Сборник Джонадамов

      Лимон не знает, как он оказался в таком положении: его грубо втискивают в прогнивший диван лицом вниз, не давая доступа к заветному кислороду, заставляя дышать с одышкой.       Сверху - Адам, тот прошлый загнанный и побитый парнишка сейчас чуть ли не пробил голову Джоне тупой стороной топора, утыкая того за промокшую в черноватой субстанции, крови, голову в диванчик в подвале, который притащил сам Маршалл, чтобы другой мог спать не на полу. Мюррей с сломанной ногой шипит, но все равно с силой медведя сжимает загривок десерта, садясь на него сверху.       — Тварь, ты, вот кто, — рычит блондин в ухо ничего не мыслящему Лимону, — Ну ничего, прежде чем я свалю с этого места, я вытрахаю из тебя всю дурь, ебанный мудак. — другой хихикает глупо и глухо, глаза Джоны закатываются, пытаясь увидеть выражение лица Яблочного пирога. Увидеть гнев, который плескается в радужке того, как он кусает губу от злости и стискивает зубы, видимо, пытаясь раньше времени не убить хихикающего Маршалла, — Думаю, тебе это понравится, долбанный садист, — и стихает. Замирает.       Лимон замолкает и навостряет уши, пытаясь руками приподняться, но, впрочем, его быстрее перехватывают: дергают за волосы вверх. Его желтая шляпка слетает, шмякнувшись об пол.       Мюррей перехватывает одной рукой покрепче крашенные волосы, а другой лезет вперед, к лицу Джоны, ощупывая его щеку.       — Что ты… — Лимон растягивает улыбку и пытается съязвить, больновато пошутить, чтобы вывести на эмоции другого.       Договорить ему не дали. Адам острыми нестриженными ногтями впивается в левый глаз Маршалла под звуки его задушенных криков, поддевая и проталкиваясь в глазницу. Блондин сдерживает тошнотворный позыв, когда его пальцы обхватывают чужой глаз и натягивают мышцы за ним.       Джона кричит, дергается, а его ноги отчаянно упираются пальцами в обивку дивана, пытаясь сбросить сидящего на нем парня, но все без успешно. Маршалл затихает в тот момент, когда глазница издает сиплый хлюпающий звук и глаз отделяется от нее, повиснув только на синевато-красных венах и мышцах, оставляя глаз болтаться ошметком на щеке. Черная жижа заливает всю его половину лица, затекая в нос и рот. Он захлебывается с кровью во рту, не успевая ее выхаркать.       Адам молчит, глядит на жалкого десерта перед ним и держит язык за зубами. Он внимательно смотрит, как десерт дышит через рот, булькая смоляной кровью и слюнями, как он с ужасом косится на свой висящий глаз и от шока еще шире открывает рот и поднимает брови.       — Ну что, нравится? — шепчет одними губами Яблочный Пирог, не сдерживаясь на ехидство в голосе, и с насмешкой скалится, когда Маршалл с шоком косится уже на него, словно не ожидал подобного. В уцелевшем глазе того стоят непролитые жгучие слезы обиды, — Сейчас еще кайфанешь.       Слезы проливаются уже тогда, когда Адам находит выпрыгнувшую из дырявого матраса пружинку и, не жалея сил, утыкает туда Джону, приходясь острием прямо в пустую глазницу. Блондин слушает, как Лимонный десерт вскрикивает и подвывает подбитой псиной, скуля на выдохе. Черная кровь буквально лопается в глазнице и проливается на диван пуще прежнего, застилая взор.       Бляшка ремня вжикает на теле Маршалла, и Мюррей, оставляя того насаженным на металлическую пружину, умело и быстро приспускает черные брюки того и боксеры, сразу начиная оглаживать бока десерта, больно щипая и сжимая. Он не заботится ни о чем, просто берет ручку лакричного топора и одним махом всаживает ее в колечко мышц Джоны, выбивая из того задушенный стон боли.       Челюсть атрофируется и просто свисает, позволяя только капать слюной на диван и издавать приглушенный вой из глотки, раздирая ее надрывным плачем и всхлипыванием.       Рукоятка топор входит туда-сюда под умелым командированием Яблочного Пирога, который, не скупаясь, все ускорял и ускорял темп, позволяя Маршаллу кататься также взад-вперед по пружинке глазницей.       Джона затихает только тогда, когда сознание ускальзывает, позволяя ему погрузится в темноту.       Подальше от топора в его заднице, подальше от пружины в его глазнице и подальше от Адама Мюррея, который, впрочем, и так уже наверное смылся отсюда, оставив его одного в этом мире из десертов.