Сборник Джонадамов

      Голова раскалывается на две половинки, трещит по швам словно с похмелья.       Джона просыпается связанный на холодном бетонном полу, его конечности затекли, а холод прошибает тело, когда он осознает: его рот заклеен липким скотчем, плотно обматывая обе его щеки. Руки связаны за спиной и болтаются в пояснице, а ноги согнуты под него, голень к бедру, и привязанны толстой, царапающей кожу, веревкой.       Маршалл подрывается с пола, пытается встать, и сразу же терпит поражение: заваливается назад и словно болванчик перекатывается на бок, прижимая ноги к груди. Он скулит в скотч от неприятной и покалывающей боли в виске.       Отчаяние маячит на периферии зрения еще больше, когда он чувствует на своей шее кожаный ремень, плотно обернутый вокруг его шеи, а бляшка свободно весит на его груди. Крашенный блондин жмурит глаза и насильно заставляет себя попытаться вспомнить, где он и что за черт с ним происходит. Но воспоминания спотыкаются друг об дружку, исчезают, стоит ему протянуть руку к ним, и коверкают исход событий. Удалось вспомнить одно: он был в баре, заказывал огромную кучу алкогольных напитков, в среде которых затесался и даже его нелюбимый виски, а дальше непросветная глухота.       Джона приподнимается на коленях и судорожно вздыхает, когда пришлось ползти прямо по бетону, стирая коленки. Это принесло свои плоды — он нажимает на кнопку включателя света и помещение озаряет тусклая лампочка, которая и так прекрасно освещает это помещение.       Подвал, точно он. На стенках приклеенные висят его фотографии — фотографии крашенного блондина. Вот он на день рождение своей подруги курит сигареты на ее заднем дворе, а вот он на свидании в кафе и с счастливой улыбкой разговаривает с девушкой напротив. Девчушка перечеркнута огромными, размашистыми линиями, а над ней приписка: «Сука». Маршалл шумно сглатывает и вздрагивает, заметя фотки и со вчерашнего дня.       Он сидит за барной стойкой, потягивает алкогольный напиток, когда к нему подсаживается непримечательный парень во всем черном. Его блондинистые волосы лезут тому же в глаза, заставляя другого сдуть их с носа.       — Коктейль для тебя, — бросает тот и придвигает розоватый бокал к руке крашенного блондина. В любом другом случае Джона бы не пил эту сладкую дрянь — не нравится ему, но раз уж ему купили и это за счет этого парня, но почему бы и нет?       — Спасибо, чел, — бросает он и залпом опрокидывает розовую гадость в себя, стараясь не распробовать вкус. Парнишка рядом от удивления приоткрывает глаза, а после улыбается и кивает головой, оставшись рядом. Музыка тарабанит в ушах и Маршалл кричит, чтобы удостоверится что его слышат, — А за че коктейль-то?       Дверь в подвал скрипит и приоткрывается, впуская черную фигуру внутрь. Джона дрожит сильнее, а его глаза бегают взглядом по голым — не считая фотографий — стенкам, в поиске оборонительного оружия.       Парень в черной толстовке смахивает с головы капюшон, взъерошивает копну блондинистых волос и довольно смотрит на сидящего на коленях, сжимая в руках кухонный нож. Маршалл при виде холодного оружия ойкает и старается отползти на разодранных коленях, но другой слишком быстро приближается к нему, хватает за кожаный черный ремень и дергает на себя.       — Прости, я переборщил со снотворным в твоем напитке вчера, — ремешок сильнее сдавливает адамово яблоко, заставляя Джону захрипеть в липкую ленту и попытаться что-то прошептать. От страха глаза бегали по всему лицу его похитителя — подмечали любые детали, которые он бы мог потом рассказать в полиции. Мысли сходятся на ноже, который держат возле его щеки, практически прислоняя сталь к коже, — Прости, Джона, но это был единственный способ хоть как-то заставить тебя оказаться в моей квартирке.       