Сборник Джонадамов

      Джона вываливается из помойного бара на улицу, закуривает самокрутку в подворотне и выдыхает сизый дым в ночное небо Байторна.       Он прикрывает глаза и откидывается затылком на холодную стену, пытаясь унять бурлившие в крови алкоголь и наркотики, которые тот выжрал как не в себя, пребывая большую часть времени в прострации.       Внутри этого отстойного и подсосного здания сейчас веселился Адам — такой же пьяный в щи. Блондин кокетливо бросал взгляды вперед, назад, влево и вправо, рассеивая свою «готовую на отношения» ауру по всему этому блядскому борделю.       Полностью наплевав на то, что они трахаются вместе уже как полгода.       «Память отшибло,» — оправдывает его в голове Маршалл, а сам бесится, курит сигарету и пыхтит, злобно оглядываясь на выходящих из бара парочек, которые прижимались и лапали друг друга за задницы, — «Адам ахуевший,» — сходится во мнении и снова забегает в здание, отморозив себе конечности, стоя на холоде в одной толстовке, забыв кожанку у Мюррея на плечах.       Вытолкать Адама из круга девушек-эскортниц оказалось неимоверно трудно, хоть и парень не особо и сопротивлялся, видимо приходя в норму. Девчушки цеплялись за него, а вернее его кошелек, как утопающий за спасательный круг и Джона, не по доброте душевной, кидает бесполезные монетки тем прямо в разукрашенные лица. А на крики за спиной просто кладет хуй, повернувшись и единожды послав их, оттопырив средний палец.       Блондина пришлось придерживать за плечо и тащить в такой же помойный туалет, как и этот бар, округ и вся преступная жизнь Маршалла.       Так же пришлось и караулить этого идиота возле туалетной кабинки, где тот выблевал все, что съел, наверное, за весь день.       — Адам, блять, ты заебал выжирать весь алкоголь в каждом баре, что нам попадется! — обидчиво кусает нижнюю губу и закуривает новую сигарету, не обращая внимания на огромный значок «Нельзя курить» на входе, — Если так продолжится, то я…       — Что ты-то, бля? — пыхтит Мюррей, открыв кабинку и вывалившись другому прямо в руки. Маршалл морщится от запаха рвоты, алкоголя и еще невесть чего, но другого подхватывает и ставит на ноги обратно, — Ты точно такой же как и я. Поэтому, мы все еще вместе, — крашенный блондин комкает зубами никотиновую палочку и хмурит брови, смотря на Адама, у которого, видимо, открылось второе дыхание снова болтать свои тупые речи, как в мелодрамах, — И «вместе» — показывает кавычки, — Это, типа, и наша работа, и наши недо-отношения.       — А че с отношениями не так? — претензию про работу он понимает. Джона никогда не воспринимал ее серьезно, а больше как халявные деньги. Так что на хорошего сотрудника иЗ Паранормального Общества он был мало похож, а с Адамом, который души в этом не чаял и лез на рожон куда угодно — они дотягивали до средней зарплаты от Сары и сводили концы с концами.       — Бля, ты баран или просто притворяешься? — Мюррей засучивает руки в замок на груди, — Мы трахаемся направо и налево, не заботясь, что, как бы, пара, извините! А потом тебя опять бесит то, что я с кем-то заигрываю в баре. Определись уже: мы в свободных отношениях или ты как телка будешь обиду на меня месить каждый раз? — Адам скулит, когда его берут за грудки и прижимают к двери туалетной кабинки, а после и втаскивают туда же, кинув на толчок, — Видишь? Я об этом говорю. Сходи к психологу наконец-то, чувак.       — Заткнись, — бросает сигарету и тушит ее ногой, а после впивается в чужие губы, как утопающий. Маршалл сминает, кусает, оттягивает и всячески оглаживает своим языком внутри стенки рта и зубы, натыкаясь на чужой язык, который не менее радостно встречает его, — Рот бы промыл, идиот.       Бросает слова на ветер, так как дальше, не желая заглядывать в пьяные глаза напротив, просто утыкается в плечи и шею. Еще больше обидных слов прокатываются на кончике языка, так и не озвученных.       Мюррей потревожил Джону уже через пару секунд, вставая с толчка и, под вопросительным взглядом, садится на колени прямо возле ширинки джинс крашенного блондина, сразу же шаловливыми ручонками расправляясь с ширинкой и забираясь за резинку боксеров, начиная всю одежду стягивать вниз.       — Тебя так прикалывает отсосать мне в вонючем туалете? — Мюррей вздыхает, закатывает глаза и косится наверх.       — Могу уйти.       «И все таки Адам реально ахуевший в край» — стонет, когда Мюррей, на опыте, заглатывает всю длину члена сразу же. Во рту блондина донельзя влажно и отдает холодком ровно до того момента, пока толчки в горло не согревают глотку и слюну того. Он всасывает и вжимает внутрь щеки, проходится языком по всей длине. Затем выпускает изо рта, под влажные вздохи сверху, и снова по новой — глотает, захлебывается в слюне, капая ею на пол и себе на брюки.       Джона погружается и зарывается ладонью в непослушные и растрепанные блондинистые волосы того, пальцами массирует затылок и не сдерживаясь в стонах.       Похуй на людей за этой дверью. Пусть слышат, что Адам его и ему сейчас делают лучший отсос из категории тех самых спонтанных.       Кончить пришлось прямо в рот Мюррею, заставив того проглотить и разразиться ругательствами.       — Слушай, Адам, — они сидят на небольшом крыльце бара, поменявшись толстовками, сославшись на то, что Мюррею стало холодно, а у Маршалла одежда с начесом, — Ты, наверное, прав, надо бы доковылять до мозгоправа, — Джона достает зажигалку и немым вопросом предлагает и Адаму. Другой кивает и сразу же протягивает руку, берет зажженную дешевую и тошнотворную сигарету и сразу же кладет в рот, втягивая никотин, — Пойдем вместе к семейному.       — С хуя ли к семейному?       Маршалл неопределенно пожимает плечами и шарится в карманах, пытаясь найти другую пачку сигарет, но успешно горестно вздыхает, вспомнив, что последняя — во рту у блондина.       — Бля, чел, не обессудь, го раскурим одну на двоих, — в руки Джоны сразу же всучивают сигарету и тот, довольный, сразу затягивается и выдыхает дым в бескрайнее небо, — Нормально в моей толстовке-то? Кожанка не нужна?       Блондин отрицательно машет головой:       — Так, зачем к семейному?       — Ну, мы вроде, типа, в отношениях..? — и затихают, не зная как продолжать дальше и их разговор и отношения, а слезы сами наворачиваются от понимания: эти отношения гниют уже давно.