A Sun in Retrograde

      Мальен Оретцев брел по землям вечной мерзлоты, слушая, как Михаил и Дубров переговариваются позади и одновременно разглядывая деревья в поисках мест, где кора была ободрана голодным оленем. Он старался игнорировать инфернов, идущих по бокам от него — двух из пяти гришей, которых Алина отправила защищать его в миссии по поиску Оленя.       Алина       С того дня в генеральском шатре уже прошло несколько недель, и хотя раньше они расставались и на более долгий срок, в этот раз разлука была особенно мучительной, потому что Мал не мог не думать о том, была ли она навсегда.       Гриши не общаются с обычным народом, все это знали, и определенно не гриш, у которой было достаточно власти чтобы отправить отряд из солдат Первой и Второй Армий на охоту за мифическим существом на вражеской территории. Не гриш, которая провела ночь в шатре Черного Генерала, прежде чем отправиться в столицу в его карете. Не гриш, которая каким-то образом изменила всю военную стратегию, что сопровождалось кадровыми перестановками и новыми приказами, поступившими с тех пор, как она исчезла из его поля зрения.       Скрывшись в толпе, Мал наблюдал как она уезжала, желая, нуждаясь в том, чтобы убедиться что это ее выбор и никто ни к чему ее не принуждал. Лишь когда он увидел, как она счастливо улыбается, принимая руку Черного Генерала чтобы подняться по ступенькам кареты, узел в его груди ослаб.       Он не знал что происходит, не знал что она планирует, не знал, почему она ничего ему не рассказала. Мала это устраивало. Она не была обязана это делать. Все что Алина была должна — это быть счастливой и в безопасности.       И если однажды ему казалось, что безопаснее и счастливее всего ей было вместе с ним... ну... Он был сам виноват, что неверно истолковал положение вещей.       Но она все еще была его старейшим и лучшим другом и он скорее умер бы чем позволил причинить ей боль.       Так что Мал смотрел как она уезжает, полностью готовый пожертвовать собой если придется, чтобы она могла сбежать, а когда карета исчезла за холмом, стиснул зубы и вернулся к работе.       Он отпустил ее.       Во дворец, к вкусной еде, пуленепробиваемым кафтанам и каминам, горевшим круглый год. К королевским балам, привлекательным генералам и магии, которую он не понимал.       Он все еще не знал, к какому виду гришей она относилась.       Вообще-то никто не знал, судя по тому, что отвечали на его вопросы солдаты Второй Армии, когда прибыли вместе с письмом и приказами для него. Насколько они знали, она была бессильной девчонкой, гревшей генералу постель.       Мал хотел возразить что у нее явно была какая-то сила, раз они ей подчинялись, но не стал поддаваться порыву. Любимым приемом Алины, благодаря чему ей все сходило с рук, всегда было прятаться на виду, смотреть в глаза Ане Куе и клясться что она понятия не имеет куда делись яблоки, пока он прижимал мешок с ними к груди, прячась под столом за углом.       Он знал как она выглядела когда что-то замышляла и именно такое выражение видел на ее лице в тот день в шатре.       А теперь в его рюкзаке лежал рисунок, тот что он видел в детстве столько раз, что мог бы описать его и с завязанными глазами. Рисунок, сделанный ее рукой. И письмо, просящее его совершить невозможное. Генерал, выполняющий ее поручения.       Как только они увидятся в следующий раз и останутся одни, им предстоит долгий разговор.

