Великие слепые

      Чимин посмотрел на экран смартфона: часы показывали чуть больше часа ночи. Автоматически потёр стекло на телефоне о покрывало, поморщился, встал с кровати и разгладил образовавшиеся складки. Не идеально, но терпимо. Взял с тумбочки тонкую фарфоровую чашку с золотой каёмкой.       Тихо выскользнул в коридор, бесшумно спустился по лестнице на первый этаж — в гостиной было безмолвно, из комнат уже не доносилось ни звука. Влюблённые парочки сегодня дрыхли, все-таки ночь накануне была слегка безумной. Пак хмыкнул чуточку завистливо. Здорово, наверное, спать в обнимку с человеком, которого любишь.       Чимин включил тусклый свет над вытяжкой — его хватало, чтобы осветить общую комнату — аккуратно дошел до входной двери, дернул за ручку, проверил замки — заперто. Вернулся в гостиную и быстро пошёл по стандартному маршруту уборки. Он делал это каждую ночь, в любом состоянии.       Намылить поверхности, потом протереть их сухой тряпкой.       Вернуться к входной двери, дернуть за ручку — проверить, закрыто ли.       Переклеить ножи на магнитной доске.       Провернуть замки на входной двери — заперто.       Разложить по определенному цвету и форме подушки на диване.       Дойти до двери и подёргать ручку.       Поставить стулья ровно вокруг стола с одинаковыми промежутками.       Проверить дверь.       Аккуратно достать из сушилки кружку розового цвета с изображением хохочущей мыши и поставить на её место белую фарфоровую чашку. Так-то лучше. Теперь здесь уже пять одинаковых красивых чашечек. Выставить все ручками в одну сторону.       Чимин снова оглядел зону кухни, столовую, диван. Хорошо. Подхватил кружку Джина и направился в сторону лестницы, но затормозил на полдороге, закусил губу, будто бы уговаривая себя. Вздохнул и всё-таки вернулся ко входной двери. Снова подергал ручку, толкнул вперед, проверил замки, ещё раз повторил манипуляции, сжал руки в кулаки несколько раз и с видимым усилием ушёл. Можно ложиться спать.       Он так и не заметил, как на него смотрела пара внимательных глаз с лестницы второго этажа, пока Пак кружил по комнате. Юнги прищурился, вздохнул и неторопливо развернулся, чтобы бесшумно уйти в свою комнату. Чимин проверил дверь всего шесть раз. Уже лучше — зафиксировал про себя врач. Еще недавно доходило до двадцати подходов.

***

      — Тэ, футболка лишняя.       — Я стесняюсь.       — Ну стесняйся, я тебя всё равно раздену.       — Это слишком резкий переход.       — Мы спим вместе уже неделю, и ты все это время легко скидывал майку, чтобы я чесал тебе спинку. А теперь ты боишься.       — Теперь волнуюсь.       Чонгук чуть сполз с кровати, поймал Тэхёна за руку и повалил на постель. Потом забрался сверху, перекинув ноги через узкие бёдра. У Кима сияли глаза, да и весь он светился от счастья, как мерцающий лунный камень, влюблённо и осторожно улыбаясь. Чон задрал на нём футболку до самого горла, обнажая впалый живот и не слишком-то рельефную грудь. Наклонился и коснулся губами выпирающей ключицы:       — Чьи у нас тут косточки? — дыхнул он и сцеловал мурашки.       — Твои, — шепнул сверху Тэхён.       — Чей у нас тут живот? — Чон съехал по ногам ниже и мягко провел сухими губами от соска до пупка, ловя дрожь под собой.       — Твой, — выдохнул Тэ, спастически напрягая мышцы пресса.       — Чей у нас тут …? — бесстрашный Чонгук медленно повел губами ниже, к кромке домашних шорт, под которыми уже вырисовался бугор.       — Чёрт, Гуки, у нас что — инвентаризация? — смущенно застонал Тэхён и начал крутиться от неловкости. Он ощущал горячее дыхание в слишком интимном месте и боялся продолжения.       Ким ужасно переживал, что Чон испугается, что ему станет противно в самый ответственный и неподходящий момент. Поэтому Тэ сливался уже не первый раз за сегодня, не позволяя зайти дальше поцелуев и почти невинных касаний. Хотя и мозг, и тело были уже распалены до предела, в паху уже не тянуло, а болело. Чонгук рождал в нём желание самим фактом присутствия. Но…       — Ок, Тэ, стоять, — Чон крепко вцепился руками в бёдра перед собой и зафиксировал на месте. — Чего ты боишься?       — Ты ведь никогда не был с парнем? — наконец, озвучил Тэхён свой самый большой страх.       — Думаешь, я испугаюсь члена?       — Именно.       — Только что в душе я очень пристально рассмотрел свой. Не убежал в ужасе, — Чонгук смотрел лукаво и спокойно, пытаясь выражением лица донести до смущенного Кима, что он готов. — Мне не противно, я не боюсь, мне хочется увидеть и потрогать.       Чон после каждой фразы нежно целовал сокращающуюся под губами кожу на животе, ведя поцелуи вдоль кромки белья. Тэхён шумно вздохнул и откинул голову назад, как бы давая разрешение на продолжение. А Чонгук медленно завел пальцы одной руки под резинку, спускаясь ниже к лобку, но обходя член. Пенис дёрнулся, ощутимо приподнимая ткань, а Тэ начал дышать неровно, поверхностно.       — Ты хорошо пахнешь, мне нравится запах твоего возбуждения, — шептал Чонгук сквозь ткань, пуская горячий воздух по стволу, а пальцы в это время без стеснения добрались до сжавшихся яичек и обхватили их под громкий стон.       — Почему ты так легко…? О-о-х! Почему ничего не боишься? М-х-х, — Тэхён не мог и двух слов связать от подкатывающего волнами возбуждения. Чон всего лишь трогал его под тканью, только водил кончиками пальцев по члену, но было ощущение подожженного фитиля. Сейчас бахнет!       Чонгук, плотнее окольцевав ладонью член под бельём, опёрся на другую руку и вдруг подался вверх — ближе к смущенному лицу Тэхёна. Он продолжал водить рукой вверх и вниз, внимательно вглядываясь в меняющиеся эмоции:       — Потому что хочу тебя? Потому что хочу тебя себе? — Чон задавал вопросы, отвечая на сомнения Тэ.       Его рука ускорилась, движения стали резкими, грубоватыми. Пенис под ладонью налился еще больше от распирающей крови, от подступающего оргазма. И Тэхён выгнулся, упираясь лопатками и затылком в матрас, тихо мыча и содрогаясь всем телом. А Чонгук буквально «фотографировал» глазами и отправлял в папку «Избранное» снимки кончающего Тэ: с зажмуренными веками, с приоткрытым от неги ртом, с закинутой головой и выпирающим кадыком на шее. Мог ли он думать, что это так красиво?       — Я… я хочу кое-что сделать, — Тэхён медленно пришёл в себя, дымка из его глаз рассеялась, и он смотрел из-под опущенных ресниц, рдея щеками.

