Глава 32. Александр
15 июля 2024 г., 00:01
Александр лежал в постели, глядя как рассвет крадется по полу; Алина, наконец, уснула в безопасности его объятий после того как проворочалась целую ночь. Он знал, что ей было тяжело встретить старого друга, оказавшегося по другую сторону конфликта. Дружеские связи Алины были глубоки и сильны, даже с людьми, которые не помнили о том что знали ее. Быть здесь вместе с Малом, Марией и Надей, Давидом и Женей, Иваном и Федором, делало ее такой счастливой, что иногда она не могла удержать это в себе и сияла.
Александр никогда не был набожным человеком, но если бы был, то шептал бы молитвы святым о том чтобы Николай сделал верный выбор, чтобы принц стал еще одной потерей которая вернулась бы к ней.
Все, чего хотел он сам, это чтобы суд прошел гладко. Солнечная Королева или нет, часть его все еще ожидала что отказники скорее будут устраивать протесты на улицах и штурмовать дворец, чем позволят гришу занять трон. Как бы Александр ни желал этого, сколько бы ни планировал, ни готовился и ни интриговал на протяжении столетий, он все равно не мог до конца поверить что это действительно происходит. Мысли, крутящиеся в голове, не давали ему уснуть всю ночь, но все было хорошо, для него достаточным отдыхом было просто держать Алину в своих руках. Им нужно было вскоре вставать чтобы подготовиться к тому, что без сомнения будет в лучшем случае долгим и изматывающим днем, а в худшем, сражением за их жизни, но все, чего ему хотелось, это побыть с ней немного дольше.
Его царица.
Независимо от того, удастся им занять трон или нет, она была и всегда будет единственной, кому бы он поклялся в верности. Александр смотрел как солнце движется по ее лицу, на тень, отбрасываемую ресницами на щеки, попытался сосчитать их, но постоянно сбивался, отвлекаясь то на розовый цвет губ, то на изящную ушную раковину, то на то как она прислонялась головой к его плечу во сне.
Он любил ее.
Он любил ее огонь и ее доброту. Любил ее ярость, когда опасность грозила тем, о ком она заботилась. Он любил то, как она опекала его гришей, ее мечту о Равке, ее надежду на лучший мир и безжалостную практичность, приходящую после того, как ты пережил всех кого знал.
Пару месяцев назад Александр сказал бы что любит ее потому что она была равной ему, его балансом, его второй половиной и это все еще было правдой. Но в то же время он начинал осознавать что любил бы ее и без всего этого. Если бы они были двумя фермерами-отказниками он любил бы ее. Если бы он был бессилен, а она была бессмертной Солнечной Королевой, он боготворил бы ее. Если бы она была всего лишь картографом Первой Армии, столкнувшейся с Черным Генералом, он отрицал бы любые чувства к ней и уничтожил бы весь мир, потеряв ее.
Он мог ощущать ее в каждом ударе своего сердца. Когда ее не было рядом, это было словно потерять конечность. Каждая клетка его тела жаждала ее, желая быть ближе к ней, ближе, ближе, словно он мог бы вскрыть собственную грудную клетку и дать ей заползти внутрь, где она была бы в тепле и безопасности и навеки с ним.
Ему стоило быть в ужасе. За почти тысячелетие своей жизни он ни разу не чувствовал ничего сравнимого; но вместо этого Александр ощущал лишь умиротворение и уверенность. Он жил для нее. Когда он наконец умер бы, это было бы для нее. И куда бы ни отправлялись души, оставляя свои физические тела позади, он знал, что никогда не перестанет обыскивать просторы вселенной пока не найдет ее снова.
Его руки сжались вокруг нее, связь между ними дрожала от интенсивности его чувств. Должно быть, она это почувствовала, потому что ее веки дрогнули, Алина повернулась, и сонно моргая, посмотрела на него. Как обычно, первое, что она сделала, проснувшись, это посмотрела ему в глаза и улыбнулась, сперва медленно и неверяще, а потом широко и радостно, когда вспомнила где (и когда) находится.
Его сердце болело когда он думал о том, что Алина была одна. Она была намного сильнее его, потому что в своем одиночестве он не знал о том, чего ему не хватает. Она знала его, знала каково им было вместе и все еще могла продолжать дышать без него.
Он бы не смог. Потеряв ее, его жизнь тоже, так или иначе, была бы кончена.
— Что не так? — спросила она, проводя пальцем по складке между его бровями и Александр, не найдя слов для ответа, смог лишь перекатиться, так чтобы она оказалась под ним, прижимаясь к ее губам своими снова, снова и снова, крадя воздух из ее легких и стараясь в ее объятиях сдержать подступающую дрожь. Ее руки, как обычно, оказались в его волосах, то гладя, то потягивая, ободряя и успокаивая по очереди. Его губы скользнули по ее челюсти, вниз по шее, после чего он лег, уткнувшись лбом в ее ключицу и тяжело дыша.
— Если все пойдет не так, — начал он, — Если что-то случится... Я хочу, чтобы ты бежала. Ты уже жила без меня прежде, ты сможешь это снова.
— Ох, Саша, — вздохнула она, обхватывая его щеки руками и поднимая его голову чтобы встретиться с ним глазами. Ее взгляд был теплым, мягким и немного печальным: — Я скажу тебе снова. Вместе или никак.
Александр закрыл глаза и прижался к ней.
— Вместе или никак, — прошептал он.
Спустя некоторое время они поднялись, оделись, и рука в руке отправились навстречу новому миру.
