Быть доктором

      Екатерина Воронцова возвращалась с работы, когда внезапно поняла, что дочь не выскакивает её встречать. Маленькая традиция семьи Воронцовых внезапно оказалась не выполнена, и женщина забеспокоилась.       Дочери не было ни в доме, ни на огороде. Женщина проверила даже кусты с малиной и крыжовником, в которые любил забираться её ребёнок и подъедать ягоды, но Гели она не нашла. Тогда Екатерина поняла, что дочь либо убежала с Костиком к реке, либо к нему же домой, либо она в сарае, где стоят козы, которых её ребёнок уже должен был загнать, ибо время было позднее.       Поднявшись по ветхой постройке, женщина зашла в помещение для животных. И верно, Геля обнаружилась там. Она сидела возле загона и обнимала Мухтара – их дворового пса, за шею. Мухтар лизал её скрытые в шерсти щёки. Девочка не заметила появления матери.       —Геля? — осторожно вопросила Екатерина.       Геля вздрогнула всем телом, но не оторвала лица от шерсти.       —Геля? Все хорошо? — женщина аккуратно зашла внутрь. Мухтар по-доброму рыкнул на неё.       —Да, всё в порядке. — пробормотала восьмилетняя девочка, не поднимая головы.       В сердце Екатерины закрались подозрения.       —Дочка, посмотри на меня, пожалуйста. — Геля ещё сильнее зарылась в Мухтара, едва не свалив пса с лап, — Дочка, пожалуйста, посмотри на маму.       Геля подняла голову. Глаз заплывал фиолетовым, на губах была запёкшаяся кровь, кажется, от разбитого носа. Дочь смотрела серьёзно, почти воинственно. Екатерина не удивилась.       —С кем опять? — не скрывая усталости в голосе, поинтересовалась женщина.       —Федя, который сын тёти Любы, и Серый, который его подпевала. — фыркнула девочка, вытирая щеку от слюны Мухтара и щуря подбитый глаз.       —Из-за чего?       Дочь молчала.       —Ваш с Костей домик на дереве попытались занять? — предположила женщина.       Геля промолчала.       —Коз испугали? — снова попыталась Екатерина.       Геля ничего не говорила.       —Мухтара попытались дразнить? — предприняла ещё одну попытку мама девочки.       Геля не издала ни звука.       —Дочка, давай ты расскажешь, что произошло, и мы вместе будем решать, что с этим делать? — поняв, что предположения закончились, а дочь не разболтать, пошла на компромисс Екатерина.       —Они про тебя плохо говорили! — глаза восьмилетней Гели наполнились слезами, запыленное личико скуксилось и голос задрожал.       Екатерина вздрогнула и покачала головой. Местные любят перемывать кости всем подряд, а дети набираются от них сплетен. Сама она стала последней новостью из-за того, что выгнала своего мужа из дома. Ушёл он жить к своей матери. Василий пристратился к алкоголю после рождения дочери, и стал вести себя агрессивно по отношению к ней и ребёнку. Екатерину обругали все, кому не лень, за то, что она выперла работящего мужчину, ведь она теперь не справится с работой, бытом и дитём. Екатерина с последними двумя пунктами и так неплохо разбиралась сама, а деньги Вася нёс небольшие, и почти всё тратил на выпивку. Однако Катя сама выросла рядом с пьющим и агрессивным отцом, и помнила о детстве то, что хотелось бы забыть, поэтому своей дочери позволить быть рядом с подобным человеком она не желала. Геля из-за ухода отца не расстроилась. Она вообще ребёнок не ласковый, но много думающий. Катя знала, что Геля любит маму и папу, но и она понимает, что для мамы и для неё самой будет лучше, если родители расстанутся. Когда Екатерина разговаривала с дочерью об этом, то в ответ услышала:       —Папа злой, а когда пьёт, становится ещё злее. Он ругается и на тебя, и на меня. Хорошо, что он ушёл. Он не ругается, и дядя Дима больше не приходит. Дома теперь тихо и спокойно.       