробивать мяч и выбирая между двух зол, решила, что если проигрывать, то делать это красиво. Саша понимала, что находится в ужасной ситуации, но вместе с тем не знала как из неё выйти. Санкевич не предпринимала никаких попыток вывести Трусову из состояния равновесия, Саша и без внешнего воздействия себя внутренне уничтожила. Саша резко замахнулась и в яростном порыве ударила мяч со всей силе. Было ли это удачным стечением обстоятельств или спонтанным пробуждением игровых инстинктов, но Трусова попала в корт. Саша выглядела не менее удивлённой чем соперница. Страх начал медленно отступать и до Трусовой дошло полное осознания своего положения. Она проиграла первый сет и уступала с приличным отрывом во втором. Саша принялась активно сопротивляться, стремительно приближающемуся поражению и стоит отметить делала это весьма достойно. Трусова гоняла соперницу по задней линии, выбивала её с корта, старалась меньше ошибаться. Но было поздно. Санкевич обладала опытом, в силу чего просто продолжала играть очко за очком, не обращая внимания на Сашины перепады и собственные неудачи. Создавалось впечатление будто девушка вовсе не фиксировала для себя результаты сыгранных розыгрышей, а мгновенно концентрировалась на следующих. Спустя ещё полчаса стараний, Саша недовольно пожимала руку достойной сопернице, не поднимая на неё расстроенного взгляда. Однако больше всего Трусова боялась столкнуться с взглядом Щербаковой.

***

Саша устало смотрела в белую стену гостиничного номера, нервозно перемещаясь из одной стороны в другую. Трусова чувствовала себя как никогда паршиво. Мало того что она по глупости проиграла матч, в котором имела все шансы на победу, она подвела Аню. Только сейчас аккуратная в какой-то мере робкая просьба Щербаковой всплыла во всех подробностях, ровно, как и все старательно подготовленные наставления шатенки перед матчем. Которые Саша проигнорировала. Трусова настолько погрузилась в ступор от собственных ошибок что забыла базовые вещи, которые ей накануне объясняла Аня. Саша могла простить себе поражение, но не была в силах принять что не восприняла указания Щербаковой с должной серьёзностью. Трусова уже вовсе не видела, где заканчивается личное и начинается рабочее, ровно как не могла отделить спектр спутанных эмоций. Жаждущая побед игрок в сочетании с нежно любящей девушкой будучи противоположностями слились в неопределённую хрупкую массу, не поддающуюся объяснению. Саша в очередной раз в негодовании покачала головой, ругая себя за хаос, на месте которого должна царить стабильность. Объективно Трусова не часто могла ей похвастаться, но она никогда не была настолько неустойчивой и ранимой как сейчас. Саша искренне бесилась от своего состояния и того урона, который оно приносит во всех сферах. Внезапно гнетущую тишину разрушает хлопок входной двери и спустя несколько секунд в комнату медленно зашла Аня. Трусова замерла в полуобороте, устремив взгляд на безэмоциональную Щербакову. Саша ожидала увидеть на лице Ани гнев, раздражение, усталость или же всё в месте, однако вместо этого Трусова едва ли не обжигалась от холодной, безжизненной маски, натянутой на девушку словно вторая кожа. Саша смотрела в родные, любимые глаза и не узнавала их, будто от Щербаковой осталась лишь оболочка. — Хочешь обсудить матч? — победив раскат тревоги, подала голос Трусова. Аня молчала. Она просто смотрела на Сашу. Трусовой хотелось понять, что она искала этим долгим, пронзительным, обезоруживающим взглядом. На несколько секунд карие глаза оттаяли и в них показался знакомый Саше огонёк любви и обожания, однако столь же стремительно он потух, спрятавшись в глубь радушек и часто моргающих ресниц. Тогда Саше казалось, что Щербакова готовится предъявить ей обоснованные претензии, однако в последствии, вспоминая эту сцену из раза в раз Трусова поняла, что Аня так прощалась. Не словами о том, что у них могло бы получится или очевидными словами о том, что ей жаль, а тем любящим, страдающим искренним