Сборник Джонадамов

      Молодой организм требовал больше кофеина, перемешанного с адреналином, и больше личного пространства, приправленного тупыми идеями и хотелками. Адаму с Джоной хотелось больше расслабиться где-нибудь в заброшке, кольнуть шприц один-другой и счастливо пролежать в обнимку с друг с дружкой, свесив ноги с крыши. А с их работой этого не выходило уже вторую неделю, а это все прям сильно чесалось и зудело, заставляя эту привычку всковырнуться и разойтись гноем по ране.       Мысли о наркотиках все чаще и чаще посещали и Мюррея, и Маршалла, и те постоянно ловят себя на том, что в шаге от того, чтобы закинуться хоть колёсами, хоть порошком через нос — не существенно важно.       — Я где-то читал, что можно вот так нахуяриться алкоголем, — предложил как-то крашенный блондин, попутно жуя жвачку, — Ну, типа, вместо таблетосов и шприцов.       Идея и вправду неплохая. В любом случае, они сейчас на вызове, в чужом доме, проводят те самые «паранармальные» спиритические сеансы, разбрызгивают воду из-под крана, и, без зазрений совести, проводят остальные халявные два дня в этом доме, пока хозяйка уехала в деловую поездку.       В первый день Джона, словно в жопу ужаленный, протарахтел все уши про «расслабон» и «Адам, ну го кольнемся», но Мюррей принципиальный, не хотел позволить другому облевать тут все. А после такого прокола лишиться халявных деньжонок и надбавку от Сары. Так их, скорее всего, после оставят в этом доме отрабатывать клининговой службой, а в худшем — заявят в полицию, с которой у них и так проблем выше крыши.       На второй день все происходило более или менее нормально, если не брать в расчет то, что теперь ломка началась у Мюррея. Захотелось перевести пар, особенно после того, как его бросила Эвелин, заявив, что тот — долбанный черствый сухарь, а не парень, но настоящей причиной стала совершенно другая деталь.       Мюррей никогда не любил Миллер, как любил того же его лучшего друга — Маршалла.       Джона с ним и в огонь, и в воду. Долбанный такой же нарик как и он, только не съебывается что-то никуда, как Эвелин или как его родаки. Блондин тысячу раз крутил образ его друга, а взгляд фантазий так всегда и падал то на бедра, то на колени и руки того, особенно подчеркивая красоту Маршалла, которую он скрывает под мешками одежды, предпочитая носить штаны в пол и толстую толстовку.       Лучший друг всегда казался каким-то далеким и невесомым. Вот он рядом, веселый и довольный, а вот уже далеко от него и смотрит с укором, когда блондин опять сказал полную херню.       У этого торчка хер разберешь, что в голове творится, когда тот лыбится столько же, сколько и в вену колит. Блондина это иногда подбешивает.       — Закажем пиццу? — спрашивает, развалившейся на чужом диване в кедах крашенный блондин, попутно куря прямо в помещении, не особо заботясь о чем-то, — А то я так от голода копыта откину раньше, чем от амфетамина.       — Ок, — Адам уже берет в руки стационарный телефон хозяйки, не желая тратить деньги на своем, но Маршалл выхватывает гаджет, быстро набирает номер и трещит по нему с добрых десять минут, что-то объясняя курьеру, — Ты там пир на весь мир заказал? — шутит он, но другой лишь ухмыляется.       В итоге у ним под дверь привезли целых пять коробок самой разной пиццы, оставив это все в углу крыльца, а следом поставили и пакет, в котором звенели бутылки. Мюррей уже на кухне достает оттуда бутылку абсента и пару-тройку стеклянных бутылок пива, а Джона, схватив его любимейшую еду, благополучно умчался в гостиную, включая телевизор и начиная поедать.       — Это пойло же пиздец какое алкогольное, — вскидывает брови в вопросе, уставившись на Джону. Как не блондину знать о том, что этот пьяница пил эту штуку и раньше, а торкало от нее знатно, мама не горюй, — Ты же знаешь, я не умею пить.       — А колешься превосходно, — хихикает, — Не ссы в трусы, все ок будет, я же рядом.       — Не забудь, нам утром ключи сдавать от квартиры обратно, не нажрись, как свинья, и не дай мне это сделать. — Маршалл шепчет что-то про кайфолома и закатывает глаза. Он откладывает пеперонни в сторону, когда Мюррей всучивает тому бутылку абсента и две рюмки, — Налевай, горе собутыльник.       А собутыльник из Маршалла, мягко говоря, херовый. Первая рюмка опрокинулась у того проще пареной репы, когда Адам стопарнулся и долго рассматривал жидкость в стакане, чтобы потом опрокинуть ее за десять минут: глотая по миллилитрам и морщаясь двадцать раз за раз.       Джона хихикает, уже точно пьяно, но смотрит ровно и точно на блондина, который развалился в кресле словно царь горы, развел ноги в стороны и запрокинул голову к потолку, смотря на то, как тот играет новыми красками и плывет точно, как корабли в море.       И вправду торкает не хуже колёс.       — Адам, го четвертую ебанешь? — и сует ему рюмку, наспех наполненную алкоголем. Крашенный блондин говорит чисто и без пьяных заиканий, когда же другой морщится и бормочет себе что-то под нос, не особо понимая, что от него хотят, — Пиздец тя накрыла, чел. Просто в зюзю, — и смеется с смешного последнего слова, бухается назад в кресло и выпивает рюмку за блондина.       