Великие слепые

      Чон Хосок порхал по кухне, напевая что-то себе под нос, и готовил максимально странный тост. Остальные постояльцы бросали недоуменные взгляды то на бутерброд, то на его создателя, но молчали. Просто одним шизиком прибыло, что тут комментировать.       — Тебе такое сделать? — спросил новичок у Намджуна, смачно хрустя поджаренным хлебом. Даже ранним утром он был на позитиве и сверкал, словно восходящее солнышко.       — Очень сомнительно, что я мечтаю о сочетании сливочного масла, клубничного джема, скрамбла и бекона — все вместе на одном тосте, — подозрительно глядя на Хосока, ответил Джун.       — Много теряешь! — ничуть не смущаясь, воскликнул Чон и тут же обвёл ликующим взглядом всех присутствующих. — Ребята, сегодня вечером я проставляюсь! Давайте выпьем за мое новоселье!       — Мне лимонад, — пробурчал Намджун в чашку с кофе.       — Не пьёшь? — сочувственно глянул новенький. А компания за столом тихонько захрюкала от смеха.       — Когда последний раз Намджун напился, то Джин подговорил сына хозяйки читать ему вслух статью о вреде алкоголя. Пообещал мелкому коробку конфет, и тот честно читал. Два часа шестнадцать минут! — звонко заржал Чимин, а Нам сморщился от воспоминаний. — Пацану шесть лет, и он по слогам, по слогам. В общем достучался до самого сердца!       — А мне снова кариес ребёнку лечить, — закончил Юнги эту историю.       — Мне у вас нравится, — выдохнул Хоби и повернулся на Чонгука, который в этот момент накладывал омлет себе и Тэхёну. — А вам чего купить? Соджу, пива, виски?       — А можно шампанского? — тут же вскинулся Тэ. — С пузырёчками!       — У тебя сотрясение было неделю назад, тебе только молока, — проворчал Чонгук и поставил перед ним тарелку с омлетом и нарезанными овощами. — Перец и помидоры чтобы тоже съел, понял?       — А вы давно вместе? — с любопытством спросил Хосок, скорчив умильную рожицу.       На кухне повисла абсолютная тишина, а Тэхён закашлялся омлетом, дико вращая глазами.       — Я что-то не то спросил? — вжимая голову в плечи, осторожно прошептал новичок.       — Тринадцать лет, — вдруг спокойно ответил Чонгук, глядя куда-то в окно и стараясь не пересекаться глазами с совершенно ошеломленным Тэхёном.       До конца завтрака Ким ел молча и с огромным интересом рассматривал рисунок на столе, узор на тарелке и насколько ровно нарисована каёмка на фарфоровой чашке. Чонгук увлёкся точно тем же. Неловкую паузу разбавил Намджун, который в очередной раз уронил вилку, наступил на неё и случайно погнул зубцы.       — А я виски буду, — Сокджин ловко поднял несчастную вилку с пола и быстро выкинул её в мусорку. Развернулся на Намджуна и добавил: — Запиши в список купить еще столовые приборы.       — Джин-и, ну какой виски, тебе на этой неделе зарплату считать, тебе только макколи, — возмутился Нам, но послушно открыл в телефоне «заметки» и внёс в длинный перечень пункт про вилки. Джин встал позади него, опёрся ладонями о широкие плечи, автоматически помассировал их, придирчиво вглядываясь в список. — Блин, точно, тебе же еще кроссовки нужны, сегодня заедем!       — А Намджун и Сокджин тоже вместе? — перекрывая рот ладонью, зашептал Чон Хосок в ухо Чимину, который сидел с ним рядом.       — Не-е-е, они армейские друзья, — Чимин откинулся и точно также перегораживая губы, начал шептать в ухо новенькому: — Вроде бы.       Хоби недоверчиво поднял бровь, а потом поймал тяжелый взгляд Юнги на него и Пака.       — Как же мне у вас нравится! — снова непонятно чему восхитился Хосок и расцвел еще ярче. — Так нравится! ***       Намджун сидел в машине и ждал Джина, чтобы ехать на работу. Он слышал, о чем шептались за столом Пак и Чон, несмотря на то, что те пытались говорить тихо. И снова сам себе задал вопрос, который волновал не только новичка: «Кто ему Ким Сокджин?»       