Тогда женщина поняла, что Геля с самого начала хотела, чтобы её отец ушёл, потому что ей было неуютно в собственном доме. Прямо как самой Кате когда-то. Когда расставание произошло, появилось ощущение страха, а затем чувство, словно был разорван порочный круг. Но теперь её ребёнок вступает в драки, чтобы отстоять честь матери перед детьми старше её самой. Это было проблемой, которую нужно решить как можно раньше.       Геля напыжилась, видимо решив, что мать сердится. И уже приготовилась выпустить иголки наружу, подумав, что сейчас её будут ругать. Как и всегда, девочка не проявляла свою любовь открыто, как это часто делала Екатерина, но в определённый момент была готова отстаивать своих близких. А из близких у неё мама, Костик и тётя.       —Ангелина, я понимаю, что тебя злят вещи, которые говорят обо мне другие, но это не повод лезть в драку. Ты могла пострадать.       —От Федьки и Серого? Ага, конечно. Они дураки, драться не умеют, фингал мне поставили, только потому что двое на одного! — девочка взвилась, но иголки опустила, почуяв, что мама расстроена, но не злится.       Катя действительно не злилась. Ей было обидно за дочь, и она не понимала, что делать в этой ситуации. Она взрослая, ей нужно что-то предпринять, но что? В её детстве дрался отец, с членами семьи, и брат, который сейчас мотает срок за разбой. И оба не являются примерами, на которые Катя могла бы сейчас сориентироваться.       Геля задумчиво смотрела на мать и словно видела, что за шестерёнки работают в её голове. Девочка понимала, что сейчас мама подбирает слова, чтобы указать на неправильность её поступка, но и чтобы не задеть саму Гелю, потому что она это сделала ради мамы, а не ради себя.       —Мам, драться я не перестану, даже не проси.       —Доченька, я понимаю, что тебе это не нравится... — попыталась воззвать к неприязни к насилию у дочери женщина.       —А ещё больше мне не нравится, когда про тебя говорят гадости. Они глупые, нечего попусту болтать. — перебила девочка маму. Она выпрямилась, вытянула руку и погладила козу по жёсткой коричневой шерсти.       Геля драться не любила, да и не умела особо. Причинять боль людям не нравилось. Но и понимание того, что маме может быть неприятно из-за глупых людей не нравилось тоже. Геля не знала, как решить проблему ненасильственно, потому что другие не хотели её слушать, когда она пыталась что-то объяснить. Девочка не настолько подкована в словестных баталиях, чтобы донести свое мнение.       Екатерина поняла, что сейчас, пока дочь на взводе, она ничего не добъется. Это пустое сотрясание воздуха. Поманив рукой, женщина вышла из сарая, а за ней последовала Геля, в последний раз проведя ладонью по морде и рогам козы. Ребёнок уже вытер слезы, размазав по лицу засохшую грязь и кровь. Нос все ещё болел. Мухтар выскочил за ними и вился вокруг себя и хозяек, надеясь получить что-то вкусное. В траве начинали жужжать насекомые. Близилась ночь.       Екатерина что-то говорила, а Геля отвечала коротко и односложно. Я не слышала их слов. Смотря со стороны на собственные воспоминания из детства, я не могла вспомнить, про что был разговор. Я помнила лишь, что на улице было свежо, но не холодяще, как бывает вечером после жаркого дня, и что все моё внимание было сосредоточено на Мухтаре, бегавшем вокруг. Жужжание становилось всё громче и громче. Я хотела закрыть уши, но не чувствовала рук. Внезапно почувствовала прикосновение к себе. Это было касание большой ладони, очень большой, которая могла укрыть половину моего тела собой. Картинка начала терять очертания.       Какое-то время я пролежала без картин сна, просто с пустой головой и гулом сверху. Затем меня вновь тронула большая ладонь. Затем последовало ощущение невесомости, зависания в пространстве и падения.       