Великие слепые

      Скорость взлёта Тэхёна с дивана была равна скорости вращения его выпученных глаз.       — Я сказал это вслух! — пропищал он, срываясь в коридор. Было слышно, как хлопнула дверь в его номер и даже два поворота замка изнутри.       Чонгук самодовольно светился и не делал попыток остановить, удержать или догнать. Достаточно было и слов. Стратег по натуре и по профессии, он сейчас сидел и внутри себя производил сложнейший анализ входящих потоковых данных и ключевых требований, попутно планируя методы решений многочисленных задач.       Ему нравился этот проект под именем «Ким Тэхён». Чон понимал, что с ним, скорее всего, придётся повозиться.       Но интереснее всего сейчас было анализировать собственные чувства. Был у Чонгука один грешок, который он подмечал за собой с тех пор, как начинал с кем-либо встречаться: он ухаживал, добивался поцелуя, потом постели, говорил красивые слова, дарил цветы, но стоило девушке признаться ему в ответной симпатии, как внутри Чона будто что-то сдувалось. Начинали раздражать взгляды, нежность, сама девушка. Хотелось вернуться в свою берлогу, где неизменно ждал сосед по общаге/по квартире, и болтать с ним о пустяках, жмуриться от его дурацких шуток и смотреть на его странную улыбку.       Стоп.       Чонгук поперхнулся пивом, которое глотал в этот момент. Данные в виде воспоминаний сейчас подгружались потоком, анализ приходилось делать ускоренный и поверхностный.       Почему, черт возьми, он всегда так спешил домой, даже если у него была постоянная девушка?       Почему он все эти годы так настойчиво отслеживал перемещения Тэхёна и держал его при себе?       И почему все его девушки — у Чонгука сейчас перед глазами замелькали фотографии, лица, глаза и губы — ТАК сильно напоминали…?       Да не-е-ет.       Он не замечал, как сидел за столом нахохлившийся, с задумчивым заломом между бровей, со сжатыми в куриную жопку губами. Думал, вспоминал, анализировал. И не замечал болтовни вокруг себя, насмешливых взглядов и даже обращений к нему.       А что, если…?       Он сделал еще один глоток пива для храбрости, сжал руки в кулаки и решительно встал с места. Ребята вокруг затихли, когда он направился в сторону комнаты Тэхёна.       — Открой, я никуда не уйду, пока не впустишь, — Чонгук постучал и терпеливо ждал движения за дверью.       Скрипнул замок, в щели показалась лохматая макушка, волосы перекрывали бегающие глаза. А Чонгук почувствовал, как внутри его горла рождается волнение, огнём проходится по пищеводу, скручивается в желудке, оседает в паху.       А что, если все девушки были лишь бледными копиями этого друга ангелов?       А что, если всё это время он искал в других лицах ЕГО глаза и улыбки?       А что, если он сторожил его для себя?       — Однажды в школе нам задали писать реферат на тему угля, — Тэхён ушёл в комнату и сел на край кровати. Он говорил спокойно, но голос его чуть подрагивал. — Ты уже не помнишь, конечно. И там было про антрацит: какой он чёрный, какой у него сильный стальной блеск, что у него высокая плотность и какая огромная теплота сгорания. Так вот у антрацита 8750 килокалорий на килограмм.       Чонгук сел на другой край кровати и внимательно слушал то, что так старательно проговаривал сейчас Ким.       — Я тогда писал про этот стальной блеск и черный цвет и никак не мог понять, почему, думая про антрацит, я все время вспоминаю тебя и твои глаза, — Тэ хмыкнул невесело. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел, чтобы ты узнал.       — Знаешь, я жалею только об одном, — перебил его Чонгук, разворачиваясь на кровати всем корпусом, — что был таким великим слепым. Ладно, я не видел твоих чувств, но почему я не понимал своих?       В наступившей тишине очень громко клацкнули зубы — от неожиданности Тэхён захлопнул рот. Потом он очень гулко сглотнул, но романтику признаний разрушил его громко и выразительно забурчавший живот. Чонгук тихонько засмеялся.       — Ты весь такой. Даже если ты сам ничего не можешь сказать, то какую-нибудь фигню ответит твой живот.       — Я, наверное, пойду прогуляюсь, — медленно поднимаясь, сказал Тэхён и начал суетливо смахивать несуществующие пылинки со своих брюк.       — Да щас, конечно, прогуляешься, — интонации Чонгука говорили ровно противоположное. — Я не дам тебе сбежать.       