Они встретились в армии, и в первый год это были чисто уставные отношения между рядовым и командиром роты. Всё изменилось в один день, когда их отправили в сорокакилометровый марш-бросок, а у каждого солдата за спиной висел рюкзак весом в тридцать килограммов. На одном из привалов прямо к ногам Джуна буквально стёк их командир. Бледный до зелени, но со странно яркими немужскими губами, он закинул голову вверх и глухо попросил прикрыть его. Намджун подал старшему воды, сел на землю и прислонил его спину к своей, давая опору. С того дня и до самой демобилизации они стали почти неразлучны.       Брат — говорили сослуживцы и все их знакомые.       Брат — говорил сам себе Намджун.       Брат — шипела бывшая жена.       Эта была самая идиотская страница в жизни Ким Намджуна. Из армии его ждала прекрасная и юная Соён, которая смотрела глазами-сердечками и светилась от предвкушения семейной жизни, которую придумала в своей голове. Намджун повел себя тогда как тот бычок на верёвочке, позволяя всё решать за себя. Их брак был обговорён и одобрен родителями с обеих сторон заранее, ещё до ухода Кима на службу. Прекрасный союз, вздыхали все: красавица Соён и перспективный Намджун на высокой должности в крупной строительной корпорации.       Джун чувствовал, будто он безвольно стоит в центре вихря, а вокруг проносятся золотые кольца, договор на ипотеку, список приглашенных на свадьбу, трёхуровневый торт.       А где-то сбоку от этого вихря стоит безмолвный Ким Сокджин, которого лучший друг позвал шафером на собственную свадьбу.       Ким Сокджин, которому хотелось звонить и рассказывать, как прошёл день, какую прочитал книгу, какое кафе нашёл на Каннаме.       Ким Сокджин, к которому хотелось сбежать из нежных объятий милой, чудесной, болтающей о детях Соён.       Ким Сокджин, которого Намджун, не выдержав, перетащил в офис своей строительной компании, чтобы был предлог приходить и видеть его.       Ким Сокджин, которого нельзя впутывать в то дерьмо, которое крутилось у Джуна в голове, которого страшно заляпать не то что признаниями — даже мыслями.       Ким Сокджин, красивый настолько, что Нам действительно замирал на долю секунды всякий раз, когда видел его.       Когда Соён настойчиво, отчётливо давя, заговорила о младенцах, Намджун испугался до усрачки. Они были в браке всего шесть месяцев, а жена твердо решила забеременеть. Джун чувствовал себя мразью. Он не хотел детей. Более того, он не хотел и Соён, с её пушистыми пледами, уютом, чистой кухонькой и мягкой кроватью. Он готов был надевать презерватив, еще один презерватив и для верности сверху заматывать изолентой, лишь бы не проскочил ни один из его ретивых сперматозоидов.       Милая Соён что-то подозревала. Она не была ни дурой, ни стервой, она просто хотела крепкой семьи и ребенка от перспективного мужчины. Но на пути к её счастливой семейной жизни стоял кто-то ещё. Её женская интуиция, нюх ищейки и переписки в месседжере мужа подсказывали, что идиллию отравляет лучший друг супруга. Ничего такого в этих сообщениях не было. Но контакт Ким Сокджина стоял на первом месте, контакт босса на втором, а жены лишь на третьем.       Девушка пошла по проторенной дорожке. Ей нужен ребенок, чтобы максимально привязать мужа к себе, и она этого добьётся. Никто не узнает. Молодая жена взяла иголку и проколола все презервативы, что были в прикроватной тумбочке, пока Намджун был в душе. Судьба ли, ирония или само провидение сыграло злую шутку, но муж, вспомнив о чём-то важном, выскочил из душа прямо в момент преступления, когда иголка и презервативы еще были в руках Соён.       