Галдёж мешал мне спать. Если изначально он воспринимался как фоновый шум и царственно игнорировался, то прикосновения к голове, шее, спине и ягодицам большими ладонями оставлять без внимания было нельзя. Я, в силу новоприобретённого возраста, спала много и часто, и люди, судя по звукам, стоящие сверху, отвлекали меня от отдыха.       Подняв растрёпанную голову, я приподнялась на вытянутых руках и выражением,  ясно говорящим, что я думаю о толпе народа возле своей кровати, и о том, что внезапно появившийся Деймон решил меня погладить. Его ладонь все ещё лежала на моей спине, но смотрел он на Джотто.       —Ну? Теперь понятно?       —Я ЭКСТРЕМАЛЬНО не понял, что к чему... — протянул Накл.       —Аргх, всё-то вам объяснять! — досадливо вздохнул Спейд и снова повернулся ко мне.       Взяв меня под живот одной рукой и уложив на неё же лицом вниз, он отодвинул край выреза моей спальной футболки возле шеи и снова вопросил:       —А теперь понятно?       Мне было ничего не понятно. Что он там увидел? Из примечательного были только жиденькие волосики на затылке и родимое пятно на спине в форме сердечка, сьехавшего вбок на конце, которое уже давно обнаружила Нана. Но вряд ли оно имеет сакральное значение, так ведь?       —Ты имеешь ввиду... Да как бы это произошло?! — воскликнул Накл.       —Тсунаёши... Ёши... Слушай, а ведь подходит! — обозначил Лампо, сегодня даже не пышущий недовольством, — Выходит... Это же Ёши! Моя Ёши! Как я мог сначала её не узнать!       К моему шоку, глаза Лампо засверкали, аки изумруды, и он посмотрел на меня... Иначе. Словно на дорогого друга, или свою сестру.       —А ведь действительно! И ощущение пламени, и пятно, и имя, и внешность! Это же она! — обрадовался Джи.       Что происходит? С каждым днём я понимаю все меньше и меньше. Глянув на Алауди, стоящего в стороне, я удивилась ещё сильнее. Мужчина легко улыбался, пока я все ещё лежала пузом на конечности Деймона и вертела головой во все стороны.       —А ты? Ты тоже знал? — поинтересовался Угетсу.       —Это невозможно не заметить, травоядные.       —Так ты поэтому такой ласковый! — голосом, полным невероятного осознания вскричал Накл. Алауди скривился.       —Теперь понятно, зачем я это сделал? — вернул внимание к себе Деймон, посмотрев на Джотто. Я видела его взгляд сбоку, повернувшись в сторону брюнета так, что болела шея. Теперь хорошо заметно, что Джотто он, несмотря на слова раньше, все же уважает и признает, а то, что Спейд бросил ему в лицо ранее, было сгоряча. Это прослеживалось неуловимо, в голосе, в интонации, во взгляде, даже в позе, но в совокупности давало такую картину.       Джотто помолчал. Затем добавил:       —Я ошибся.       Мужчина в мундире вопросительно склонил голову.       —Я уже видел эти глаза раньше. — расплывчато ответил Джотто и посмотрел на меня с доброй улыбкой. Почти отеческой, надо признать. Хотя, даже Иемитсу не смотрел на меня с тем теплом, которое я видела сейчас.       После этого инцидента отношение мужчин ко мне изменилось. У кого-то это было почти неуловимо, а у кого-то – очень ощутимо. Джотто стал просто смотреть теплее, улыбаться чаще и обращаться со мной ласковей. Джи как-то подобрел. Не сказать, что он до этого был злой, но если раньше чувствовалось, что он хорошо ко мне относится, потому что я потомок его друга, то сейчас он как будто бы перешагнул через этот порог и стал более мягким именно ко мне как к отдельно взятой единице, а не как к придатку Джотто. Угетсу как был тёмной вечно улыбающейся лошадкой, так ею и остался. Он всегда был дружелюбен ко мне, хотя возможно, я просто не замечаю чего-то. Накл молился больше, не контролировал громкость и пару раз щекотал мой живот, хохоча во весь голос. Алауди, кажется, не сильно изменился, видимо из-за того, что был осведомлён заранее о том открытии, которое сделали ребята. Деймон не появлялся с той