взглядом, которым Щербакова могла смотреть лишь на одну Сашу и сказать им обо всём без слова. В последствии Трусова жалела, что не смогла его вовремя прочитать. — Там нечего обсуждать. — ровным тоном ответила Аня. — Аня, прости. — начала Саша, чувствуя на себе давящий стыд. — Я подвела тебя. — Нет. — покачала головой Щербакова. — Ты ни в чём не виновата. Ты просто столкнулась с очевидным. — С мандражом? — предположила Трусова, зная, что ответ неправильный. — С тем, что не получается разделять корректировки в постели с корректировками на корте от одного и того же человека. — грустно усмехнулась Аня. — В конечном итоге страдают обе сферы. — По-моему с первым я неплохо справляюсь. — сделала попытку разрядить атмосферу Саша. — Саша, — начала Щербакова после долгой паузы, смотря на рыжеволосую непроницаемым взглядом. — я сейчас бесполезна для тебя в качестве тренера. Я устала смотреть на то, как ты деградируешь последние полгода и отчаянно пытаешься пробить собственный потолок, заплетаясь в закономерных проигрышах. Время эту ситуацию не исправляет, а наоборот укрепляет понимание того, что так больше продолжаться не должно. — Аня, мне не нужен другой тренер. — упрямо возразила Трусова. — Мне нужна именно ты. — Как кто? — выгнула бровь Аня. — Как тренер, девушка, любовница или всё вместе? — Просто ты. — тупо ответила Саша, чувствуя в висках пульсацию от переизбытка напряжения. — Нет, Саша. — отрицательно покачала головой Щербакова. — Как бы ты не была уверена в обратном, как тренер я тебе точно не помогу. Не потому, что ты плохая или я, просто мы не можем услышать друг друга. Ты не воспринимаешь мои замечания с какой бы стороны я их не преподносила, не слышишь корректировок и игнорируешь все наигранные комбинации. — Я честно стараюсь тебя слушать. — не сдавалась Трусова. — А должна слышать и делать. — чуть громче ответила Аня. — Тебе нужен тренер, которого ты будешь воспринимать и слова которого будут иметь для тебя вес в любой ситуации. А я хочешь ты того или нет таковым не являюсь. — То есть ты хочешь сказать, что я не ценю твои слова? — начала закипать Саша, ощущая как прежние позывы растерянности, смещаются на второй план. — И вообще, я не понимаю почему все считают, что знают, что мне надо и что для меня лучше? — Я выражаюсь фигурально, Саша. — в тон ей произнесла шатенка. — Но с профессиональной точки зрения, мои слова действительно бесполезны, потому что я их говорю, что нет, результат не меняется. Трусова упёрла взгляд в пол, преисполненная желанием поспорить. Однако в глубине души Саша понимала, что это бесполезно. Аня говорила всё то, что и сама Трусова понимала. Но даже сейчас, когда Щербакова пришла к ней, Саша не видела выхода. — Не надо. — тихо попросила Трусова под непонимающий взгляд шатенки. — Не говори, что знаешь меня лучше, чем я себя. Не говори, что уходишь. Не поступай, со мной так как это делали люди в прошлом. Не принимай, решение за нас двоих. Пожалуйста. — Я не хочу делать ничего из того, что ты перечислила. — после затянувшейся паузы сказала Аня. И Саша могла поклясться, что голос шатенки на мгновение дрогнул. — Однако, я и не принимаю решение за двоих. Я делаю это за себя. Я не могу больше с тобой работать, Саш. — Но я не согласна! — неосознанно повысила голос Трусова. — Любящие люди так не поступают, не уходят, когда в них нуждаются! Саша была в отчаянии и слишком молодой чтобы понять, что любящие люди так делают если уверены в том, что их уход станет необходимым трамплином для будущего другого человека. Аня скрестила руки на груди и сомкнула зубы, но ничего не ответила. Щербакова не могла объяснить Трусовой то, что видела. Аня знала, что её уход став их личной трагедией, будет началом Сашиного взлёта в карьере. Аня понимала, что все её попытки достучаться до рыжеволосой не увенчались успехом в прошлом и дадут такой же неутешительный результат в будущем. Трусова любит Аню, не понимая, что Щербакова будет себя ненавидеть если её присутствие помешает