В тот же вечер Джун пил пиво на диване в квартире Сокджина. Позади остался дикий скандал со слезами, упреками и битьём посуды. Позади остался врезавшийся в мозг крик жены: «Кто он тебе?».       Кто он ему? Друг. Брат. Бывший командир.       А Сокджин? Он даже ничего не подозревал. Этот суровый и требовательный командир в светской жизни оказался весёлым, слегка рассеянным человеком, любящим порубиться в компьютерные игры, приготовить что-нибудь вкусненькое и весело поболтать.       — Хён, я завтра подам на развод, — пьяно бормотал Намджун в тот вечер.       — Тебе грудинку еще пожарить? — отвечал Джин, полностью игнорируя тему семейных разборок.       Он с самого начала дистанцировался от любых подобных разговоров. Не спрашивал ни о чём, когда планировалась блестящая свадьба, вежливо поздравил на самом торжестве лучшего друга и его жену, ни разу не поинтересовался — как там семейная жизнь? И когда взъерошенный Намджун ввалился ночью в его квартиру, сообщив, что разводится — просто молча кивнул и постелил на диване.       — Посиди со мной, командир, — тоскливо протянул в тот вечер уже основательно набравшийся Джун. — Как тогда, спиной к спине.       Сокджин лишь придвинулся поближе, и обхватил бывшего сослуживца за плечо, больно впиваясь крепкой ладонью. Джун тогда боялся пошевелиться. Лишь бы командир не отпускал. Но тот вздохнул, резко, по-мужски похлопал по шее и поднялся, чтобы уйти на кухню.       Спустя несколько месяцев после гадкого и некрасивого развода Намджун всё ещё жил у Сокджина, ночевал всё на том же диване в гостиной, каждое утро смотрел на сонного помятого хёна, готовил ему кофе, ломал его мебель, терял ключи и возил на работу.       Его дружба превратилась в передружбу и недолюбовь. Без шансов на взаимность. Но Намджун готов был жить так еще сто лет, лишь бы видеть утреннего сонного хёна, варить ему кофе и возить на работу.       — Мне предлагают проект в Пусане, там тоже нужен бухгалтер. Поедем? — Ким с ужасом ждал ответа.       Джин мог легко отказать, зачем ему менять свою удобную квартиру в Сеуле на съёмное жилье в приморском городе? Намджуну этот проект мог бы закрыть финансовую брешь, оставленную после развода. Сокджину не было повода дёргаться с места. Но старший почему-то легко согласился, сам нашёл место в гостевом домике мадам Хон и собрал вещи.       Их комнаты оказались на одном этаже, правда, не рядом. Благодаря маленькому Сонхёну первый номер располагался около лестницы, а второй в глубине коридора. Но Джун всегда слышал, когда хлопала дверь Сокджина, различал его шаги, смех. Было время, когда в гостевом доме появился странненький Тэхён, и Намджун начал дико ревновать. Этот придурок был тактильным, не стеснялся подойти, обнять, начать шептать какую-нибудь ахинею на ухо. Но Сокджин хохотал и отпихивал липучку. А сам липучка не сводил больного взгляда с другого человека. И Джун невольно увидел себя со стороны.       Любовь к другу — самое дурацкое, что произошло в его жизни.       — Слышал, что сказал Чонгук? — взбудораженный Джин плюхнулся на пассажирское сиденье. — Ты торчишь мне тридцать тысяч вон, Джун-и! Ты доказывал, что они никогда друг другу не откроются. Хо-хо! Гони тридцатку!       И Джин достал из заднего кармана смятую бумажку, где рядком стояли имена и ставки. Бухгалтерию спора отдали вести Сокджину, как-никак это была его профессиональная деятельность. Теперь он тряс листочком около глаз друга и ехидно улыбался.       — Я, если честно, и подумать не мог, что они признаются, — нервно дёрнув лицом, невнятно пробормотал Намджун.       — А мне кажется, это было делом времени. Между ними всё так очевидно, — Сокджин задумался, печально глядя в лобовое стекло.       — Хорошо, когда есть шанс. Но если ловить нечего, то мучить своими чувствами кого-то — так себе идея, — откликнулся Джун.        — Именно. Нельзя нагружать человека своей бессмысленной любовью, — Сокджин сморщился, будто во рту стало кисло.       У Намджуна похолодели кончики пальцев. Неужели он где-то выдал себя? Неужели хоть словом, действием или взглядом дал понять, что Джин ему более чем брат? Вот и Чон Хосок с порога что-то учуял. У Кима бешено забилось сердце. Было до одури страшно потерять те отношения с Сокджином, что есть сейчас. Если тот о чём-то догадается, то это будет конец.       День прошёл в мутной, давящей тревоге. Он отвёз друга в офис, а сам отправился на объект, где был начальником стройки. От традиционного обеда с Джином он отмазался, наврав о сильной занятости. А вечером приехал к зданию с гудящей головой, с покусанными от волнения губами и сильно выпирающим вперёд подбородком, что говорило о явном желании взять себя в руки.       Джин отсканировал его состояние, подметив все маркеры нервозности, но ничего не сказал. Между ними повисло что-то невысказанное, что родилось еще за утренним разговором в машине. Сокджин со своей математической памятью проанализировал беседу и, как показалось, нашёл больную точку — неозвученные чувства. Лицо бывшего армейского командира стало задумчивым, яркие пухлые губы поджались, а большие миндалевидные глаза сузились от погружения в себя.       Намджун опять влюбился в какую-то девушку? А Сокджину снова быть шафером на свадьбе? Кто она? Он мысленно перебрал привлекательных женщин из их окружения, отмечая, что варианты явно есть.       Ким Сокджин усилием воли расправил и без того широкие плечи, надел маску безразличия на лицо, а руки сложил как на общей фотографии в армии — ровно на колени.       Любовь к другу — самое дурацкое, что произошло в его жизни.

***

      В гостиной был бедлам. Чон Хосок ворвался в их жизнь не просто ярким солнцем, но праздником с огнями, песнями и танцами. Все поверхности были заставлены разнообразным алкоголем и едой на вынос. Когда Джин и Намджун вошли, все остальные уже были немножко навеселе и говорили одновременно, перебивая друг друга.       Лицо Тэхёна затаённо светилось — он все-таки выпросил и теперь цедил шампанское под неустанным надзором взволнованного Чонгука. Они не соприкасались физически, но было ощущение, что эти двое не видят более никого во всей гостиной. Как две частицы, неразрывно связанные квантовой запутанностью, они всё время взаимодействовали, несмотря на разделяющее их расстояние.       Сокджин прямо с порога начал накачиваться виски. Ужасно хотелось заглушить болезненные мысли, вызванные разговором с Намджуном. Вскоре лицо его раскраснелось и без того яркие губы налились вишневым цветом и расплылись. Он громко хохотал, а глаза его гуляли по новым друзьям, но чаще всего останавливались на Джуне. Ему хотелось проникнуть в эту умную, начитанную и очень закрытую голову. Что там скрывается за этими драконьими глазами, за мягкой улыбкой, которая тянет на щеки ямочки? Какая женщина опять поселилась в этих мозгах? И Сокджин плескал себе еще виски.       — English can be understood through tough thorough thought, though,— Чон Хосок медленно выговаривал один из самых известных языковых анекдотов, задорно скалясь на Чонгука. — Как только ты начнёшь без запинки это говорить, и более того, понимать, то всё, считай, что заговорил на английском. Фраза переводится как «Тем не менее, английский может быть понят путём трудных глубоких раздумий».       