Дальше этот парень представляется, как Адам Мюррей, и ведает о том, как же он, черт возьми, помешан на Маршалле: как полгода следил за другим и фотографировал того на фотоаппарат и телефон всякий раз когда другой сунется на улицу. Он даже караулил его каждый день на автобусной остановке, чтобы оказаться в давке в автобусе и тесно прижиматься к телу парня. Все это он рассказывает с придыханием, постоянно отводит взгляд и закусывает губу, глупо хихикает и мечтательно вздыхает рассказывая, как девчушка в пубертатном периоде.       — Господи, твое тело, — блондин томно прикрывает глаза и прижимается к телу Маршалла, наклоняя голову тому на грудь и слушая бешено стучащее сердце. Интересно, когда они перейдут к самому главному, у Джоны сердце стучать будет еще сильнее? — Оно прекрасное! — Мюррей, витая в облаках, прижимает кухонный нож тому к щеке сильнее и опоминается только тогда, когда Джона задушенно вскрикивает, вздрагивает и отчаянно пытается отдалиться, — Хи-хи, виноват… — Адам широкими мазками языка проводит по ранке, слизывает кровь и стонет от вкуса металла на языке.       Крашеный блондин отчаянно дергает руками за спиной, пытаясь освободится от веревки на запястьях, но терпит поражение. Он опускает голову и мычит что-то в скотч, когда другой мечтательно касается невесомыми прикосновениями-мазками по голой груди Маршалла, успев уже содрать с него мешающую и ненужную футболку.       Руки блондина оглаживают грудь, подолгу задерживаясь на сосках и дергает за своеобразный поводок. Он заставляет крашеного блондина заходится в скулеже и взглядом молить расслабить бляшку ремня, но Мюррей лишь мокро чмокает того в лоб и опрокидывает на бетон, заставляя завалиться того на бок. Дальше, на удивление, заметив кровь на коленках и стопах, берет нож — от чего Маршалл истерично дергается — и перерезает веревку на ногах, освобождая пленника от оков.       — Только попробуй лягаться ногами. — предупреждает того Адам, - Я тебе их сломаю в два счета. Не убежишь.       А Джона и не хотел.       Мало ли, что взбредет в голову психу с ножом?       Его сразу же переворачивают на живот, заставляют уткнуться поврежденной щекой в холодный пол и разводят трясущиеся ножки в сторону — от чего в глотке преет и наружу выливается тихий скулеж и попытки сорвать скотч языком, но Джона прикусывает его, когда блондин прижимается своим вставшим членом в штанах к промежности Маршалла. Из глаз медленно текут слезы и он хныкает, начиная трестись еще сильнее, а ноги так и вообще держатся только из-за рук Адама на бедрах. Он сжимает их до синяков, останавливая вертлявый таз и давит на поясницу, заставляя прогнуться сильнее и заплакать тоже.       — Джона, Джона, Джона, — трещит он, как умалишенный другому на ухо, — Ты такой красивый, когда весь в слезах и слюнях. — а слюни и вправду скатываются по подбородку из-за дырки в липком скотче. Вязкая жидкость падает на бетон, образуя лужицу, сразу же засыхая на лице. Слезы льются ручьем и крашенный блондин хныкает, когда джинсы с него снимают, заставляя болтаться на щиколотке одной ноги.       Дальше все, как в тумане — возбуждающее прикосновения к его телу в районе паха заставляет поджать пальцы на ногах, а рот приоткрыть. Он сипло втягивает воздух и натягивает веревку на руках до максимума.       Липкой смазкой из тюбика капают ему прямо в ложбинку, сразу же начиная растирать по сладкому колечку мышц. Джону потряхивает и он от ощущения пальца в себе — стонет и подается вперед от руки, сразу же натыкаясь на собственную лужу слюны, сразу же попадая туда лицом.       Мюррей сзади хихикает и возвращает Маршалла назад. Тянет за поводок и ухмыляется, увидя, как крашенный блондин изгибается в два раза, сложившись под натиском удушья. Он пожирает этот образ взглядом: то, как брови того изгибаются, а глаза закатываются, когда он хрипит и скулит, позволяя слюне течь по подбородку.       Адам натягивает ошейник еще немного и на пробу трогает член Джоны, заставляя того задохнуться в вздохе, а после судорожно простонать.       — Надо будет сфотографировать тебя, — бросает блондин и, быстренько расправившись со своей одеждой, входит быстро, коротко и на всю длину члена, похоронив все без остатка в теплом и нежном нутре Маршалла. Другой издает громкий болезненный стон, он сжимается внутри, обволакивая половой орган Адама и трясется до трясучки. — Таких, как раз, фоток мне и не хватало.       Мюррей задает сразу же быстрый темп и попутно оценивает видок, что раскидывается снизу: крашенный блондин от толчков двигается взад-вперед, не способный держаться на руках — связанные за спиной, пальцы на них дрожат и до побеления стискиваются. Он растирает щеку об бетон в кровь, которая смачивает донельзя вместе с слюнями и слезами скотч. Он отлипает именно в тот момент, когда Адам яростно вбивается, лапает за задницу и бедра, и сдавливает шею Джоны руками. Все это накладывается на и так сдавлемую глотку другого и та плаксиво сжимается под натиском рук.       — Ад-да…А-адам…! П-пожалуйст-та, Ад-дам…! — Маршалл еле шевелит языком, больше скуля и всхлипывая на очередном толчке, — П-прекрати, ты м-меня з-задуш-шишь…       Но он слышит лишь звук вспышки и щелчок, оповещающий о том, что его только что сфотографировали. Он оборачивается и застает Мюррея в руках с фотоаппаратом, который тот подтянул рукой и успешно включил, начиная запечатлять развратное, полное в слезах, лицо его любви, чтобы потом приклеить на стенку к его коллекции. Блондин не прекращает мощные толчки, разгоняя внутри смазку по стенкам ануса.       Крашенный блондин стонет и закатывает глаза, когда множественые укусы приходятся на плечи и загривок. Его волосы наматывают и дергают на особо сильных толчках назад, заставляя привстать на саднящие колени и опрокинуть голову на плечо блондину. Парень уже не стыдится реветь в три ручья.       Он истерично рыдает в голос, не заглушая его липкой лентой, которая отпала, и дергает руками еще сильнее, пытаясь вырваться, но его снова приподнимают за бедра, разместив руки совсем рядом с ноющим членом, и опускают вниз, позволяя прокатиться по члену вниз.       — Прекрати сопротивляться, — рычит ему в ухо Адам и в отместку больно, до крови, кусает за плечо, и другой кончает от единственного жесткого укуса. Он пачкает свой живот в белесой вязкой жидкости и прикрывает глаза, пытаясь унять радужные круги перед зрачком.       Грудь Джоны вздымается в судорожном скулеже подбитой псинки, а ноги его уже совсем не держат. Он высоко стонет, когда его простату все таки находят и теперь вдалбливают его прямо в сладкое местечко, не смотря на то, что тот только что кончил и выбился из сил. Челюсть затекает и рот сам по себе открывается, свисая безвольной игрушкой.       Адам кончает глубоко, долго и бурно — полностью фиксирует крашенного блондина, который от перевозбуждения отключился, предпочитая больше сон. Сперма заливает раздраженные стеночки Маршалла и Мюррей стонет на полную, опустив голову на кровавое плечо другого, расплывшись в удовлетворенной улыбкой.       Отдыхать нельзя было. Блондин подбирает с пола нож и крутит лезвие в руке, косясь то на режущую сталь, то на распластавшегося в поте и сперме Джону.       — Прости, Джона, ты вряд ли будешь со мной, но позволить тебе жить без меня я не могу. — взбирается на бедра другого, пачкая свои джинсы в белой смазке, — Пока-Пока! — заносит сталь над грудью своей помешанной любви и ударяет того пару раз, смотря на то, как чужие глаза распахиваются и наливаются кровью.       Джона выхаркивает кровь, смотрит в страхе, с гневом и закрывает глаза.       Навсегда.       Возможно, тогда блондин повременил с выводами. Жить без другого как раз таки не может он — Мюррей пошел, налил воду в ванну и вскрылся все тем же кухонным ножом, капая кровью с запястья на кафель. Жить ему было не зачем — Джона мертв, гниет у него в подвале с раскрытой грудной клеткой.       Два трупа были обнаружены в доме Адама.       Мюррей ни о чем не жалеет.       Он заполучил Джону.