Он тоже поднялся и перегородил Киму путь к отступлению. Они стояли друг напротив друга и смотрели в бегающие глаза. Тэхён видел глубокую черноту, из которой почему-то исчез знакомый стальной блеск — теперь там мерцали красные всполохи тлеющего угля. Чонгук рассматривал прекрасное лицо, на котором сменялись эмоции: испуг перешёл в сомнение, а сомнение превратилось в податливость.       — Я собираюсь тебя поцеловать, — прошептал Чонгук.       — Боишься?       — Нет. Давно хочу.       Тэхён чувствовал, что его колотит всем телом. Ощущение было, что он тонкий сосуд, который сейчас наполняют бурлящим кипятком. А пузырящаяся обжигающая вода грозит разорвать его изнутри. Он не мог даже дышать из-за волнения, из-за горящих антрацитовых глаз напротив. Чонгук сделал всего один шаг вперед, чуть склоняя голову вправо, и прижался губами к губам Тэ. Он не двигался, не пытался пробраться в рот языком, только давил своей мягкостью и выдыхал свой сладкий воздух.       А тот, кто ждал тринадцать лет, сейчас плавился под этими губами, впитывал вкус дыхания, варился в своём кипятке невыплеснутых чувств. Тэхён застонал, не выдержав первым, несмело мазнул языком. И не ожидал, что в ответ получит такую яростную атаку — их зубы почти столкнулись, рты раскрылись, языки нашли друг друга. Чонгук вылизывал изнутри, кусал губы, сосал язык, почти жрал — как сумасшедший вампир, добравшийся до лучшего блюда в свой жизни.       Руками он заграбастал стройное тело Кима, жестко прижимая одной ладонью между лопаток, а второй надавливая на ягодицы. Чонгуку хотелось ближе, сильнее, войти внутрь и забрать себе. Их возбуждение давно затвердело и сейчас беззастенчиво пульсировало между стиснутыми телами. А Чон все давил и давил на бёдра Тэхёна, вжимая его в себя, чтобы чувствовать больше, чтобы …       Да он сейчас кончит, просто целуя Тэ и лапая его, будто подросток! Чон застонал в раскрытые губы, делая небольшое движение бёдрами вперёд. А Тэхён хмыкнул, понимая всё без слов, и чуть отстранился, чтобы освободить между их животами место для скользнувшей вниз руки. Тонкими пальцами он обрисовал контур ствола Чонгука, всего лишь обвёл головку и немного сжал через ткань, чтобы услышать сквозь поцелуй мычание и тяжелое дыхание. Чон кончал, вцепившись зубами в шею перед собой, оставляя следы преступления.       — Подожди, мне очень надо кое-что сделать, — выдохнул Тэхён, аккуратно толкая Чонгука на кровать.       Тот, еще не отошедший от оргазма, смотрел на чуть безумный вид Кима, на его торчащий сквозь брюки член, на его странные действия. Тэ подошел к прикроватной тумбе, на которой лежал кофр с трубой, быстро отщелкнул замки и достал музыкальный инструмент. Он набрал воздуха в грудь, запрокинул голову, вытягивая шею, и обхватил губами мундштук, чтобы с силой дунуть в трубу.       — Мать твою, ну ты и припизднутый, — захохотал Чонгук, откидываясь на кровать, когда дыхание Тэхёна иссякло, а пронзительный и громогласный звук трубы затих.       — Бля-я-я, вот и настал конец времён.Спокойных времён, — громко простонал в гостиной Юнги, когда послышался протяжный, громкий гудёж. — Ваши ставки: они поцеловались или переспали?       — Что это, Господи боже? — взлетел на кровати Намджун, оторвавшись от губ Джина, когда на первом этаже почти под ними заревела труба.       — Тэхён чему-то рад, — объяснил бывший боевой командир своему бывшему подчинённому. И захохотал. — Может, нам тоже купить трубу, а Джун-и? Будет оркестр.       — Придурок, — Намджун навис сверху и нежно смотрел в любимые глаза. — Знаешь, я тут подумал, что если друга вовремя не напоить, то можно так навсегда и остаться друзьями.       Джин обхватил его ногами, прижимая к себе — чтобы чувствовать всё, чтобы тяжесть тела Намджуна приплющивала его, давая необходимое единение. Они так и лежали полностью одетые, не решившись сейчас на что-то большее. Им хватало истерзанных губ, пылающих засосами шей и давления, от которого каждый, смущаясь, кончил.       — Я сегодня подумал, что ты опять нашёл какую-то девушку, — Джин сипел в майку Намджуна, снова переживая страхи этого дня, и почувствовал, как его еще сильнее стискивают две мускулистые лапищи друга.       — С тех пор, как я встретил тебя, не было никаких девушек. Только ты один. Ты, опять ты, и еще раз ты, — Нам, выдыхая, целовал в лоб, в висок, в краешек губ. — Я женился тогда от безнадёги. Думал, что никогда тебе не признаюсь, ты ведь даже повода не давал. Мог ли я мечтать!       — Я желал тебе счастья, — Джин вытянул шею, подставляя для нового поцелуя. И застонал утробно, возбуждённо, когда широкий язык прошёлся по коже, когда грубые губы всосали её, оставляя новую метку.

