Сборник Джонадамов

      Адам прижимает к себе дрожащего Джону поближе к сердцу, обдает теплом и жаром тела и мягко целует в висок, попутно убрав выпавшие пряди за ухо. Он мягко водит руками по спине, бегло касаясь кончиками пальцев, вызывая мурашки на теле другого, и хихикает, когда Маршалл жмется к нему поближе. Это и не удивительно, сырой подвал холодный, как и трупы людей, только еще на несколько градусов ниже.       Маршалл дрожит от холодка, который гуляет по его голому телу, и ежится, когда Мюррей придвигается еще ближе, хотя, казалось бы, куда ближе. Он и так прижимается к его телу настолько, что они практически сливаются воедино. Только веревки мешают, но ничего страшного. Они завязаны не туго и просто лежат на коже, не выполняя функцию сдавителя. Одни оплетают запястья и струятся чуть выше, стягивая шею, а другие — ноги.       — Ш-ш-ш, Джона, — шепчет блондин, когда прижатый к полу пленник заходится в судорожном стоне от холода, — Джона, сейчас все будет хорошо. Хочешь поесть что-нибудь? Может быть, вместе поднимемся смотреть тупые мелодрамы по телевизору? Я приму любое твое решение, кроме, конечно же, того, чтобы ты ушел отсюда. — Мюррей счастливо улыбается и трется щекой об грубую щеку.       Чувства сходят с ума, а желание быть ближе к его любви сильнее всех. Это желание перекрывает все остальные и заставляет процессы в голове остановиться и в активном режиме вырабатывать эндорфин.       — Тебя никто тут не тронет, — с предыханием дышит и улыбается, — Только я. Но не волнуйся, не как твой отец.       Отец у Джоны был последним мудаком на земле: он оставлял фиолетовые синяки и желтые гематомы с садинами на прелестном и невинном теле его возлюбленного. Ставил на горох и порол, как скотину, не внимая крикам юноши.       Маршалл вздрагивает об упоминании его дерьмового отца и, глотая слезы, кивает.       — Доверься мне, — и он доверился.       Сейчас Адам спокойно обнимает Джону, уже развязанного, не как пленника, за спину, прижимаясь к нему. Они сидят на кухне, где второй пьет горячий чай, грея об него руки.       Мюррей заботится о своем немом мальчике. Крашенный блондин не разговаривает, больше предпочитает краснеть и прятать личико от изучаещего взгляда напротив. Блондин холит и лелеет свою любовь, за которой следил последние пять лет. Он знает все о нем: что любит, что не любит, что делает каждый день и как себя чувствует.       И он точно знает, что Джона никому не нужен, кроме него.       — Звездочка, — тянет он милое прозвище его возлюбленного, — Сделал чай, как ты любишь, надеюсь тебе понравится! — и ластится к Маршаллу, как мартовский кот, — Потом мы посмотрим наш любимый сериал и я открою пачку твоих любимых шоколадных печенек, или ты хочешь твои любимые чипсы? — Джона, задумавшись, кивает, выбрав чипсы. — Хорошо! Я сейчас же сделаю все, как ты хочешь! Не уходи никуда, хорошо?       А крашенный блондин никуда и не уйдет — ему ноги за такое переломают в трех местах, заставляя остаться рядом с блондином. Да и уходить ему незачем. Не хочется снова стать игрушкой для битья для своего же отца, а тут Адам хотя бы нежно относится к драгоценному своему мальчику.       Маршалл поджимает под себя ножки и прижимается макушкой к плечу уснувшего Мюррея, пока они смотрели сериал. Все чипсы съедены, а Мюррей спит — отличное время, чтобы сбежать и побежать в полицию, докладывая на того, но крашенный блондин лишь прикрывает глазки и теснее прижимается к его похитителю и накрывает их двоим пледом.