ситуации, на глаза не показывался, но ощущение присутствия всё равно было. Не знаю, как он это делал, но чувство наблюдения напрягало. Не слежки, а именно наблюдения без постоянного бдения. Кто больше всех удивил, так это Лампо. Мужчину с зелёными волосами и татуировкой грозы на лице словно подменили. Он не кричал, не возникал насчёт меня, приходил по собственному желанию и почти ворковал со мной. Сначала я подумала, что Джотто и компания вправили ему мозги, ну или же отбили их, но реакция на родимое пятно и его восклицания в тот день давали мне понять, что мужчина меня как будто бы узнал и обрадовался.       Что именно произошло в тот день, я так и не поняла. Либо призраки говорили на японском расплывчато и я не могла вычленить конкретную информацию, с учётом того, что многие японские слова я все ещё не понимала, либо обсуждали Деймона, который нашу компанию оставил, перекинувшись парой язвительных фраз с Алауди и пронизывающе посмотрев на Джотто, либо мне приходилось слушать итальянскую тарабарщину и уже вообще ничего не понимать. И скорей всего, в будущем я этот вопрос напрямую не смогу поставить, ибо тогда у мужчин возникнут вопросы относительно отсутствия у меня инфантильной амнезии*, и тогда отвечать уже придётся мне.       Я так и не разобралась во взаимоотношениях Деймона и Джотто. То, что последний – лидер всей команды, становилось понятно. Деймон бросался резкими словами, ершился и ёрничал, но было видно, что у Джотто есть авторитет и в его глазах. Он его уважает и признает. Какой именно конфликт у них был, пока не ясно. Спейд как будто бы хочет понимания и принятия, но не получает этого из-за того, что вытворял в определенный момент их жизни. Или их жизни после смерти, тут уж точно не могу сказать. Почему эти двое не побудут пять минут взрослыми людьми и не переговорят обо всех их размолвках и недопониманиях? Неизвестно. Но понятно, что им самим состояние конфликта не нравится и причиняет боль. Но Деймон слишком упрям, чтобы признать это, а Джотто, видимо, другого варианта не видит. В любом случае, лезть в их отношения я пока что не собираюсь. И так головной боли со всеми проблемами хватает. Только с нападением разобралась.       Я прошла через все 5 стадий принятия*, пока осознавала то, что Деймон вырезал какую-то семью. Ужасно. Под семьёй, я предположу, имеется ввиду клан. Я, конечно, знала, что в Японии орудует множество якудза*, но не хотела сталкиваться с ними лично. И вызывать их интерес. Странной была не только заинтересованность клана, но и то, что имена и названия организаций, которые прозвучали в разговорах, были не японскими. Больше похожими на итальянские. Прибавить ко всему явную европейскую внешность отца и то, что он уезжает на работу рейсами именно в Италию, как он упоминал, и не видно его подолгу. На ум приходит только то, что Иемитсу работает на итальянскую организацию, скорей всего мафиозную, а наше с матерью нахождение в Японии – прикрытие нас самих. Но отец где-то засветил наличие семьи, и теперь я не только в глазах Деймона потенциальная наследница, но и в глазах других людей. В том, что я потенциальная наследница, либо просто будущая большая шишка (или пушечное мясо для интриг), сомневаться не приходится, иначе бы Деймон не захотел так яро взяться за моё обучение. Зачем же кому-то открывать охоту на безвредное создание, коим я пока являюсь? Мужчины упомянули, что я сильная носительница пламени, смею предположить, что Неба, что бы это не значило. И отец – не последний человек в криминальной среде. А значит я – будущая конкурентка за место главы или за место отца, даже несмотря на пол, возраст и нахождение в гражданской иностранной среде. Понятно, что другие претенденты не уймутся, пока меня не убьют, либо пока не выведут из борьбы за кресло босса (браком или инвалидной коляской, тут уже без разницы), либо пока я не заявлю о себе настолько, чтобы у них не хватит смелости перечить. Последнее я делать не хочу и смогу разве что в перспективе, ибо в мафию лезть пока что не планирую, второе в проекты на жизнь не вписывается, а первое не устраивает. И как мне выкручиваться?       