Адам так и сидит, будто под кайфом, и смотрит в потолок, словно маленький ребенок, пока его не тормошат за плечо, заставляя двигать глазами:       — Помнишь, ты хотел забыть о той сучке? — непонимающе смотрит на Джону, — Да бля, ну как там ее… Эвелин, вроде? — язык заплетается, но он еле-еле кивает головой, словно болванчик на капоте машины, — Го, чувак, я тебе щас такое покажу… Ахуеешь!       Адам икает и смеется с фразы, а после оказавшись наспех раздетым под Джоной, хватаясь руками за простынь на кровати хозяйки, стало как-то не до смеха.       Мюррей стонет на полную, прижимается грудью к шелковой простыни и исходит сладковатой слюной, пачкает ею постель. Он закатывает глаза на особо грубых и точечных толчках внутри себя, ощущая, как член лучшего друга движется в нем. Голова пуста от мыслей, а позвоночник сильнее прогибается под напором крашенного блондина, издавая характерный хруст и высокую ноту от самого блондина.       Руки истерично сжимают и комкают простынь, позже стирая с глаз слезы, которые было не остановить — лились рекой от хороших чувств. Его трогали везде. Маршалл оглаживал бедра, впивался ногтями и фиксировал Адама в одном положении, яростнее вдалбливаясь в податливое и жаркое нутро. Рот сам по себе приоткрывается, а из него исходят дрожащие и скулящие звуки, практически сразу же переходящие в задушенные.       Его вжимают лицом в постель, беря за непослушные блондинистые волосы и наматывая копну на ладонь. Простынь быстро мокнет от слез и слюней под ним, а ноги захрдятся в судорогах от нехватки кислорода.       — Сорян, бро, мы же оба х-хотели спустить пар, — тараторит шумно ему на ухо Джона и следом прикусывает мочку, оттягивает пирсинг и стонет, когда бедра блондина исходят подрагиваниями от перевозбуждения, а с головки члена стекает смазка.       Мюррей хрипит и кусает губы, когда его горло сдавливают, а внутрь кончают, смазав стенки белесой спермой, вынуждая его зайтись в скуляже, ибо его пока никто не трогал. Маршалл, видимо, уловив суть, тянется ладошкой к члену другого и на пробу проводит по стволу, указательным пальцем надавливая на кончик, заставляя его сразу же кончить. Блондин пачкает простынь и рдеет от осознания: он, черт возьми, переспал с его лучшим другом по пьяни.       Его руки практически выворачивают и заламывают за спину, прижимают к пояснице, и снова двигаются. Толчки больше хаотичные и размашистые, и Мюррей, только недавно испытав оргазм, воет подбитой собакой и дрожит, скулит и закатывает глаза. Потеряв опору в виде рук, он плюхается щекой на кровать и полуприкрывает глаза, понимая, что ему нравится все происходящее.       — П-пожал-луйста… — бормочет он и стонет, на выдохе свистя. Он не успевает снова открыть рот, как из него выбивают судорожный вздох новым толчком, — Д-Джона, е-еще…! Тут… Да-а, тут, Дж-жона…! — он вскрикивает, когда Маршалл нагинается, прижимаясь корпусом, одетый в толстовку, к потной спине другого, и впивается зубами в, непомечанную ранее даже Миллер, шею и кусает.       Кусает довольно больно, сразу приводя блондина в чувство. Он стонет, чувствуя, как всё новые и новые укусы расцветают фиолетовыми пятнами везде: от шеи до ключицы и на плечах. Крашенный блондин старательно выцеловывает каждый участок кожи, зализывая это все после.       Второй оргазм заставил его в расплох, заставляя метаться по простыне еще сильнее, захлебываться сильнее в слюнях и стонах, и безвольно виснуть на руках Джоны, которые сжимают его бедра до синяков и отпечатков пальцев.       Утром, когда пришла хозяйка дома, парни уже смылись. Адам, словно учавствуя в марафоне, забегает в душ и льет на себя холодную воду, рассматривая синяки на запястьях, а после и грузит недоеденные коробки из под пиццы в их машину. Маршалл же наспех прибирается в гостиной, покидав полупустую бутылку абсента и рюмки к себе в рюкзак.       В спальне они так и не убрались, оставив все как было: помятые простыни и запекшуюся сперму на них.       Уже в машине Адам сумел открыть рот и сказать то, что думал:       — Слушай, Джона, — привлекает он внимание того и от нервозности запускает пятерню в свои волосы, взлохмачивая их, попутно ведя машину по дороге — То, что было ночью… Я думаю, что это открыло мне глаза на некоторые мои мысли и, типо…       — Рожай быстрее, — бухтит крашенный блондин и закуривает сигарету, открывая окно.       — Я думаю, что люблю тебя. — затихает и ждет ответной реакции. Может быть, даже каких-то оваций и большого букета роз, но Джона лишь ржет, давится смехом и даже роняет никотиновую палочку со рта.       — Чува-ак, мы просто по дружбе поебались, — берет сигарету и сразу же дымит ею, — Ты первый лез, держу в курсе.       Надежды разбились в голове Адама, как самолет девятого сентября.       — Поехали кольнем в вену? — предлагает он.       — Го, — соглашается другой.