Чонгук, накатив еще одну стопку соджу, медленно бурчал себе под нос скороговорку, а директор языковой школы кивал, отстукивая тонким пальцем по столу после каждого слова.       — Латынь учите, — проворчал на это медик Юнги. — В аду с вами никто на английском разговаривать не будет.       — А чё мы сразу в ад-то? — возмутился на это Чонгук.       — А ты кого-то знаешь в раю? — меланхолично протянул Мин. — Заскучаешь там в одиночестве. А так — на седьмом круге ада ждут тебя Горючие пески и кое-какие знакомые. Всё веселее.       Юнги сардонически улыбнулся, оглядывая недоуменные лица. Среди присутствующих явно никто не перечитывал вечерами «Божественную комедию» Данте.Только Намджун, который выходил из туалета, как-то нервно дёрнулся при словах Мина. Его наказание уже настигло его — огненный дождь льётся каждый день, когда он греховно мечтает о губах своего командира. А тот с каждой минутой растекался по стулу всё больше, пьянея на глазах.       — Джин-и, ты чего разошёлся? Тормози, завтра рабочий день, — Нам позволил себе коснуться макушки старшего, а тот слегка откинул голову, явно прося больше ласки. — Давай хоть поешь, что ли.       — Вольно, Ким, дай мне расслабиться, — рот Сокджина улыбался, а глаза наоборот стали злыми и больными. Он, вдруг что-то вспомнив, громко и пьяно закричал: — Тэхён-а! Тэхён-а, а сыграй нам на трубе! Ужасно смешно смотреть на Чонгука, когда ты присасываешься губами к этой своей штуковине.       Он громко захохотал, а Чонгук и Тэхён сильно покраснели от его неприличной откровенности. Остальные буквально раскрыли рты, они впервые видели Сокджина таким прямолинейным.       — Джину пора, — Намджун подхватил армейского товарища под мышки и потянул вверх. Тот охотно повис на его сильном плече и разрешил увести себя вверх по лестнице.       — Кто хочет сделать ставку на братьев Ким? — пьяненько засмеялся Чимин, глядя вслед парочке армейских друзей. — У кого там бумажка с прошлым спором?       — Какая бумажка? Какие ставки? — удивлённо вскинулся относительно трезвый Чонгук.       — Вот ты дебил, Чимин, — хмыкнул Юнги, а Пак ужасно забегал глазами и тут же нервно схватил салфетку, начиная протирать стол перед собой.       — Что за спор? — не отставал Чонгук, требовательно вглядываясь в мельтешащего Чима. — Вы что, спорили на … ?       Чон осторожно поглядел на Тэхёна, не решаясь заканчивать фразу. Тот сидел пунцовый, но не сказать, что особенно расстроенный.       — Да нет между нами ничего, — Тэ внимательно рассматривал ногти, боясь поднять взгляд.       — Будет, — твёрдо заявил при всех Чонгук. Он набрал в грудь воздуха и чувствовал, что его сейчас разорвёт от собственной храбрости. Ким в ответ на эти слова часто-часто бессмысленно заморгал, переваривая. А Чон продолжил, разворачиваясь на Чимина: — Ну так кто выиграл?       — Не знаю, бумажка у Джина, — пропищал Пак и соскочил с места.       Неконтролируемым ураганом смущения Чим начал носиться по кухне. Он быстро переклеил ножи на магнитной доске в правильном порядке, затем выровнял кружки ручками в одну сторону, схватился за тряпку и стал протирать поверхности.       — А скажи-ка мне, Чимин-и, — вкрадчиво запел Чонгук. — А не знаешь ли ты, фея уборки, где моя любимая фиолетовая кружка?       — Чем тебе не нравятся новые фарфоровые чашечки? Смотри, какие красивые одинаковые! — Пак дёрнулся и начал тереть чистую плиту с особым ожесточением.       — Чимин, кружки верни!       — А вы знаете, что пластмассовые штучки на концах шнурков называются «эглет»? — перекрывая шум назревающего скандала, задумчиво возвестил басистый голос Тэхёна.       — Господи, как же мне у вас нравится! Так нравится! — подал восхищенный голос Чон Хосок. Он посмотрел на всех искрящимися глазами и звонко захохотал.