(Pieces — Andrew Belle)

      Тэ медленно толкнул ладонью в грудь Чона, заваливая его на постель спиной. Потом, закусив губу и улыбаясь самому себе, потянулся вниз к белью — Чонгук, безмятежно и никого не смущаясь, вышел из душа в одних только боксерах. Тэхён твердо решил их снять, ведь время переживать и сомневаться закончилось, не теперь, когда он сам только что кончил от руки соседа.       Член туго шлёпнул по животу, освобождаясь от ткани. А Тэ вдруг задохнулся от нежности.       Это было настолько не вовремя и не к месту — его возбуждение трансформировалось в затапливающую любовь к каждому кусочку тела и души этого человека. Минет? Как обыденно и пошловато звучит это слово, когда Тэхён думал о том, что хотел сделать.       Он хотел подарить радость, полностью принять и всецело отдать.       Он любил каждую частичку, каждый сантиметр кожи, каждую родинку и, черт возьми, волосинку. Эта восторженность оглушала, слепила!       Он сосал, забирал глубже, гладил и водил рукой, применяя хорошо изученную технику.       Он нежил, следил за реакцией Чонгука и отдавал всю свою нежность.       Он любил в каждом моменте.       Казалось, нет ничего прекраснее, чем видеть это сладкое изнеможение и разделять оргазм на двоих. Тэхён сам утопал в удовольствии, когда слушал глухие финальные хрипы Чонгука. И пусть для того всё, может быть, сводится к простому ублажению. Ким отдавал себе отчет, что это он тут тринадцать лет выдерживал свою любовь, словно шампанское в бутылке. У Чона явно сработали ревность, территориальные инстинкты и интерес к чему-то новому. Но Тэ принимал и это, потому что … слаб и влюблён в каждую клеточку.       Позже ночью, когда обессиленный и разнеженный Чонгук заснул, прежде сладко чмокнув в лоб, Ким лежал, рассматривая темноту. Мысленно собрал симпозиум со своей неизменной командой ангелов, на котором было решено принимать, что дают. Поверить в то, что у Чонгука случилась внезапная всеобъемлющая любовь, он не мог. Тэхён был странненьким, но рациональненьким, как говаривала его бабушка.       В гостиной что-то тихонько брякало, слышались шорохи и звуки движения. Тэ знал, что это Чимин — чуточку скованный, замкнутый, очень добрый парень, который немного приоткрывал скорлупу только в присутствии их местного стоматолога. И точно он опять кружки меняет…       Ленивые мысли переключились с Пака на сопящего рядом Чонгука, который слегка всхрапнул, а Тэхён в этот момент чуть не пустил слюнку от умиления. Он подполз поближе, несмело перекинул руку через талию Чона, в очередной раз удивляясь, какая она странно тонкая для такого крепкого тела, и прижался лбом к широкой спине, слушая дыхание в груди. Ким и не мечтал, что ему будет позволено такое. Полный допуск. Вспомнил, как его разрывало, просто-таки штормило, когда он насаживался ртом на член Чонгука. Ядерный замес возбуждения, обожания, нежности, похоти и любви. Вот, что, оказывается, испытывают люди, когда занимаются любовью, а не сексом. Так и сердце может не выдержать! Это слишком уж… слишком.       Все эти годы он был очарован, чуточку влюблён, потом переживал этап яркого горения и боли. Но и этот жгучий период прошёл, уступив место тихому принятию. Он даже желал счастья Чонгуку, когда тот увлекался очередной девушкой всерьёз. Привык, что Чон никогда не станет его. Принял.       Но после того, как они начали вместе снимать квартиру в Сеуле, что-то щёлкнуло в голове, и Тэ вдруг понял, что любит так сильно, так разрушающе для своей психики, что не помогают даже ангелы. Тогда он сменил множество партнёров, пробуя перекрыть чувство разными людьми и их вкусами. Как ни странно, это помогло. Сердце оставалось голодным, но тело насытилось, переело, отупляя разум и эмоции. Он обожрался сексом и отключил мозги.       И вот теперь всё, что происходило между ним и Чонгуком, раздуло старые угли, щедро сыпануло в костер люто горючего антрацита и полило сверху бензином.       — Как же я тебя люблю, — прошептал он чуть слышно в спину Чона. Зажмурил глаза и с силой сжал челюсти. В груди полыхало.