Нана что-то ворковала, готовя на обед. Я сидела на полу и создавала бурную деятельность вокруг игрушек. А точнее, видимость этой деятельности. По телевизору галдела программа про историю Японии. Над душой стоял улыбающийся Асари. На дворе было 14 октября. Мой пятый день рождения в этом мире.       Изменилось... Немного, так скажем.       Я взялась за физическое развитие. Конечно, я не боец ММА и не гимнастка, но базовые упражнения на мышцы и растяжку никому не вредили. К тому же я сообщила маме о необходимости конкретной обуви, чтобы у меня не развилось плоскостопие, и попросила записать меня на танцы. Пришлось приучивать себя делать утреннюю зарядку.       Разговор на японском пошёл лучше. Как оказалось, та база, которую я знала и наработала в прошлой жизни, была куда лучше, чем я думала. Плюсом была адаптация нового тела, поэтому напитывать себя новыми словами и все запоминать было куда проще, чем в прошлой жизни. Я уже понимала сложные конструкции. Разобралась с японскими "у", "р", "с", тоническим ударением* и ещё кучей тонкостей, ибо сильный русский акцент только сейчас не вызывал вопросы. В будущем он может всплыть. То, что я чистейше говорю на русском, прилично владею немецким с латынью и неплохо знаю английский, решила скрыть до поры до времени.       Когда пойду в школу, попрошу Нану купить мне несколько обучающих книг по этим языкам, для вида порешаю их, а объясню всё естественной тягой к знаниям. Этим же и объясню знания по медицине. И скорей всего придётся учить итальянский. С имеющимся у меня в багаже латинским, от которого язык и произошёл, итальянский не должен вызывать особых проблем, а призраки говорили на нём, да и деятельность отца тоже намекает на эту страну, поэтому попробовать стоит. Не имею понятия, какой из диалектов мне нужен, хотя могу предположить, что сицилийский, но не хочу поддаваться стереотипам о Сицилии и не буду в это полностью верить.       Асари сел возле развалившейся меня в позе, вроде бы называемой сэйдза*. Мужчина в японском наряде посматривал на меня со снисхождением и благодушием, но больше был поглощён телевизором.       Ведущий нудно повествовал о событиях периода Эдо*. Заметив повышенную заинтересованность в лекции, я задумалась. Интересен ли Асари телевизор и его функции как данность, которой не было при его жизни, или больше он заинтересован в информации, которую он даёт? Никто из призраков не упоминал конкретных дат, даже годов, поэтому я могла строить догадки только по их речи, акцентам, манерам и одежде. Но особенностей говора я не знала, ни японского, ни итальянского, ибо это не мои родные языки. Способ держать себя у каждого был разный, как и одежда, поэтому я поняла лишь, что ребята из разных социальных слоёв. Подсказать мне могла разве что одежда Деймона, но в особенностях итальянской моды разных веков я не разбиралась. Понятно было только то, что они точно не из двадцатого века – слишком старый фасон одежды у Джотто и Деймона, хоть и выглядящий на мужчинах хорошо.       —Тебе не нравится? — вдруг поинтересовался Асари, заметив мой отсутствующий взгляд.       —М? — не сразу поймала мысль я.       —То, что он рассказывает. Мне показалось, что это довольно познавательно. — пояснил Угетсу.       —М-м-м, вполне, просто я задумалась. Тебе было интересно? — решила уточнить в надежде на развёрнутый ответ.       —Я не услышал ничего нового, но заметил некоторые... Неточности и недосказанности в повествовании.       —Всё могут рассказать разве что первоисточники, подобным же средствам, — я ткнула пальцем в телевизор, — свойственно преукрашивать информацию, чтобы было интересно слушать, и недоговаривать.       —Но это не отменяет их удобство. — улыбнулся Асари, — В моё время подобное бы посчитали магией, и никто бы не сидел спокойно перед разговаривающим ящиком, внутри которого нет человека, но есть его картинка.       —Разве вы не привыкли уже к нововведениям? Мне казалось, что вы активно исследуете этот мир.       —Нет, по большей части мы находимся в месте, где заключены... Наши части. — Асари проглотил "отпечатки души", справедливо не желая заводить разговор о смерти с ребёнком. Но я уже знала, что души мужчин содержатся в кольцах, они упоминали их довольно давно. А про отпечатки знаю, потому что часто грею уши на их разговорах, прикидываясь ветошью. Они, насколько я поняла, просто отпечатки личности, сами души годами не сидят в кольцах в ожидании призывателя. Про то, что призыватель — я, уже тоже стало понятно по разговорам с Оливьеро.       —И сильно различается то, что говорят, и то, что было? — поинтересовалась я.       —Достаточно. В некоторых моментах чувствуется то, что рассказчик не беспристрастен к тому, что диктует. Его отношение чувствуется, и он рассказывает так, чтобы показать все в том свете, который он считает верным.       —Не проецировать своё отношение к чему-то достаточно сложно.       —Но это возможно.       —Да, но не стоит ожидать это от посредственного лектора.       Асари прищурил голубые глаза.       —Меня одновременно и радует, и напрягает то, что у тебя очень большой словарный запас, знание сложных слов и потрясающая для твоего возраста осознанность. Тебе пять, ты помнишь, малышка?       Меня это не испугало. Я постепенно подводила окружающих к своей разумности.       —Ну раз я такая умница, почему бы не рассказать в качестве поощрения то, как всё на самом деле было? — хлопнула я ресничками. Большего просить не буду, опасно.       Мужчина рассмеялся:       —Конечно, всё для тебя, — Асари легко улыбался, и чувствовалось, что он хотел, чтобы его об этом попросили. Да, многим нравится быть рассказчиками. Да, многие хотят, чтобы их истории послушали.       Вышла из транса, в который погрузилась с плавным повествованием Асари, я только под вечер. Мужчина, будучи хорошим рассказчиком, не разбрасывался сухими фактами, а добавлял житейских историй, шутил, играл с интонацией. Сценическая речь вкупе с харизмой у Угетсу были на высоте, поэтому слушать его было интересно, и даже не ощущалось, все это – истории из его биографии. Воспринималось, как занимательный детализированный рассказ какого-то способного писателя.       Нана усадила меня питаться, пока я обдумывала рассказы Асари о Японии во времена его жизни. Он действительно жил в период Эдо. Японец не вдавался в серьёзные подробности. Кратко рассказал о своей семье, отце-мечнике и матери-флейтистке, которая стала таковой после ухода из окия*. Пояснил, что его мать была известной гейшей* (перед этим объяснив, кто такие гейши. Видимо подумал, что я не могу быть в курсе), она и его отец полюбили друг друга. Мужчина хотел стать её данна*, но мать пожелала покинуть дом. Угетсу вспоминал посещение бунраку*, кабуки*, их общую с отцом любовь к рассказам ракуго*, тренировки с мечом, первые попытки игры на инструменте. Мужчина повествовал с видом человека истосковавшегося по этим воспоминаниям и пытающегося ими насытиться, вспомнить больше и рассказать больше. На это было одновременно и приятно, и грустно смотреть.       