***

      Генерал Кириган — не Александр, не здесь, на военном фронте, когда она была так далеко — был голоден и устал, работая круглыми сутками в попытке окончить свою миссию как можно быстрее и вернуться к Алине.       Каждый раз когда он думал о том, что она одна и почти бессильна в этой змеиной яме под названием Ос Альта, его руки начинали трястись. Он повадился держать их сомкнутыми за спиной, чтобы никто этого не заметил, но Иван продолжал посылать ему неодобрительные взгляды.       (Для настолько счастливо женатого человека Иван был поразительно нетерпим к эмоциям других людей.)       Кириган знал что в Малом Дворце она была в безопасности, знал, что это было самое безопасное место в Равке (за исключением его объятий), потому что провел столетия, добиваясь этого. Опричники были преданными, гриши могущественными, стены прочными. Пока она оставалась там, ничто не могло причинить ей вред.       Но он понятия не имел, что она планирует, не знал для чего именно использовала копию его печати, которую попросила у него.       Кириган легко мог это выяснить. Мог перехватить ее письма, прочесть и снова запечатать, отправить дальше и никто бы даже не догадался, и обычно он бы так и поступил. В обычных обстоятельствах он бы даже не задумался о том чтобы позволить кому-то с таким могуществом действовать за пределами его знания.       Но он удержал себя, посадил на цепь свое любопытство и подавил потребность все контролировать.       Это было испытание, установленное единственным человеком, чье мнение было для него ценно и он не собирался провалить его.       Даже если это сводило его с ума.       Когда Кириган наконец ухитрялся провести пару часов в кровати, его сон был беспокойным, полным страха за нее и яростью на своего двойника, который настолько испортил их отношения, что она считала нужным хранить от него секреты.       Что сделала его другая ипостась, какие ужасы он совершил, чтобы оставить у нее такое плохое мнение о нем?       Кириган хорошо знал самого себя, знал черноту своего сердца и мог бы перечислять грехи, которые совершил, днями напролет без перерыва. Факт злодеяний не удивил его.       Чего он не мог понять, так это того почему его близнец причинил вред ей.       Какое безумие овладело им чтобы причинить вред второй половинке своей души, единственной надежде на исполнение его мечты, обещанию безопасности для его людей?       Не было никого, кого он мог бы допросить, некуда было послать шпионов, никаких данных, чтобы прочесть их и проанализировать. Единственным свидетелем того мира, того времени была Алина.       Кириган не знал что случилось и не мог узнать до тех пор пока она не расскажет ему, пока не будет доверять настолько чтобы поделиться с ним болью своего прошлого.       Так что он дал Алине свою печать. Он увез Женю прочь от короля туда где ее силы могли помочь ходу войны более непосредственным путем. Он позволил ей личное пространство, в котором она могла строить свои интриги и планы.       Она этого стоила.       Кириган хранил каждое письмо, которое она ему присылала, читал их только в одиночестве, а когда был не один, хранил их в кармане возле сердца. Он помнил о них все: изгибы и линии ее почерка, выражения, которые она использовала, идеи и слухи, которые она передавала. Он вдыхал запах ее жасминовых духов, все еще цепляющийся за бумагу и пытался представить с каким выражением лица она писала эти письма.       Каждое слово было дороже золота, яркие моменты радости среди темной и кровавой действительности на войне.       Так что когда прибыло очередное письмо, его сердце восторженно забилось, даже если он заставил свое лицо оставаться безразличным и отложил его в сторону чтобы завершить встречу со своими командирами.       (Встреча, которая каким-то образом закончилась раньше чем обычно.)       Кириган пошел в свой шатер — неторопливыми и размеренными шагами — и заставил себя игнорировать гримасу Ивана и солнечную улыбку Федора.       Лишь только дверь закрылась за ним, он уже открывал письмо, осторожно, стараясь не порвать. Он сел за стол, поглощая страницы глазами, кончиками пальцев касаясь бумаги там где всего пару дней назад были ее пальцы.       Только когда он добрался до последней страницы, тепло в его груди превратилось в лед.       Я скоро покину Малый Дворец по важному делу. Знаю, ты хотел, чтобы я оставалась здесь, но это просто необходимо сделать. Если все пройдет хорошо, то я вернусь даже раньше тебя и буду готова встретить тебя дома и рассказать обо всем что ты пропустил.       Твоя Алина.       Уезжала. Она уезжала.       Иван и Федор ворвались в шатер, похоже, заметив как колотится его сердце и он заорал на них, требуя оставить его в покое, и отправив тени преследовать их когда они бежали прочь от его гнева.       Она уезжала, черт знает куда посреди их разоренной войной страны, уязвимая для бандитов, дрюскелей, работорговцев и всех прочих опасностей, которые могли подстерегать ее в Равке. Она вообще собиралась остаться в Равке? Он не знал и не мог спросить, не желая рисковать тем что ответ будет перехвачен теми, кто причинил бы ей вред чтобы избавиться от него.       Если она вообще ему ответит.       Кириган ходил туда-сюда, скрипя зубами и ероша руками волосы, пытаясь решить, успеет ли он вернуться во дворец достаточно быстро чтобы остановить ее, если сядет на лошадь прямо сейчас, когда почувствовал тепло в груди, которого не было там прежде.       Любовь. Спокойствие. Привязанность. Утешение.       Все эти чувства хлынули в его разум и сердце и когда он понял что случилось, уголки его глаз защипало от подступивших слез. Эта странная и святая связь между ними должно быть показала ей что он чувствовал и теперь она пыталась утешить его.       Это сработало. Напоминание, что они не могут по-настоящему разлучиться, помогло ему справиться с эмоциями, их место заняла благодарность за тот бесценный подарок, которым она стала, появившись в его жизни.       Ох, солнышко, подумал он, закрыв глаза и прижав письмо к губам, — Ты слишком добра ко мне. Я никогда, за целую вечность, не буду тебя заслуживать.       Со временем он достаточно успокоился чтобы убрать письмо в карман к остальным, смыл слезы и эмоции со своего лица и вернулся к командованию, склонившись над картами и споря о стратегии со своими солдатами.       Проходили часы и Кириган почти сумел забыть о своей тревоге когда это случилось.       Прямо перед ним стояла Алина, со слезами на глазах, рассеченной губой и расцветающим синяком на щеке, ее волосы и одежда были в беспорядке.       Никто больше не отреагировал на ее присутствие и он мог лишь стоять, замерев, смотреть на нее и гадать, не сошел ли наконец, с ума.       Она прикусила губу и протянула к нему руку, лишь едва его не касаясь.       Возвращайся домой. Ты нужен мне. Король знает.       И после этого она исчезла, а когда он попытался потянуть за их связь, чтобы убедиться в том, что Алина в безопасности, та оказалась слабой и едва отзывающейся.       Гриши, стоявшие вокруг, смотрели на него, гадая, что случилось с их генералом, но Киригану было все равно. Он вышел из шатра, оставив весь свой багаж и планы, чтобы вскочить на лошадь и погнать ее в сторону Ос Альты, не обращая внимания на несущиеся ему вслед крики.       Я иду, Алина, — отчаянно думал он, отправляя к ней эти слова и молясь, что она может их почувствовать.       Я иду. Просто продержись до моего прихода.