***

      — Идут! — шепнул Чимин, поворачиваясь к Юнги и Хосоку с чумовым азартом во взгляде.       Дверь шестого номера мягко хлопнула, закрываясь. Было слышно, как по коридору первого этажа кошачьими лапками, крадучись, переступают две пары ног. Чонгук и Тэхён появились вместе, строя совершенно независимые лица. А компания за столом делала вид, что продолжает давно начавшийся разговор.       — …Чимин, сколько можно волынку тянуть, налей мне уже кофе! — Юнги якобы гневливо покосился на Пака, который поджал губы, чтобы не прыснуть от смеха.       — Осторожнее, горячо! — Чимин долил ароматного напитка в кружку. — Дуй сильнее, чтобы не обжечься. Дуй, говорю. Разрабатывай щёчные мышцы, чтобы артикуляция была чётче.       — А знаешь, у кого еще чёткая артикуляция и отлично разработанные щёчные мышцы? У музыкантов, которые играют на духовых инструментах! — ноздри Юнги играли, а Хосок буквально корчился на своём стуле, параллельно шарясь в интернете.       — Нет, ты посмотри на эту флейтисточку, я б ей вдул по самый си-бемоль! — директор школ английского языка, наконец, нашёл, что искал в гугле, и поддержал разговор, вытягивая руку с телефоном.       — Козлины, — пробормотал Чонгук, слушая эту отлично срежиссированную пантомиму. — Готовились.       — Тэхёна, будешь у нас горнистом? Вместо будильника? — уже просто задыхаясь от хохота, икал Чимин.       А Тэ, краснея и бледнея, кусая и без того опухшие губы, набирал себе воды из кулера, стараясь не отсвечивать. Он, чуть скосив глаза на Чонгука, мягко улыбался, получая в ответ взгляд, полный нежности и сочувствия.       —Потерпи, сейчас Намджун с Джином придут, и они переключатся, — шепнул Чон, подбираясь поближе к Тэхёну. — Что хочешь на завтрак?       — А хлеб для тостов есть? — Чонгук утвердительно кивнул. — А бекон? — Чон пошарил в холодильнике и снова кивнул. — Я буду блинчики, — закончил Тэхён под закатившиеся от возмущения глаза напротив.       Вторая необъявленная пара со второго этажа спускалась нехотя, запинаясь на каждой ступеньке. Оба Кима были заметно помяты, но более всего бросались в глаза яркие, переливающиеся из бордового в фиолетовый, многочисленные засосы на их шеях и даже подбородках.       — Батюшки святы! — завопил обычно тихий Мин. — Надо скорее вызывать специальную службу по выведению насекомых. В доме завелись москиты!       — Да это просто вампиры какие-то, кровопийцы! — поддержал его Чимин, который сегодня тоже был в ударе.       Намджун и Сокджин неловко тянули горловины футболок вверх, пытаясь прикрыть то, что скрыть было решительно невозможно. Оба вчера были пьяны своей накопленной страстью, и разукрасили друг друга укусами и засосами.       Завтрак прошёл в восхитительной атмосфере издёвок, насмешек и смущения. Две внезапно образовавшиеся пары ёрзали, отводили глаза, переглядывались друг с другом и источали такие любовные вибрации, что было ощущение разлившегося по гостиной плотного розового тумана, в котором кружились сердечки.       — Тут невозможно находиться, — захихикал Хосок, косо поглядывая под стол, где под скатертью сплелись руками Намджун и Сокджин. — Не гостевой дом, а дом любви.       — А вот кстати, Хоби, — вдруг с невинным лицом спросил Чонгук, изящно переводя тему. — Почему ты так хотел попасть в гостевой дом госпожи Хон?       Шесть пар глаз сразу же внимательно уставились на новую жертву. Чон Хосок же как-то сник, улыбка сползла с его лица, а из взгляда ушла сумасшедшинка.       — Нара и я — мы учились вместе в старшей школе. Я просто… хотел повидать её, — Хоби немного болезненно улыбнулся. — Я не видел её семь лет.       — Ну скоро увидишь, — Юнги внимательно считывал эмоции. — Мадам Хон вернётся в конце недели.       — Джин, пора, — вклинился в разговор Намджун. — Заедем в новую кофейню перед работой? Там в меню лавандовый раф.       — Мне даже название не нравится, — пробубнил Сокджин, но согласно кивнул. — Поехали, мне сегодня зарплату считать, так что нужна тройная доза кофе.       — Бухгалтер? — заинтересованно выставился Чон Хосок. Сквозь маску дурашливости сейчас проступил делец. — Хороший? Ну-ка, сколько будет два плюс два?       — А сколько надо? — тут же откликнулся на бородатую шутку Джин.       — Хороший бухгалтер, — Хоби кивнул задумчиво. — А я еще одну школу открываю, вот, персонал ищу.       — Своего бухгалтера ищи, этот мой, — хмуро прогудел Намджун и схватил несопротивляющегося Джина за руку, фиксируя собственность. — И много у тебя филиалов?       — Сейчас двенадцать по Корее, но буду расширяться, — Хосок, одетый в какой-то аляпистый наряд, совсем не походил на бизнесмена, но выходило, что судить по одёжке было рано.       — О, так ты у нас завидный жених, богатенький Буратино, — протянул молчавший до этого Тэхён, который всё это время неотрывно следил, как Чонгук готовит для него блинчики.       Чон на этих словах делал взмах сковородкой, подкидывая блин в воздух, чтобы перевернуть. Но интерес Тэхёна к другому мужчине заставил его ревниво дёрнуться, и панкейк пролетел мимо, в сторону Чимина. Тот ловким движением перехватил горячий аппетитный блинчик и, обжигаясь и шипя, начал засовывать себе в рот.       — Пятьдесят очков Гриффиндору за пойманный снитч, — протянул на это Юнги, глядя, как вечно худеющий Чимин с удовольствием пожирает панкейк.       — Ой, ну что за глупости, — забитый рот Пака искривился: говорил он невнятно, зато жмурился и радостно чавкал. — Сто пятьдесят очков вообще-то за снитч.       Чонгук жарил очередной блинчик, рядом сковородку ревниво караулил Тэхён. Он ненавязчиво и как бы сам того не замечая, прикасался бедрами к боку Чона, а тот не только не отстранялся, но наоборот старался прижаться плотнее. За прошедшую ночь в голове Чонгука произошли необратимые процессы: он мысленно сделал Кима своим. Полностью, без остатка, со всеми его придурями и командой ангелов. С его полным отсутствием женской груди, зато в качестве компенсации — с мужским половым органом. С его тонкими длинными пальцами, огромными глазами и широкой странной улыбкой. С трубой.       Не было стадии отрицания, ломки, принятия, зато воспряли ревность и чувство собственничества. Булькало внутри желание смотреть на Тэхёна, касаться и держать при себе. За прошедшую ночь, во время которой так ничего и не случилось, кроме взаимных ласк руками, Чонгук понял, что его ничего не смущает. Вообще. Вполне возможно, что он просто привык к Тэ за много лет совместного проживания. Хотя, стоит признать, Ким ни разу не пытался вывалиться из ванной голым или предпринять хоть какие-то попытки соблазнения. Да и теперь Тэхён аккуратно принимал ласки, отвечал на них, но первым не провоцировал, давая Чонгуку самому решать, к чему тот готов. А Чон осознал, что готов ко многому. И в физическом плане тоже.       Дожили!       Он без малейшего внутреннего содрогания думал о сексе с Тэхёном.       На сковородке медленно подгорал блинчик.       Ким неотрывно и влюблённо глядел на зависшего Чонгука.       Чон отупело смотрел внутрь себя, мысленно раскладывая Тэхёна на кровати.       Блин дымился.       — Долбоёбы! Очнитесь! — Сокджин принюхался и соскочил со стула, выхватил из рук Чонгука лопатку и поддел огарки со сковороды, чтобы ловким движением швырнуть их в мусорку. — Вы это, до работы-то безопасно доберетесь?       — Ой, кто бы говорил, — тут же начал ёрничать Юнги, бросая выразительный взгляд на совершенно очарованного Намджуна, который смотрел, не отрываясь, на каждое движение партнёра.       Хосок сверкал хитрыми глазами и жевал свой странный тост, напичканный несочетающимися ингредиентами.       Чимин снисходительно и любовно оглядывал родившиеся парочки, не забывая салфеткой натирать стол.       Юнги поминутно закатывал глаза и пил чёрный кофе из кружки с котиком.       Чонгук и Тэхён, как и Намджун и Сокджин, не видели никого и ничего, кроме друг друга.       На сковородке подгорал следующий блин.