Отойдя от ностальгии, мужчина вдался в исторические подробности Японии, что было довольно познавательно. Я внезапно выяснила, что являюсь тёзкой Тсунаёши Токугавы – пятого сёгуна* династии Токугава. Заинтересовавшись этой темой, я начала расспрашивать Асари, и выяснила, что других сёгунов звали Иэясу, Хидэтада, Иемитсу, Иэцуна, Иэнобу, Иэцугу, Ёсимунэ, Иэсигэ, Иэхару, Иэнари, Иэёси, Иэсада, Иэмоти, Ёсинобу. Большая часть имён мне ничего не дала, но слух зацепился за одно знакомое. Иемитсу? И Тсунаёши? У нашей с отцом общей родни либо гиперфиксация на сёгунате Токугава, либо отсутствует фантазия. Краем глаза я заметила лёгкую ухмылку Асари, которая быстро родилась и исчезла. Он тоже считает это забавным? Но нет, Угетсу позабавило имя Иэясу, основателя династии. Что бы это значило?       Джотто нарисовался поздно. Я уже глубоко задумалась, а Асари затих, думая о своём.       —Ты уже, Иэясу?       Я недоуменно посмотрела на японца. Лекция продолжается?       —Ты давно меня так не называл. — улыбнулся Джотто.       Чего?       Видимо, моё замешательство отразилось на лице, потому что Асари легко рассмеялся.       —Сегодня у малышки была историческая лекция, и она обнаружила совпадения своей семьи и сёгуната. А точнее, имён. Я подумал, что это довольно иронично, ведь ты, получается, везде основатель?       Джотто застопорился, а потом прыснул в лёгком смехе.       —Когда я перебрался в Японию, то взял себе имя Иэясу, малышка, — пояснил мужчина, — поэтому ситуация становится более забавной, ведь ты и твой папа – мои родственники.       Я болтала с призраками, пока в комнату не зашла Нана.       Пришлось тут же замолчать. Не хватало ещё, чтобы она меня в дом с мягкими стенами отправила. Нана, я уверена, знает о том, что я часто говорю сама с собой.       —Тсу-чан?       —М?       —У меня есть к тебе вопрос.       Я повернулась к Нане.       —"Маме". — напомнила я себе. Привыкаю.       —Как насчёт того, чтобы пойти в детский сад? — поинтересовалась мама.       Я знала, что так будет. В Японии, насколько мне известно, не принято отдавать ребёнка в ясли, ибо многие женщины предпочитают быть домохозяйками, но в 5 лет уже пора задуматься о "выходе в люди". Джотто мигнул красивыми глазами, которые превратились в хитро прищуренные золотинки. Он идею одобрил. Асари хмыкнул.       —Думаю, было бы славно. — согласилась с родительницей я.       Мама явно не ожидала такой реакции. Я неохотно сближалась со сверстниками. Точнее, я могла побыть в компании одногодок, но не долго. Того же Такеши я воспринимала как подопечного, просто потому что с ним виделась чаще, чем с остальными. Мой круг общения с ровесниками сводился к Такеши, ребятам с детской площадки и соседних улиц. Ну и сын Ларрсон-сана, с которым мы познакомились во время очередного осмотра и теперь шатались по игровым зонам в сопровождении наших родителей. Думаю, мама ожидала возмущений. Но пора социализироваться, и хоть перспектива сидеть с подрастающим поколением не радует, но для имиджа не повредит.       —Я подала заявление в детский садик неподалёку! — мать воодушевилась, а я без энтузиазма пошла помогать ей накрывать ужин на двоих. Джотто сидел с довольной физией, а Асари задумчиво наблюдал на моей матерью и мной, пожевывая губу.       — Я поняла, без проблем. Но мам... — я помялась. Не знаю, будет ли моя просьба проблемой. Нана тут же замолчала и подняла на меня глаза, как две капли воды одинаковые с моими собственными, — когда я пойду в школу, я хочу выбрать себе дополнительные направления для учёбы. Можно?       Я хотела пойти на танцы, заняться шахматами и силовыми тренировками. Понимаю, что нужно выбирать что-то одно, но если не будет ощутимого лимита, то постараюсь уложиться в эти три пожелания. Танцы развивают выносливость и гибкость, тренировки по понятным мафиозным причинам, а шахматы – любовь, принесенная из прошлой жизни, от которой нет смысла отказываться в этой. С видом спорта нужно определиться. Под рассмотрение попали тяжёлая атлетика, бокс, борьба (насчёт классической или вольной я не была уверена), дзюдо или самбо.       