***

      — Я потратил на тебя две зарплаты, — обвиняющее тыкал пальцем Джин в Юнги следующим утром.       — Звучит неоднозначно, — хмыкнул Хоби. — Если бы я сам лично не слышал, как над моей головой Сокджин и Намджун …       — Не надо подробностей! — выкрикнул Юнги и повернулся на Джина. — Ну ты привык, ничего не мешает? Так-то техник сделал отличную коронку, но если что, скорректируем.       Он профессионально вглядывался в щелкающего зубами Кима, попросил пошевелить челюстью вбок, сделать оскал, покивал удовлетворённо. Потом краем глаза увидел, как преувеличенно аккуратно Чимин откусывает кусочек моркови и внезапно морщится, словно от боли. Кому как не Мину было знакомо подобное выражение лица — у кого-то заболел зуб. Но Пак молчал и продолжал жевать на другой стороне рта. Правда, когда он глотнул горячий кофе, лицо его скривилось еще больше, и гримасу заметил Тэхён.       — Чимин-а, ты чего? Болит что-то? — Тэхён сегодня был разнеженный, мало болтал, только светился каким-то внутренним светом и был очень эмпатичным, подмечая эмоции и настроения других.       — Зуб что-то разболелся, — промямлил Пак и вежливо улыбнулся.       — Надо же, а у нас как раз ни одного знакомого стоматолога! — поднял бровь Сокджин. — Юнги, возьми его на лечение.       — М-м-м, у меня сегодня полная запись, отправлю к коллеге, — замялся врач, почему-то бегая глазами, а Чимин понимающе кивнул.       В клинику по итогу они поехали вместе. Пак вынужденно признал, что зуб дёргает уже нестерпимо, бледнел лицом и явно маялся. Пока Мин о чем-то шептался с девочками-администраторами на ресепшн, Чимин молча страдал на диванчике, не особенно вслушиваясь в разговор. Он уловил лишь вопросительные интонации и фразу «Так у Вас окно сейчас, доктор», но не придал этому значения.       На стоматологическом кресле он уже буквально жаждал парочки обезболивающих уколов, потому что сил терпеть не было. Врач ковырялся в зубе, давая отрывистые приказы ассистенту, потом делал рентген и невкусно сверлил — но Чимин уже почти расслабился. Доктор пообещал сохранить корни, всё вылечить и курлыкал в рот что-то успокаивающее.       — Нам еще предстоит несколько встреч, — стоматолог снимал перчатки и нежно-профессионально вглядывался в лицо пациента. — Запишитесь у администратора на следующий приём. Там плотненько, конечно, но найдем время. Странно, что Вас господин Мин не взял. У него сегодня с утра точно было пусто.       На этих словах Чимин нахмурился, а потом опустил глаза. Врач уже что-то говорил ассистенту, а Пак всё еще вертел в голове мысль о том, что Юнги почему-то не захотел его лечить и скинул на другого врача. Чим записался на следующий приём, вызвал себе такси и отправился ждать машину на улице, лишь бы не пересечься с Мином. Почему-то было обидно и странно, что их местный стоматолог буквально шарился во рту у всех постояльцев мини-отеля госпожи Хон, но не захотел помогать ему.       Но обида не входила в базовую комплектацию Пак Чимина. Она лишь уколола своим острым шипом. И на смену ей пришли унижение и обесценивание себя.       «Ему неприятно ко мне прикасаться? Не надо додумывать, может быть, и правда был занят.       Нет, тот врач чётко сказал, что у Юнги было время. Просто он не захотел меня лечить.       Чем-то я это заслужил».       С этой мыслью Чимин вышел из такси. В доме никого не было.       «Он не захотел меня лечить.»       Он запер за собой входную дверь. Подёргал её. Закрыто. Открыл еще раз, распахнул, снова плотно закрыл и провернул замок изнутри.       «Я ему чем-то неприятен».       Он намылил руки, обтирая ладони друг о друга ровно двадцать раз.       «Почему? Что я сделал не так?»       В хозяйственной комнате взял ведро и тряпку, добавил моющего средства и начал мыть пол. Важно было не пропустить ни сантиметра.       «Как унизительно».       Он вылил грязную воду и снова наполнил ведро. Начал по новой. Пол надо было помыть ровно три раза. Так надо.       «Мне хочется спрятаться, хочется отмыться».       Настало время протереть поверхности на кухне, расставить стулья, разложить подушки на диване в строго определённом порядке.       «Ему неприятно со мной, я, наверное, навязчив?»       Когда на первом этаже всё было закончено, Чимин подошёл к раковине и начал мыть руки. Ровно двадцать обтираний ладонями друг о друга.       Он посмотрел на часы. Еще есть время прибраться в своей комнате до первого занятия в школе танцев. Чимин достал всю одежду из шкафа, отсортировал футболки, брюки, нижнее бельё и начал складывать в строго определённом порядке. Если складка не получалась, он начинал снова.       Перед уходом из дома он по традиции зашёл в хозяйственную комнату на первом этаже. Там стояли неизменно разложенная сушилка и гладильная доска с утюгом. Чимин сфотографировал утюг так, чтобы в кадр попадала пустая розетка и вилка в руках. Таких фотографий в телефоне было больше сотни. ***       — Учитель Пак, как дела? — Шин Хонсок как всегда широко улыбался в начале занятия.       Полный, пыхтящий от лишнего веса мужчина пришёл в танцевальную студию более двух месяцев назад. Чимин тогда смотрел на его порыв с огромным скепсисом. Они договорились поменять и облегчить программу, в итоге сойдясь на том, что Шин Хонсок будет учиться современному танцу, а не слишком сложному для него брейк-дансу. Пак был уверен, что Шин бросит эту затею через неделю. Но тот был бесконечно целеустремлённым и столь же оптимистичным человеком, и продолжал честно приходить на занятия три раза в неделю.       За это время он скинул уже пятнадцать килограммов, научился неплохо исполнять базовые элементы, поменял одежду и расцвёл еще большей улыбкой.       — А знаете что, учитель Пак, — делился Хонсок во время непростого танцевального па, — я встретил чудесную женщину. Мы завтра идём на второе свидание.       — Да когда вы всё успеваете? — Чимин был искренне рад за своего ученика. Он знал, что Шин Хонсок работает в банке, с недавних пор исправно посещает тренажёрный зал и ходит на встречи с диетологом и психологом.       — Я познакомился с ней в кафе. Она заказала салат из зелени и куриной грудки и попросила не поливать маслом. Это судьба, — восторженно пропыхтел Шин и свалился на пол. — Мы разговорились после того как я восхитился её заказом. Оказалось, что она уже два года удерживает вес после похудения. Ну и вот!       — Я завидую Вашей лёгкости, — признался Чимин, и в его словах не было ни слова неправды.       Он так не мог. Не мог заговорить в кафе с понравившимся ему человеком, не мог пригласить на свидание. Он недостаточно хорош для таких вещей. Чимин дёрнулся от судорожного желания помыть руки.       Два групповых занятия и еще одно индивидуальное уже были позади, на улице давно разлилась чернота, но Пак не торопился уходить из студии. Он не хотел идти в гостевой дом и там пересекаться с Юнги. Было ужасно стыдно. Тот избегает его. Значит, Чимин ему противен?       Чим разложил все вещи по своим местам, расставил оборудование в зале, затем начал протирать зеркала. Ни единого пятнышка не должно было остаться на поверхностях. Стёкла сверкали, но удовлетворение не приходило. Грязно. Всё вокруг грязное. И сам Пак тоже грязный.       Он понимал, что произошёл отскок, и время ремиссии закончилось. Но бороться не было сил. Сегодня ритуалы подчинили его, схватили в тугие объятия тревоги и заставляли, контролировали, мучали. Обсессивно-компульсивное расстройство — вот как это называлось. И Чимин всё знал про ОКР.       Это началось в семнадцать. Он влюбился в парня — это стало шоком и самым большим кошмаром в жизни. В его консервативной семье гомосексуализм считали грязью, а таких мужчин отец презрительно называл педиками. И тут Чимин внезапно понял, что его тянет к однокласснику.       «Это пройдёт», если… Если следовать правильным ритуалам. Если взять жизнь под контроль. Подросток и не заметил, как ритуалы взяли под контроль его самого.       Если помыть руки двадцать раз, то возбуждение пройдёт.       Если помыть пол три раза, то мысли исчезнут.       Если сложить одежду в определённом порядке, то сегодня он не встретит того парня.       