Сборник Джонадамов

      Джона не был обычным подростком у которого бушевали гормоны, нет, совсем нет. Он был наполовину мальчиком и девочкой, и к какой стороне примкнуть — он не знал. Тупо бесился и злился, когда в очередной раз паника захлестывала его, но его друг, Адам, постоянно вытаскивал того из эпицентра ненависти к себе.       Блондин всегда будоражил фантазию незрелого Маршалла. Являлся в влажных снах, где тот невообразимым образом оказывался в постели с крашенным блондином, где и позволял себе то, что никогда не произойдет в реальности: Мюррей нежно целует и прикусывает нежную кожу бедер. Оставляет засосы на внутренней стороне, а после зализывает их, тихо извиняясь.       Паренек просыпался утром полностью мокрый между ног. Все это неприятно липло к спальным шортикам и остывало на коже, покрывая ее пленкой. Он просыпался и до сих пор слышал в голове этот басистый бас, который заставляет все внутри трепетать от восторга и сразу же податливо согласиться на все, что тот прикажет:       — Давай, девочка, выдели мне смазку для моего члена, — и во сне, без предупреждения, входил. Быстро, четко и ровно так, как хочет этого другой.       Джона стонет, когда он, уже изнемогая от всех чувств, застает себя возбужденным прямо на кухне. Мысли об удовлетворении себя кухонными лопатками сразу же отметается — те лежали грязными в раковине.       Но Маршалл уже спустя всего несколько минут трется своей промежностью об дерево. Парень закидывает ногу на стол возле края, он жмурится и внутри сгорает со стыда. Что бы сказал Адам на такое? Ох, черт, Адам!       Крашенный блондин вздыхает, изламывает брови домиком и на пробу двигается — угол деревянного стола врезается прямо между ножек в его сладкое местечко. Влагалище сразу же намокает, из него сочится смазка, которая пачкает одежду.       Джона плюет на все и ускоряется. Он хватается двумя руками за край и методично двигается вперед-назад. Размазывает смазку еще сильнее и надрывно постанывает под нос, закусывает губу и складывает брови домиком.       Боже, это такие ощущения, не сравнится с дрочкой пальцами.       — Адам… — выстанывает имя своего друга и рдеет краской. Что сказал бы блондин, если бы узнал, что его лучший друг прямо сейчас дрочит на него углом стола? — …Адам, Адам, Адам…! — стонет и сразу же забывает все тяготы с утра, думая лишь о том, как же было бы ахуенно, будь в нем член Мюррея.       Уголок на особо сильном толчке входит в течное влагалище, марая дерево в липкой жидкости, а Маршалла заставляя громко всхлипнуть и заскулить податливой сукой.       — Ч-черт возьми, Адам! — он снова хнычет и вздрагивает, ощущая звездочки за глазами, — Господи, еще! Сильнее, быстрее! — и сам же выполняет свою просьбу: двигается остервенело, врезаясь течным мессивом между ног в дерево. Скулеж заставляет его бедра трястись, а руки еще сильнее стиснуть предмет в потных ладошках, — Я т-только твоя девочка, ну же, Адам, пожалуйста, я жду…!       Лоб мокреет от пота, заставляя пушистые волосы прилипнуть к нему. Крашенный блондин выстанывает имя своего лучшего друга еще пару раз и в последний раз вжимается промежностью к уголку.       Кончает сильно. Облегченно стонет и еле-еле держится на столе. Ватные ноги не держат весь вес и Джона предпочитает побыстрее спуститься назад и сесть на стул, чтобы себя осмотреть.       По внутренней стороне бедер стекает белесая смазка, которая уже половину впиталась в одежду. Она заставляет парня прийти в себя: Маршалл краснеет так, что пар из ушей валит.       Он убегает в ванну, на ходу стягивая с себя промокшие вещи. Вытирает пот со лба, умывает лицо, брызгая себе воду прямо в лицо и смотрит на себя в зеркало. На него в отвертку смотрит взлохмаченный красный паренек, который совсем недавно совершил такое на кухне.       И как он будет смотреть Мюррею в лицо после этого?