***
Александр стоял перед двором и сканировал взглядом толпу, при этом лишь краем уха слушая речь Василия. Он все еще волновался что в любой момент что-то может пойти не так. Петр, удерживаемый стражей, стоял на коленях, одетый в парадный мундир из белоснежной ткани, сплошь покрытый орденами и драгоценными камнями. — Он символ развращенной монархии, — настаивала Женя, прежде чем уйти присматривать за его одеванием этим утром, — мы хотим показать как он стал богатым и толстым за счет людских страданий. Мы хотим, чтобы они увидели каждый драгоценный камень, купленный за счет крови их детей, каждую медаль, что он получил, всего лишь подписав бумагу, всю ту роскошь, которую он скопил для себя. Если мы будем судить его худым и избитым, в лохмотьях и крови, они могут пожалеть его; напомним им что у него была власть помочь им и он этого не сделал. Она с большим удовольствием взялась за планирование и подготовку падения своего мучителя, и когда этим утром слуги мыли и одевали бывшего короля, она несколько раз наклонялась к нему и шептала что-то на ухо. Александр понятия не имел что она говорила, но Петр после этого каждый раз принимался дрожать и плакать, а Женя улыбалась так широко, что он ни за что не стал бы ее останавливать. Он увидел ее стоящей в толпе, в первых рядах, с широко расправленными плечами и выражением триумфа на лице. От нее не требовали свидетельствовать, но Женя все равно поставила свое имя рядом с десятками других в документе, где были перечислены случаи изнасилования и плохого обращения со стороны Петра. Единственной жертвой, дававшей показания, была сама Алина и хотя всем своим видом она выражала скромность и благочестие, Александр видел, как они с Женей не отрывали друг от друга глаз, чувствовал жестокое удовлетворение, свивавшееся в ее сердце с каждым словом, обвиняющим царя, срывавшимся с ее губ. Александру хотелось улыбнуться, но он сумел сдержаться. Королева и Николай были двумя безмолвными фигурами в черном. Татьяна, скрывшая лицо вуалью, опиралась на младшего сына. Лицо Николая было бесстрастным, он решительно смотрел на человека, которого называл отцом, словно боясь, что отвернувшись, покажет свою слабость. Его люди выстроились позади него, нервно перетаптываясь, то ли из-за разыгрывающегося представления... то ли из-за окружавших их гришей и опричников, ждавших лишь намека на сопротивление. Толпа была на удивление спокойна; сперва в ней происходила толкотня и неслись оскорбления, но когда первый же брошенный гнилой фрукт промахнулся мимо Петра и упал перед Алиной, забрызгав подол ее белого платья, на людей опустилась тишина, которую лишь поддержало то, что вперед вышел Апрат и завел проповедь о благочестии и вере перед лицом зла, указывая на Алину как пример преданности и смирения. Когда глаза Апрата коснулись новой Святой, в них был голод, но Александр знал, что это не похоть по отношению к ее телу, а жажда власти, которую она могла дать церкви в качестве живого символа. Это заставило его с силой сжать челюсти и потребовалось усилие, чтобы перенаправить жестокий порыв на коленопреклоненного Петра перед ними. По одному врагу зараз, — предостерег он сам себя, — монах все еще полезен. Александр почувствовал как пальцы Алины коснулись тыльной стороны его ладони и унял свою ярость. Взглянув вбок, он увидел как она хмурится, с беспокойством глядя на него и позволил себе взять ее за руку и стиснуть, жест, который остался скрытым от наблюдателей благодаря пышным складкам ее юбки. Он обратил свое внимание на Василия, который проделывал потрясающую работу, зачитывая выданный ему свиток и не падая при этом в обморок. — И следовательно, исходя из грехов, засвидетельствованных сегодня, и всех и каждого греха, свидетелями которым были лишь Святые, мы приговариваем вас к смерти через отсечение головы, кое будет осуществлено немедленно. Да осудят Святые вашу душу по справедливости, — его голос сломался и Василий, явно дрожа, отступил назад, присоединившись к своим матери и брату. Александр в последний раз сжал руку Алины и шагнул вперед. Стражи, державшие заключенного, отошли и Петр повалился на землю. Александр шел, пока край его плаща не коснулся протянутых рук мужчины. — Вставай, — прошипел он, достаточно тихо, чтобы никто из окружающих ничего не услышал, — Или хочешь чтобы твоя жена и сыновья увидели как ты умираешь, лежа на брюхе как червь, которым ты являешься? Чудесным образом, услышав это, Петр приподнялся и запрокинул голову к небу, слепыми глазами глядя прямо на солнце, которого он не мог увидеть. Его горло обнажилось и пока в руках Александра собирались тени, он услышал как тот шепчет молитвы: — Санкт Илья в цепях, освободи меня, Санкт Иван несломленный, дай мне сил, Санкта Алина милосердная... Разрез Мелькнула тень и голова Петра покатилась прочь, а толпа возликовала. Александр увидел Женю, плачущую от радости и, обернувшись, как Алина снова начинает светиться и простирает руки к своему народу в благословении. Василий спрятал лицо на плече у матери, а Николай прошептал что-то ей на ухо и повел их к постаменту, на котором был разложен договор об отречении. Под внимательным взором Ивана все трое оставшихся Ланцовых поставили в нем свои имена, поклонились Алине и отправились обратно во дворец. Александр шагнул вперед, поцеловал ее руку и повел в тронный зал. — Ты была... идеальна, — тихо прошептал он и Алина ответила улыбкой, более яркой, чем любой свет, который она когда-либо создавала. — Ты готов спасти нашу страну? — спросила она и он склонился над ее рукой. — Я к вашим услугам во всем, моя царица. Они сделали это.