Саше. А именно это и происходило из раза в раз. — Ты меня любишь? Глаза Ани непроизвольно округлились. Она не ожидала услышать этого вопроса, ровно, как и Трусова не была готова к тому, что озвучит его именно в этот момент. Саша им задавалась с начала и продолжения их отношений для того, чтобы произнести сейчас, когда они практически разошлись. Трусова ждала и одновременно боялась ответа. Однако, Аня хранила непоколебимое молчание. Саша жадно смотрела на лицо шатенки в попытке уловить хоть какую-то эмоцию, но всё что она видела перед собой это потрясение, старательно скрытое за маской контроля. Трусова сокрушительно покачала головой, чувствуя, как на месте сердце расцветает рванная, скребущая дыра. Интуиция подсказывала девушки что молчание в этом случае не означает согласие. — Что делать будешь? — обречённо выдавила из себя Саша. — Мне предложили контракт. — монотонно выговорила Щербакова, будто пересказывая заученный сценарий. — Это не игрок из тура, не переживай. В одной раскручивающейся академии нужен главный тренер, чтобы работать с профессиональными игроками, которые туда приезжают в межсезонье и воспитанниками академии в обычном режиме. Саша кивнула словно болванчик, плохо усваивая то, что говорила Аня. Трусова чувствовала, как тело охватила слабость, а ноги едва держали свою хозяйку. Она будто пребывала в бреду и видела Щербакову, растекающимся, удаляющимся миражом. — Ты уже всё решила. — выдавила Трусова, чувствуя жгучие, подступающие слёзы. Аня сделала резкий шаг к ней навстречу, а затем столь же стремительно остановилась. Она медленно протянула ладонь к щеке рыжеволосой и невесомо по ней провела, прося Трусову посмотреть на неё. Но Саша из упрямства этого не делала. Она не хотела вспоминать прощальный взгляд девушки, которую любила больше жизни и которая по всей видимости не могла ответить ей тем же. Однако больше всего Саша боялась, что это последний раз, когда она её видит. Что карма, судьба и все остальные вышестоящие инстанции не приведут её к любимым глазам, парящему аромату и нежным рукам. — У тебя всё получится. — тихо прошептала Щербакова и поцеловала рыжеволосую в нос, задержавшись на несколько секунд дольше. Затем Аня резко развернулась и не оборачиваясь покинула комнату, едва ли не выбегая из неё. «Боится передумать?» — с грустной улыбкой подумала Саша, стараясь хоть немного польстить своему убитому самолюбию.

***

Вкус поражения намного сложнее и многостороннее чем принято считать. Саше хотелось подвести весь спектр ощущений под привычную «горечь», однако девушка не могла этого сделать. То, что она чувствовала было острым, режущим, раскалённым и одновременно удушающе холодным. Будто внутри Трусовой разбился сосуд из эмоций, разлетевшихся рванными пульсирующими осколками по всему телу. Органы вроде не пострадали, но функционировали с перебоями. Саше была невесома в пространстве и безвозвратно придавлена тяжестью громкой звенящей тишины. Тишины, которую несколько часов назад рассекали громкие возгласы Щербаковой, а затем собственные хаотичные всхлипы. Саше казалось, что она прилипла к промокшей от слёз подушки, влажность которой призирала с детства. Она уже не была ребёнком, но ощущала себя такой же раздавленной и уязвимой, как и много лет назад. Однотипный отель с равнодушными белыми стенами, холодная пустая кровать без девушки, которая её согреет и рассекающее грудь разочарование. В себе, в людях, в жизни. Больше ничего не осталось после бури, приближение которой рыжеволосая игнорировала. Трусова была слишком опытной чтобы кому-то верить, уверенной в своих отношениях для того, чтобы видеть проблемы и достаточно дерзкой считая, что сможет вернуть былые титулы и выиграть новые. Сейчас же Саша столкнулась с последствиями всех своих потаённых страхов, вырвавшихся в одно неудачное мгновение наружу. Уязвимыми нас делают те, кого мы любим, ведь любя, мы слишком подпускаем. Столько же прощаем, и несмотря на причинённую боль ждём и продолжаем любить.