Мама помялась, видимо пытаясь прикинуть, что такое я могу захотеть, но вскоре согласно кивнула. На том и порешили.       Стук в дверь прервал наше с матерью молчание. Призраки затарабанили что-то на своём, и у меня не получалось понять, о чём они. Английский и итальянский немного похожи, но не настолько, чтобы я разобралась на слух. Мама пошла открывать дверь, а я осталась ковыряться палочками в карри. Радостный возглас женщины заставил меня отвлечься от монотонных действий. Пришлось поспешить к двери. И я увидела того, кого точно не ждала.       На пороге стоял Иемитсу. Мужчина в дорожном костюме сверкал белозубой улыбкой. Как будто не было четырёх с половиной лет отсутствия.       Отец не приезжал уже кучу времени. Я помню, как он уезжал в Италию, как прощался, как пытался сдержать слёзы. Я знала, что мама общалась с ним чаще, чем я, и показывала мне их совместные фото, чтобы я его не забыла. Мы созванивались по телефону и болтали, иногда часами, а иногда минутно. Сейчас 1994 год, скайп и аську ещё не изобрели. Он совсем не изменился.       Отец застыл, когда увидел меня. Его глаза наполнились слезами. Мужчина распахнул руки для объятий. Секунду подумав, я прыгнула с энгава* прямо на него. Иемитсу подхватил меня на руки, крепко обнял и погладил по волосам, тихо причитая о том, как я выросла. Я громко поцеловала отца в колючую щеку и довольно хмыкнула, чувствуя, как меня расцеловывают в ответ. Я не скучала по нему, ибо он все-таки чуждый человек, и уход на длительный срок сближению не поспособствовал. Он вполне мог нарваться на непринятие со стороны своего ребёнка. Но меня не задевало его исчезновение, а Нана расцвела с приездом Иемитсу, поэтому я не могла испортить супругам настроение.       Отец ворковал о моем взрослении, красоте, схожести с ним и мамой и прочей чепухе, а я заметила ещё одного человека. Мужчина лет шестидесяти, с седой головой и такими же усами "Шеврон"*, в синей рубашке с сиреневыми цветами и соломенной аккуратной шляпой на макушке. Он улыбался, глядя на эту семейную сцену, а заметив мой взгляд, дружелюбно помахал рукой.       —Па?       —Что такое, моя принцесса? — тут же отозвался Иемитсу.       —Ты не хочешь представить нам своего друга? — я поинтересовалась, добавив в голос побольше скепсиса. Отец тормознул, по лицу было видно, что он силится понять, что я имею ввиду, но потом включился и хлопнул себя по лбу.       —Точно! Извините, босс! Нана, Тсуна, это мой начальник, Тимотео Скайрини. Мы с ним вместе работаем в шахтах.       —Всё в порядке, Иемитсу. Я очень рад видеть такую замечательную семью в полном составе. Мне много рассказывали о вас, синьора Нана, и о тебе, синьорина Тсунаёши, приятно с вами познакомиться. — добродушно отозвался дед на чистом японском, — Можешь сократить имя, как тебе удобно, или назвать дедушкой. Твой папа мне как родной сын, я был бы рад, если бы его любимая дочка тоже относилась ко мне хорошо. — это уже было адресовано мне.       —Я поняла, Тимотео-сан. Как насчёт зайти в дом? — решив не держать гостя на улице, предложила я. Нана спохватилась и стала приглашать мужчин, а Тимотео заверял, что надолго он не задержится, и зашёл, чтобы познакомиться с семьёй Иемитсу.       Ага, в шахтах вы работали. Конечно, много тебе про меня и мать рассказывали. Только я уже в курсе, что мой отец – большая криминальная шишка, а раз ты его босс, значит оябун или дон, смотря, где вы всё-таки орудуете.       Имя Тимотео я уже слышала. Он упоминался в разговорах призраков как глава организации не единожды. Даже когда болтовня была на итальянском, имя все равно было различимо. Значит, к нам пожаловал босс мафии. Хорошо, будем разбираться.