Если расставить книги по алфавиту…       Если делать домашнюю работу, строго начиная с математики, и заканчивая иностранным языком…       Эта заевшая пластинка навязчивых мыслей скоро захватила его сознание полностью, подчиняя в мелочах. Ритуалы становились всё сложнее и скоро к ним добавилась мысль о грязи. Он мыл квартиру, комнату, себя, но ему казалось, что чище не становится.       Он грязный. Ему нравятся парни.       Родители хвалили за порядок, хвастались перед гостями за идеальную чистоту, пока их сын медленно погружался в свои обсессии. Как он умудрился поступить в университет с таким мощным ОКР, Чимин и сам не знал. Но оставшись, наконец, без опеки, он отправился к врачу. Оказалось, что его диагноз нередок, что ОКР успешно корректируют, что лечение может быть бесплатным. Через полтора года лечения Пак всё еще продолжал вести дневник наблюдений за своими чувствами и действиями, но понимал, что почти освободился.       ОКР стало подкрадываться обратно почти незаметно, когда он уже выпустился и начал работать по специальности — учителем танцев. В тот день он по приглашению мадам Хон переехал в гостевой дом. В общей комнате за столом сидел Мин Юнги. Врач-стоматолог обыденно ел, пялясь в телефон, вежливо и почти безразлично поздоровался с новеньким, взялся за палочки и закинул в рот кусочек мяса. А у Чимина скрутило в паху. Следом за возбуждением пришло острое желание помыть руки.       Врать себе он перестал еще при работе с психологом, который просил отслеживать все состояния. Пак не врал себе — Юнги был его погибелью и его стартером ОКР.       Обсессии атаковали по старой схеме, которая начиналась с «если». Если он незаметно поменяет все разноцветные кружки на одинаковые, то Юнги перестанет ему нравиться. Если он каждый день вытащит и по новой сложит все вещи правильно, то Мин ничего не узнает. Компульсии, как водится, не помогали и давали только временное облегчение.       Сейчас он медленно шаркал домой, свет на улице давали лишь фонари, и Пак пытался противиться сам себе. Его изобретательный мозг подкидывал всё новые ритуалы: если идти строго по краю дорожки, там, где асфальт соприкасается с травой, то… Чимин застонал и насильно увёл себя на середину дорожки.       Он бесшумно открыл дверь и запер её за собой с особой тщательностью, параллельно осознавая, что проверит замки еще не раз. Потом встал посреди гостиной и прислушался к тишине. Было уже больше часа ночи, и все спали по комнатам. Он сжал кулаки, зубы и с силой зажмурил глаза, пытаясь уговорить себя остановиться. Но… бесполезно. Он снова начал убираться, выполняя привычные команды своего ОКР. И как водится, Чимин не услышал, как тихо на втором этаже приоткрылась дверь третьего номера, как на самую верхнюю ступеньку лестницы за поворотом встал Юнги.       Мин считал, и это его тревожило. Пак проверил дверь уже двадцать восемь раз, а еще только середина уборки, схему которой так хорошо изучил стоматолог. Более того, когда сегодня Мин вернулся с работы, он обратил внимание, что гостиная просто-таки сверкает от чистоты. Значит Чимин отмывал все и днём. Что могло случиться, что за один день расстройство так усилилось? Внезапно шум шагов на первом этаже утих и послышалось тихое всхлипывание.       Чимин сидел на полу посреди гостиной, рядом лежала тряпка, которой он только что протирал столешницу. Пак, скрючившись в маленькую побитую зверюшку, обхватил себя руками за колени и почти неслышно плакал. Он смертельно устал. Устал убираться — это выматывало, забирало последние силы. Устал от обсессий, которые командовали им, заставляя делать какую-то чушь. Он ведь прекрасно понимал, что НИЧЕГО, БЛЯТЬ, не случится, если он помоет руки один, а не двадцать раз, а подушки, стулья, ножи и дверь оставит в покое. Но…       Юнги быстро спустился по лестнице и присел рядом, настороженно, но очень спокойно, по-докторски глядя на Чимина. Тихая истерика набирала обороты: Пак уткнулся лбом в колени и почти бесшумно выл. Он так старался сдерживать звуки и всхлипы, что всё это компенсировалось огромным потоком слёз. Он даже не заметил, что рядом с ним кто-то сидит. А Мин ждал, когда вместе со слезами выйдут гормоны стресса, токсины и то ужасное напряжение, которое разрывало юношу. «Поплачь, и станет легче» — ведь не просто фраза. Мин как медик знал психофизиологию процесса. Пусть плачет. А он будет рядом.       — Тяжелый день? — низким тихим голосом, наконец, спросил Юнги, когда Чимин затих.       Тот слегка вздрогнул, когда осознал, что он не один, но сжался еще больше. Отвечать не было сил.       — Сегодня у тебя началось обострение, — всё также невозмутимым голосом констатировал Мин. Он разбирал действия Чимина, давая понять, что перед ним не просто человек с улицы, а выпускник медвуза. — Компульсий стало в разы больше. Что-то тебя стриггерило. Двадцать восемь подходов к двери, а вчера было всего шесть. Уборка второй раз за день, резкие движения, слёзы. Что произошло?       После каждой фразы Пак дёргался, как от удара. Стыд топил его, когда Юнги так точно препарировал его болезнь.       — П-п-почему ты не захотел меня лечить? — наконец, выдавил Чимин самое главное. То, что мучило его целый день. — Я тебе противен? Потому что ты узнал, что у меня ОКР?       — О-о-о… — протянул Мин, внезапно осознавая, что именно он своим отказом лечить спровоцировал приступ. — Посмотри на меня, Чим.       Юнги протянул руку, поддел за подбородок и поднял опухшее, в красных пятнах лицо Пака. Осторожно, боясь спугнуть эту раненую птичку, он положил вторую ладонь на щёку и погладил пальцами, стирая слёзы. Когда врач заговорил, низкий голос его хрипел и чуточку срывался:       — Врачебная этика, — проговорил он коротко, внимательно считывая сигналы с лица напротив. Юнги немного болезненно улыбнулся, но продолжил, потому что Чимин непонимающе нахмурился. — Я передал тебя другому доктору, потому что в медицинской среде есть правило: не заводить романы со своими пациентами.       — Но… Я не понимаю…       — Я хочу с тобой отношения, Чимин. Ты мне нравишься.       Во взгляде Пака в этот момент было столько неподдельного удивления, что Мин в этот же момент решил, что сильно поторопился с признаниями. Тот приоткрыл рот, округлил глаза и застыл в таком безмолвном изумлении, переваривая сказанное, что от этой затянувшейся паузы стало неловко.       — Я думал, что я тебе противен. Я думал, что ты избегаешь меня. Я думал… ты знал про ОКР? Ты что — считал? — Чимин отмер и слова теперь лились потоком. — Ты следил за мной? Я тебе правда интересен? Отношений? Со мной? Нельзя романы с пациентами — и поэтому ты не стал меня лечить? Роман со мной? Правда?       — Стоп, стоп! — Юнги поднял руки вверх, прося пощады. Он легко встал с пола и потянулся за Паком. — Пойдем-ка наверх. Уже два часа ночи.       Чимин безропотно дал себя поднять, он сейчас был такой ослабевший после слез, эмоций и признаний Мина. По крови разливалось какое-то совершенно новое ощущение пузырьков от шампанского. Они бежали по венам, по артериям и капиллярам, взрываясь внутри шипящим безумием и надеждой. Юнги только что сказал, что хочет с ним отношений.       Отношений.       С ним.       С Чимином.       Голова закружилась при первом же шаге, и Пак быстро схватился за плечо рядом.       — А ты можешь…? Можешь… — Чим сглотнул и опустил глаза. — Поцеловать?       — Это значит, что ты тоже, Чимин-и? — в хрипловатом голосе Юнги сквозило облегчение. Он не был уверен в симпатии этого мальчика, хотя и ловил его частые взгляды на себе.       Мин скользнул рукой в растрёпанные волосы на затылке, чуть придвинул растерянное, заплаканное лицо. Второй рукой придавил изящное тренированное тело к себе. И накрыл пухлые, так истово и долго желанные губы своими. Наконец-то. Он ощущал соль слёз, вкус Чимина, его мгновенно сбившееся дыхание, и как в груди засбоило сердце. Сладкий кончик языка неуверенно скользнул в его рот в трогательной попытке ответить на поцелуй. И Юнги перестал сдерживать себя, буквально рыча от накативших эмоций.       Он помнил день, когда Чим зашел в общую гостиную вслед за мадам Хон, и Мин Юнги тогда чуть не поперхнулся, закидывая в рот кусочек мяса. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить безразличный вид и просто поздороваться. Он помнил, как у него вмиг скрутило в паху от простого поклона новенького. И как вслед за возбуждением пришло острое желание забрать себе этого мальчика, который стоял тоненькой статуэткой.       Юнги не врал себе — Пак был его погибелью.