***

      С трудом затаскивая безвольного Джина по ступенькам, Намджун одновременно мечтал, чтобы эта лестница никогда не заканчивалась. Сейчас он вполне легально держал своего друга в руках, мог ощущать тепло его тела, чувствовать до боли знакомый и любимый запах — правда, крепко смешанный с алкогольными парами, но да чёрт с ним.       За дверью своего номера Сокджин распрямил спину, аккуратно встал лицом к стене и, старательно выговаривая каждое слово, вежливо попросил:       — Мне на пятнадцатый этаж, будьте добры. Вы ближе к кнопке. Спасибо.       — Джин, — хмыкнул Намджун, развернул его к себе и опустился перед ним на колени, чтобы развязать шнурки. — Давай потихонечку разденемся и будем спать.       — Давай. Будем спать, — покорно повторил за ним Сокджин, глядя вниз на макушку Нама. — А ты перед сном поцелуешь меня?       — Ч-ч-чего? — тупо переспросил Джун, закидывая голову наверх.       — Скажи-ка мне, Ким Намджун, — запинаясь на каждом слове, начал Джин, когда младший распрямился и встал перед ним. Воспаленные, покрасневшие от алкоголя губы бывшего командира выпятились, глаза стали мутными, а руки сами собой потянулись к плечам напротив, ища опоры.— Скажи мне, Ким, мать твою, Намджун, ты опять нашёл себе какую-то бабу? Мне опять дарить тебе подарок на свадьбу?       Злой и расстроенный голос звучал резко, визгливо. Губы Джина болезненно кривились, искажая прекрасное лицо. Всё, что было спрятано, похоронено внутри уже пару лет, сейчас вырывалось наружу в пьяном угаре. Он начал трясти отупевшего от неверия в происходящее Намджуна, впиваясь пальцами в плечи, а потом резко выдохнул и с силой притянул его к себе, больно впиваясь в губы напротив. Этот поцелуй не был ласковым и страстным — в нём была только боль признания. Джин целовал мокро, некрасиво, пытаясь за украденные мгновения забрать всё, что ему не положено.       И он никак не ожидал, что губы Намджуна раскроются в ответ, что тот втянет в себя шарящий язык, что сильные руки быстро скользнут под майку, грубо надавливая на поясницу, проберутся выше к лопаткам. Что Джун чуть склонит голову вбок, углубляя поцелуй, вталкивая в рот Сокджина свой язык. Они остановились, лишь когда начали задыхаться, а тела свело от напряжения.       — Я сожру тебя, — прорычал Намджун, упираясь лбом в лоб Джина. — Если ты посмеешь утром всё забыть, я снова напою тебя и напомню.       — Нахуй иди, — бормотал в ответ его бывший командир. — Кто там опять у тебя появился?       — Ты у меня появился. Уже два года только ты, — лапищи Джуна обхватили грудную клетку Сокджина, сдавливая сильно, грубо, до невозможности дышать. — Мог ли я надеяться?       И он снова прижался губами к губам напротив. Они сшибли тумбочку на пути к кровати, та с грохотом повалилась на пол, так, что все сидевшие внизу в гостиной задрали головы.       — Как думаете, там нужна помощь? — прошептал Чимин, вытягиваясь ухом к лестнице и обводя взглядом всех, кто сидел за столом.       — Уж поверь, там без тебя разберутся, — хмыкнул Юнги. — Будем надеяться, что все будет хорошо. Блин, по-моему, это был напольный торшер… Тэ, самое время брякнуть что-нибудь странное из твоего репертуара, чтобы слегка разрядить обстановку, — закончил Мин, когда сверху послышался звук бьющегося стекла и грохот чего-то тяжелого.       — Я люблю Чонгука, — мягко улыбнувшись, тихо сказал Тэхён, а четыре пары глаз дико выпучились на него. Тэ, будто только осознавая, что выдал — в тот же момент захлопнул рот обеими ладошками и заскулил.       — Только ляпни сейчас, что тебе у нас нравится, и я выбью тебе все зубы, а потом вставлю импланты, — медленно разворачиваясь на сияющего Хосока, проговорил Мин Юнги. — Без анестезии.